Чужие души.

Утро встретило их немилостливо. Когда Нисей открыл глаза, то на него навалилась тяжесть всех неминуемых последствий прошедшего дня. Самыми яркими из ощущений, пожалуй, были головная боль от похмелья и тупое бессилие в онемевших конечностях. Разлепив глаза, он не сразу и понял, что уснул сидя на жестком полу, и единственно теплым предметом, укрывавшим его, был Рицка, кулем завернутый в одеяло и упавший к нему на колени головой. Ворох окурков, раскиданных вокруг, явно не были мальчику помехой: казалось, он просто выдохся, закрыл глаза и упал в сон. Никогда не испытывавший какой-либо любви и заботы к Рицке, Нисей вдруг нашел мальчика милым и хрупким, что даже не хотелось тревожить его сон. На фоне множества последних событий, этот сон был сродни побегу от реальности, и Нисей даже слегка позавидовал ещё спящему ребенку. Ухмыльнулся, слегка даже улыбнулся растрепанной, едва заметной из-под одеяла макушке, а потом повернул голову. Повернул в сторону своей самой большой головной боли. Понять, спит Сеймей или нет, было невозможным. Нисей отметил, что его Жертва пребывает всё в том же положении, что и вчера, перед тем как он сам отрубился: на боку, спиной к нему и Рицке. Одеяло, что Нисей набросил на него небрежным жестом, как и вчера, лишь слегка прикрывало бедра. Нисей не слышал ни сонного дыхания, ни разгневанного сопения, ни один мускул на теле Жертвы не давал знать о его бодрствовании, и в какой-то миг Нисей даже было подумал, не умер ли тот. Вот так сразу парень не нашел в себе сил встать и развеять сомнения: было как-то неловко и даже немного стыдно за всё, что он натворил. Во всяком случае, так думала какая-то отдаленная часть его мозга, та, что всегда и во всём искала оправдания порочному кругу Системы. Так шли минуты: в тишине и внутренней борьбе. В неистовой попытке то ли собрать себя, то ли создать нового. Оставить всё как есть, или всё переделать. Сдаться. Или бороться. *** - Послушай, малыш, - Нисей говорил шепотом, склонившись над ещё сонным Рицкой. Они стояли в коридоре за дверью: мальчик ещё был закутан в одеяло и немного заторможенно взирал на взрослого. - Сейчас ты пойдешь в ванную, включишь воду погорячее и примешь душ. Я принесу тебе одежду сам, но до этого ты не должен выходить из ванной комнаты. Сколько бы это не заняло времени, запрись и не открывай дверь, пока я не постучусь. Чтобы ты не услышал – сделай напор воды посильнее. Ты меня понял? Мальчик слабо кивнул и податливо посмотрел в глаза Нисею. - Всё будет хорошо, мелкий, - парень положил ладонь на голову мальчику и, пытаясь изобразить заботу, потрепыхал спутанные пряди. Когда щелкнул замок на двери в ванную комнату, Нисей до дрожи в пальцах ощутил тягу к никотину. Будто табачный дым вдруг стал заменой кислороду. Он даже на удачу шаркнул рукой по карманам, но как и всё прочее, эта надежда так же оказалась пустой. *** Вода шумела и порождала мягкий пар, в который как никогда было приятно окутаться. Щеколда на двери едва ли давала ощущение безопасности и уж тем более покоя. Но всего на миг, на короткий миг, Рицка позволил себе поддаться этому ложному ощущению. А потом его затрясло от нахлынувшей волны напряжения, эмоций и Силы. Вода шумела громко, как и просил Нисей. Но этого едва ли хватало, чтобы заглушить развернувшуюся во вне этих стен бурю. Пространство гудело и словно желало разорваться, а Рицка изо всех сил пытался спрятаться в потоке горячей воды, закутаться в этих струях словно в плащ-неведимку. В дверь что-то ударило. Мальчик дернулся и крутанул вертушки крана до предела. Вода забила о кафельный пол ещё сильнее. Что-то снова громыхнуло и треснуло. Вода била по плечам Рицки, по его макушке, измученному телу. Трещал сам воздух. Но Рицка был в воде, в другой стихие, словно бы в другом мире. Плакать в воде оказалось легче. Только о чем именно он роняет слезы, мальчик так и не понял. Где-то далеко снова что-то стукнуло и зазвенело. Исторгая горячий пар, вода продолжала шуметь. *** - ..