Рассвет багровеет кровью (Часть 4)

      Вспышки. Белые, беспощадные, острые вспышки электрического света. Они впиваются в зажмуренные веки, ввинчиваются в мозг. Ослепляют и причиняют боль. Я не могу отвернуться, не могу спрятать лицо. Мое тело совсем непослушное. Оно распластано на холодном металлическом столе, и кажется огромным, неподъемным. Я не могу шевельнуть даже пальцем. Лица, скрытые бледно-зелеными медицинскими масками, склоняются надо мной. Эти люди хотят причинить мне вред! Я знаю, они что-то хотят сделать с моим телом! Я пытаюсь закричать, но губы, язык не повинуются мне, и только жалкое мычание где-то в горле - весь мой протест против грядущего насилия. Это мучительно, страшно, сердце колотится... Лица все ниже… Ниже склоняются ко мне…       Руки. Тяжелые шершавые ладони. Теплые крепкие пальцы. Налитые мускулы предплечий. Упругие трассы вен. Они разбудили меня. Они прикасаются ко мне. Гладят. Прогоняют кошмары.       Разругались мы в дым. Таким злым я Дэрила не видела… да никогда! Я-то, дура, грезила объятиями и может, даже словами, какими… ласковыми. Но вместо - «малыш, как я рад, что ты жива!» – свирепый взгляд и требование немедленно рассказать, что произошло. А потом выволочка. Весьма обидная. А как Мэрлу досталось! Сроду Дэрил так на него не наезжал…       Так дико и непривычно, что он вообще на нас орет, что в первые минуты я даже теряюсь. - Ну, ладно, она, чего с нее взять, - цедит мой милый сквозь зубы. Вид у него, в подсохших брызгах крови, страшноватый: - Но ты… Так пробухать мозги, чтобы не увидеть надвигающуюся бурю! - Все я видел! Думал, успеем! – огрызается старший: - Я че, виноват, что она гребет как дохлая черепаха?! - Я гребу как дохлая черепаха?! - А как, по-твоему, пень ты сосновый, управляется с веслами городская дамочка ростом тебе подмышку? Ты на руки ее посмотри! – и тычет моей, надо заметить, весьма мозолистой после гребли, ладошкой старшему братцу в нос. - Эй, я не белоручка! Да вы охренели, оба! - Че ты пылишь, не пойму? Нормально ж все, все живы! - Нормально?! Неубиваемый мутант порвал волчару весом в полторы сотни фунтов как тряпку! И если б не он, порвал бы Блу к чертовой матери! - Ну не порвал же… - но мой голос тонет в грозе, бушующий между братьями. - Я бы сам греб, будь у меня две руки! Не напомнить, с чьей помощью я стал калекой?! Если бы ты не был… - Засунь свою клешню себе в жопу, а заодно и тупую башку туда же – мозгов в ней все равно нету, и сядь ею на муравейник! – рычит Дэрил, перебив брата, и сопровождает тираду выразительным жестом. Какой восхитительный оборот! Надо запомнить… Еще полгода назад я бы и половины из этих словечек не поняла бы. - Да иди ты! – огрызается Мэрл. Черт, обычно это реплика младшего, когда у него кончаются аргументы, или ему лень спорить… - Хватит на нас орать! – рявкаю и я, неизбежно разозлившись: - Ты сам попал в плен не так давно, забыл?! Мы на тебя орали? Или мы специально уплыли на этой гребаной барже, чтобы доставить вам неприятности?! Так получилось! И вообще… мы тут не одни, черт подери! Давайте потом посремся как-нибудь, когда будем наедине!       Еще один свирепый взгляд исподлобья, быстрый шаг ко мне, болючий щелчок по носу (аж слезы наворачиваются!), и Дэрил удаляется в вигвам к волку. Потому, что «он умнее вас обоих, вместе взятых, и если бы не его следы, хрен бы я вас вообще нашел». - Баба ПМСная! – комментирует оскорбленный Мэрл его уход. - Кто тебя вообще просил нас искать… Мы и сами справились! - бурчу я, глотая невольные слезы, под наливающийся краской нос.       Андрэа, молчком наблюдавшая за ссорой, кладет ладонь мне на плечо: - Он переживал. Очень. Дома тоже не все гладко. Мишонн кивает: - Миль пятьдесят пешком, вдоль реки… Легко не было. Вид у нее утомленный. - Я понимаю… И я благодарна! Но зачем орать? - Идем, ангелок. Шаман там извелся, тебя дожидаясь. Сегодня твой день. Куда он денется, с острова? Пропсихуется и станет шелковым, как раньше. Все равно его яйца у тебя в кармане, - подмигивает Мэрл. Девчонки прыскают.       Спать ложимся порознь.       