цка! Рицка! В дверь барабанили будто уже давно, но мальчик едва очнулся из забытья. Комната наполнилась горячим паром, голова кружилась от недостатка кислорода. - Рицка, открывай! Голос было не различить. В глазах как-то всё плыло, а разум отказывался проникать в происходящее. Он не должен никому открывать. Чтобы не случилось. - Рицка! Рицка!! В дверь стучали с удвоенной силой. Может, остаться тут, в этом душном укромном месте? И пусть всё само как-нибудь разрешиться. «Рицка, не запирайся в ванной. Если тебе станет плохо, я не смогу зайти и помочь тебе..» Вырванный из бездны памяти голос произнес эти слова мягко, но строго. Это не был ни Сеймей, ни Нисей. Кто-то другой, кто-то наставлял его непослушного, кто-то чьего образа Рицка никак не мог вспомнить. Снова эта неразрешимая пустота. - Рицка!! Замок щелкнул. Распахнувшаяся дверь вывалила в коридор клубы мокрого пара и явила на пороге едва держащегося за ручку двери мальчика. - Рицка, глупый!! Зачем ты устроил там баню!!? Мальчик устало покачнулся и упал навстречу прохладной темноте. Свежий воздух в коридоре больше не был таким тяжелым от напряжения. И сознанию как-то сразу стало легко. Легко настолько, что оно даже не стало беспокоиться, в чьи руки упало его распаренное тело. *** Ветер врывался в приоткрытое окно, взъерошивая волосы и даря спасительную прохладу. Мальчик очнулся не сразу, и так же не сразу понял, где находится. Дымка бессознательно рассеялась: воздух врывался в приоткрытое окно машины, которая лишь изредка на поворотах встряхивала корпусом. Рицка был одет и даже пристегнут по всем правилам. Куда его везут и для чего, почему-то было не столь важным, как и всё, что в последнее время с ним происходило. Он даже повернул голову к водителю чисто инстинктивно, без какой-либо цели или значения. Кто бы не вел машину, вряд ли ему есть до мальчика дело. Водитель явно заметил пробуждение Рицки, но головы не повернул. Он выглядел осуновшимся и усталым, а потому не мог позволить себе отвлечься от дороги. Его волосы были растрепанными, одежда сидела на нем небрежно, накинутая впопыхах, а руки, вцепившиеся в руль машины бугрились от налитых кровью вен. Человек был изможден, физически и возможно морально, но он продолжал вести машину, не замечая за собой никаких изменений. Рицка отвел глаза – даже вслепую Нисей был способен вести машину. Ещё несколько безликих кварталов промелькнуло в окнах авто, когда Рицка ощутил слабый всполох Силы. Совсем рядом, что даже невольно вздрогнул. Оборачиваться не хотелось, и потому украдкой, словно боясь выдать себя и своё смятение, мальчик заглянул в зеркало заднего вида. Оно было изогнуто под неудобным для пассажира углом, но и этого хватило, чтобы подтвердить все Рицкины предположения. На заднем сидении лежал человек. Человек с аурой Силы Сеймея. *** Выйдя из машины, Акаме не торопился с намерениями. Он устало облокотился руками о крышу машины и, уронив на них лицо, на несколько минут замер. Тело разваливалось на куски, мысли разбегались по углам, и парень старательно пытался собрать в кучу хотя бы небольшую часть себя. Но это было сложнее, чем он думал. И почему, почему именно он должен расхлебывать это дерьмо… - Нисей? – тихий голос со стороны вернул парня к реальности. Он оторвался от машины, чтобы увидеть говорящего. На крыльце в паре метров от машины стоял Минами, недоуменно взирающий на гостя, бесцеремонно вторгшегося на его ухоженную дворовую лужайку. - Что тебе нужно? – какова бы не была причина, Минами явно не был в восторге от происходящего. По выражению его лица явно читалось желание, чтобы Нисей как можно скорее покинул двор и оставил его в покое. В воздухе витало смятение и смазанные краски различного рода Сил. Минами достаточно было и одного взгляда, чтобы распознать всех незванных гостей. В душе уже назревал возглас возмущения, хотя казалось всего недавно он был опустошен до безразличия. Пока терзаемый сомнениями Минами стоял на крыльце, Нисей рывком вытащил Рицку из машины. Неизвестно сколько он бы собирался с мыслями, если бы его не прервали. И вот теперь, он будто прыгнул в пропасть без страховочного троса, без возможности остановиться на какой-то высоте и вскарабкаться назад. Будь что будет, каким бы не был финал. Вытаскивая Рицку из машины, Нисей лишь мельком кинул взгляд на ещё одного пассажира. Без сознания, Сеймей лежал на заднем сидении, наспех связанный по рукам и ногам ремнями. Он был одет так же небрежно, взлохмоченные волосы перекинулись на лицо и закрывали его от окружающего. Случайный прохожий и не заметит ничего особенного в уснувшем в машине человеке, но даже беглому взгляду Нисея открывались глубокие по своей значимости следы на теле Жертвы: ссадины на щеках, кровоподтеки на руках и шее. Да и сам «сон» едва ли можно было назвать мирным. - От тебя разит алкоголем. Нисей не ответил. Он вглядывался в разы постаревшее лицо Минами. Вся прежняя холенная прилежность и пафос канули в лету. Очки едва скрывали темные круги под глазами, некогда будто искусственное лицо облачилось в сеточку живых морщин, и без того худые скулы выперли острыми гранями, взгляд потух, и лишь тонкая полоска губ осталась неизменно выражающей неприятие ко всему окружающему. Рицу осунулся и с неприглаженными седыми волосами походил на старика куда больше, чем на мужчину сорока лет. Однако, Акаме не было никакого дела до причин, повергнувших Минами в пучину душевной разрухи. Будь тот хоть присмерти, Нисей выбьет из него то, зачем приехал. То, ради чего оставил твердую землю далеко позади и теперь смотрит только в зияющую черную пропасть. - Ты прекрасно понимаешь, что мне нужно, - Нисей выставил перед собой Рицку. Теперь очередь молчать дошла до Рицу. Может, он что-то и хотел сказать, или даже спросить, но всё это не вырождалось дальше волока бессвязных мыслей. В какой-то момент он кинул взгляд за плечи Акаме в сторону машины, но Нисей быстро вернул его внимание себе: - У меня нет времени. - Зачем? – скрипнул голос Минами, будто ржавые шестерни давно заброшенного механизма кто-то насильно заставил двигаться вновь. На секунду и сам Акаме поддался сомнениям: это было сложнее, чем вслепую идти по минному полю. Сложнее, чем кидаться в уже заведомо проигранный Бой. Сложнее, чем выживать в одиночестве. Сложнее, чем безответно любить. И как недавно стало ему известно, куда сложнее, чем ударить Жертву. Это не его поле деятельности – думать, полагать, вести расчеты, давать оценку, искать пути и выходы, понимать последствия. И теперь на вопрос мужчины, он мялся как школьник у доски с невыученным уроком. Ровно до этой секунды в голове был план. И вот его нет. Есть только нелепые лица участников безумной процессии: старикашки, мальчишки и его. Акаме пожалел, что выпил мало. Но ответ нашелся, сам собой, позволив безумному механизму сдвинуться с мертвой точки. Глухой удар внутри машины будто повернул заветный рычажок. Сеймей. Силы стало в разы больше, а её плотность стянула грудь, будто воздух обратился в желе. Сначала дернулся Рицка, нервно и жалостливо. Затем с тяжелым преддыханием на ступеньки крыльца осел Акаме. Если и существует в мире Сила безграничной ненависти – то это Сила уязвлённой Жертвы. *** Оковы рвались как тряпки. В ушах звенело и трещало от гнева, боли и упрямства. Блоки не спасали, они только подливали масла в огонь. Тело выламывало и изнутри и снаружи, но Акаме понимал – это только начало. Сеймей ещё не пришёл в себя полностью, ещё не осознал всего по-настоящему, и его ещё держали тугие ремни в машине. Нисея колотило мелкой дрожью, но он старался держаться как можно спокойнее, хотя бы несколько минут, пока Минами не начнёт. Рицка сидел на