А теперь шершавая ладонь осторожно стирает с моей щеки влажную дорожку. Я дергаюсь от прикосновения. Пальцы ныряют под подушку за ножом, но замирают на полпути, когда до сознания доходит, кто же меня коснулся. Тихо, только размеренное дыхание Каро в темноте вигвама. Пахнет дымком и выделанными шкурами. - Не трогай меня, - бурчу я, дергая плечом. Чертовы кошмары… Похоже, я снова пищала, как ошпаренная кошка… Скверная привычка для этого мира. Почему самый настоящий индейский ловец снов не сработал? Я видела, он есть, крутит свои пестрые перышки на одной из перекладин, недалеко от моей постели.       Дэрил вздыхает и снова гладит меня по щеке. - Прости, девочка, я не собирался на тебя орать. Перенервничал. Счастлив, что ты нашлась живой и здоровой. Я очень тебя люблю, - с расстановкой говорю я: - Этого ты, конечно, не скажешь, но надеюсь, хотя бы подумаешь? - Хм… Не то насмешка, не то сомнение? Тяжелая ладонь перекочевывает на мое плечо, соскальзывает на грудь. - Вон из моего вигвама, бледнолицый! – фыркаю я, снова пытаясь стряхнуть его руку. Впрочем, не слишком активно.       Дэрил игнорирует мое требование. Молчком забирается под футболку, приподнимает ее, оголяя тело. Целует в живот, дрогнувший под прикосновениями обветренных губ. Потом выше… выше… Добирается до уха, прикусывает мочку и шепчет: - Это типи… а не вигвам, моя сердитая русская скво. Темно, но я готова поклясться чем угодно, что его глаза в этот момент смеются. И мне становится так тепло и свободно… Я тянусь навстречу.       Дыхание замирает… сбивается… ускоряется… снова замирает. Тела вздрагивают и выгибаются под настойчивыми прикосновениями. Одежда летит в темноту. Сейчас она - благословение. Невозможность созерцать желанного человека обостряет все оставшиеся чувства. Каждое касание бьет током. Кожа отдает на вкус солью и пахнет дымом костров, возле которых он ночевал. Но мне нравится этот его почти животный запах. Он сводит меня с ума. Это запах жизни.       Я дрожу каждой клеточкой, легонько подталкивая его, переворачивая на живот. Спина, иссеченная шрамами… Широкая, надежная… Щит. Татуированная стена. Кончики пальцев, губы, язык путешествуют по дорогам прошедшей боли, вниз от крепкой шеи, вынуждая их владельца прогибать поясницу и закусывать собственный палец, чтобы не стонать. Я этого не вижу, просто знаю, что это так. Он все еще стесняется отдаваться эмоциям без оглядки. Меня это забавляет.       Когда я забираюсь о-о-очень далеко от того места, с которого начала путешествие, сдавленный стон все-таки становится мне наградой. Потом еще, и еще один. Меня бросает в жар, и кровь начинает выколачивать в висках и барабанных перепонках дикий, первобытный ритм. Та музыка, которую я еще могу создавать…       Я приподнимаюсь, позволяя ему поменять позу. Прижать мои бедра к себе. Впиться губами в острый, чуткий на ласку сосок, в шею, в припухшие губы. Проникнуть в мое тело резким до болезненности толчком. Вынудить меня вскрикнуть и запустить пальцы в короткие взъерошенные волосы, надавливая на затылок, чтобы поцелуи были глубже, а ритм – жестче. Мы живы-живы-живы-живы!       Тела покрываются капельками пота, перекатываясь по постели из шкур и одеял, и скоро мы оба пахнем, как два диких лесных зверя. Весна сводит нас с ума. Я вскрикиваю, и забываю дышать, запрокидывая руку за голову, а он ловит мои пальцы губами, в одной из тех поз, когда весь труд выпадает на долю мужчины, а мне остается лишь собирать капли, брызги, струйки удовольствия в один грохочущий поток, который, в конце концов, накрывает меня с головой.       Каким-то чудом мы умудряемся не разбудить Каро. Наверное, это из-за отвара, который приготовила Токэла, сестра вождя. Как спал, так и спит себе, тихо и крепко. Это здорово, потому что нет ничего смешнее и асексуальнее, чем в самый разгар любовных игрищ обнаружить мокрую черную сопатку в нескольких сантиметрах от себя.       Я трусь щекой о плечо Дэрила и мурчу как кошка. Жаль, нельзя на нем лежать – оно забинтовано. Надеюсь, трехдневное путешествие, и недавние безумства не сильно помешают ране заживать? - Ложись сюда, - просит он, и я перебираюсь на другую сторону и устраиваюсь там, под тяжелой мускулистой рукой, прижимаясь к горячему телу. Такое ощущение абсолютной защищенности, умиротворения… Надо бы поговорить… наверное… Но ресницы становятся удивительно тяжелыми так быстро. - Люблю тебя… - сонно бормочу я. Это как с убийством – только в первый раз трудно. А потом чем дальше, тем проще произносить. Я сама не замечаю, как быстро проваливаюсь в глубокий спокойный сон. Без сновидений.