стуле, нелепо выпрямив спину, будто к спине ему примотали кол. Едва ли мальчик понимал, зачем он тут, но быть где-то ещё, когда воздух искрит вспышками пробуждающейся Силы Сеймея, он не хотел. Не хотел и Минами, вставший позади мальчика и опустивший на его плечи свои большие ладони. В очередной момент от всплеска Сеймеевой силы затрещали деревянные стяжи потолка. Акаме дернул за ворот футболки, забыв, что это не рубашка – его бросило в пот, а вены на шее неестественно вздулись. - Начинай уже, - прохрипел он в лицо растерянного Минами. И больше не в силах терпеть удушающий поток силы Жертвы, едва удерживая себя на ногах, покинул комнату в поисках какого-нибудь спиртного. За всё приходится платить. Рицу испуганным взглядом проводил Акаме из комнаты и, тяжело вздохнув, наклонился к мальчику: - Будет немного больно. Его холодные руки слегка дрожжали, опускаясь на глаза Рицки. Но мальчик не издал и звука, он лишь покорно ждал, наблюдая вокруг себя безумство бытия. С потолка посыпалась штукатурка, где-то недалеко зазвенело разбитое стекло, и мальчик даже не хотел знать этому причину. В висках вдруг стало очень жарко, затем заныла голова, и за какой-то короткий миг он отключился от реальности. Рицу что-то шептал Рицке на ухо, зажмурив собственные глаза. Даже с Соби не было так страшно. Комнату затрясло, все вещи вокруг заходили ходуном, начали падать, звенеть, разбиваться. Кажется, старший Аояги разгадал их план… *** Виски текло по губам, и лишь малая его часть попадала в горло. На полу среди битых стаканов и бутылок сидел Нисей, оперевшись о стенку маленького бара. Алкоголь не давал спасения, не облегчал боли, но Акаме отчаянно сжимал в руках дорогостоящие склянки, всё ещё надеясь. Его крутило от боли так, будто Сеймей решил вывернуть его наизнанку. В какой-то момент он даже не сдержал крика и, схватившись за голову, упал на пол, скрючившись всем телом. Он и не знал, что только по связи можно причинять такую боль. Зачем же тогда все эти показушные наказания с плетями и розгами?.. Но закончить свои размышления он не успел: в голове назидательно и четко раздался звук захлопнувшейся двери машины. Акаме улыбнулся сквозь кровь и слезы – Сеймей освободился, Сеймей в ярости, Сеймей готов убить. Это было наивно, возомнить себя кем-то большим, чем есть на самом деле. Наивно было полагать, что справедливость существует. Вот Сеймей заходит в дом. Вот он едва уловимым движением руки заставляет Акаме не дышать. Вот он разносит пол дома, пока добирается до Минами. Вот Рицу отрывается от места и с грубым толчком отлетает к стене. Кровью орашаются белые обои. Вот Сеймей потходит к Рицке, и совершенно не важно, что мальчик опять помнит всё. Или не помнит. Или помнит частично. Не важно, Сеймей снова поймает его в свой капкан рук и накинет оковы беспамятства. И всё снова вернётся на круги своя. Это было наивно, пытаться выбить судьбу из этого порочного круга. Акаме съежился на полу в луже спиртного и битого стекла, продолжая крутить в голове возможные сценарии конца. Он уже и не чувствовал боли. То ли её стало так много. То ли она куда-то ушла. «Акаме..» - неожиданно прохрипело в голове с призывом помощи. Нисей подумал о предсмертной иллюзии, но голос слабым удаляющимся эхом повторил призыв. Не понимая ни того, что происходит, ни своих действий, Акаме кое-как поднялся с пола и побрел на зовущий его голос. В голове боль сменилась какими-то шумами, он глох, а временами и слеп, пока добирался до входной двери. И когда устало привалившись к дверному косяку, он разлепил глаза в сторону своей машины, то впал в ступор. В немое, обездвиживающее состояние на грани шока и истерии. Акаме подумал, что сдох. Но по задумке безжалостной судьбы умирать явно было рано: представление только началось. У капота машины стоял Агацума, одной рукой держащий Сеймея за горло. Тот носками ботинок едва доставал земли, а побелевшие от натуги руки, пытались разжать пальцы Соби. «Акаме..» - тихо-тихо в самом дальнем углу угасающего сознания. *** Трава в парке не казалась такой зеленой, как раньше. Рицка сел на лавочку под одним из кленов. Ранняя осень окрасила дерево в золотой, но кое-где уже проглядывали красно-коричневые пятна увядания. Задумчиво мальчик положил на скамейку фотоаппарат. Он так и не нашел оправдания, зачем нужно было брать его с собой. Память устройства не хранила в себе ничего, но и заполнить её чем-то мальчик не мог решиться. Будто и не в фотографиях дело, а сам аппарат был чем-то важен и значим. Вот только Рицка никак не мог вспомнить чем. - Я присяду? Приподняв голову мальчик встретился взглядом с высоким блондином. Тот стоял, загораживая собой клонящееся к горизонту солнце, отчего черты его лица слегка затирались в тени. Но от парня веяло доброжелательностью, и хоть в округе было ещё много пустых скамеек, мальчик позволил ему сесть рядом. Ничего больше не происходило. Мальчик и юноша сидели на одной скамейке, разделенные своими мыслями и фотоаппаратом. Солнце коснулось горизонта. Легкий ветер уронил несколько кленовых листьев к их ногам. Пора было идти домой. Мальчик поджал губы: он никак не мог решиться нарушить мирное течение времени своим движением и встать. Он искоса поглядывал на юношу, надеясь, что тот первый поднимется со скамейки и уйдет. Минуты бежали. На парк спускались вечерние сумерки, но никто так и не поднялся с лавочки. Даже в своем загадочном бездействии незнакомец никак не отпускал внимание Рицки, и тот сидел, украдкой наблюдая, как тени перебегают по лицу юноши, придавая ему немного жизни и выразительности. Несколько раз их взгляды пересекались, и в этот момент Рицка ощущал на душе какой-то прилив жизни и радости, будто что-то знакомое и родное прикасалось к нему на миг. Но всего лишь миг, и, отводя взгляд, мальчик возвращался в серые сумерки вечера, обреченный вдыхать тоску и безразличие жизни. Фонари окрасили парк яркими ореолами, очертив направления дорожек и аллей. Поздний вечер, теперь уже точно нужно идти домой. Как по сигналу в кармане завибрировал телефон, пробуждая мальчика от полумрака бездействия. Блондин всё ещё сидел на краю скамейки, не замечая казалось бы ничего. Но Рицке всё равно было как-то неловко, и все его действия направленные на то, чтобы достать телефон, были неловкими. Он будто ощущал в мирном безразличии блондина невысказанный интерес и полную сконцентрированность именно на нём, на каждом его нелепом движении. - И..иду, - с запинкой ответил Рицка по телефону, и снова с чередой лишних движений запихнул трубку обратно в карман. Симфония тишины была нарушена, мир снова тронулся, и теперь уже было не так страшно подняться и уйти. Рицка подхватил фотоаппарат и поднялся. Он не мог не уронить на блондина прощального взгляда, немного извиняющегося за весь сумбур, с каким он уходит. И хоть весь день они не проронили ни слова, мальчику казалось, будто всё это время они не просто сидели на одной скамье. Что-то большее, чем просто молчание, какая-то неведомая связь, погружающая в мир и покой. Блондин перехватил его взгляд. И хоть в полутьме едва можно было различить черты лица, Рицке показалось, что тот улыбнулся, во всяком случае он увидел улыбку в его глазах. Дольше оставаться мальчик уже не мог. Смущенно развернулся и почти что бегом зашагал по аллее парка. Дождавшись, когда маленькая фигурка растаяла во тьме парка, Соби достал сигареты. Он пообещал себе не курить при Рицке, однако, организм всё же требовал свою положенную порцию никотина. Теперь зазвонил его телефон – на дисплее отразилось мрачное «Тварь», и не менее гадкий для ушей Соби голос по другую сторону заговорил: - Рицка с тобой? - Только что ушёл. - И что сегодня? - Какое твоё дело? - Верно. Никакого. Просто не понимаю я тебя, Агацума. - Ты никогда меня не понимал, Нисей.