В сердце нож вонзится

Профессор Нодковский в, наверное, миллионный раз услышал раздражающий слух звонок, оповещающий о начале первой пары. Значит, его подопечные появятся минут через десять, если не позже. Да, студенты знали, что могут опаздывать на пары немолодого профессора, ибо он никогда не отличался строгостью. Наоборот, Нодковский всегда прощал юным созданиям их прегрешения в виде тихого перешёптывания на лекции, шуршания шпаргалок на экзамене и опозданий. Однако, никто из студентов не пропускал занятия - и не потому, что ребята боялись наказания, а потому, что лекции Нодковского были поистине интересными. Голос преподавателя завораживал, заставлял выслушиваться в слова, пытаться понять их смысл. Небольшие паузы, жестикуляция, живой блеск глаз. Константин Нодковский был актером, а его лекции - спектаклем. Дверь с лёгким скрипом открывается, и профессор смотрит на девятнадцатилетнего паренька, который стоит на пороге с виноватой улыбкой на губах - знает, что ничего ему не будет, но все равно стыдно. – Извините. Можно войти? – Нужно, Хорский, нужно. – ответил профессор, жестом приглашая опоздавшего войти. Последний не медлит и занимает свое место за партой, а за ним, все с одинаковыми улыбочками, входят остальные студенты. Никто из них не оставил Нодковского без извинений. Без угроз, наказаний и крика, он заставил этих ребят уважать его. Нет, уважать не подходит. Студенты любили его, как любят доброго дедушку, который никогда не станет ругать и насмехаться над тобой. Когда опоздавшие расселись, достали толстые тетрадки и ручки, преподаватель взял мел и красивым, разборчивым почерком женщины девятнадцатого века, строчащей надушенную записку своему любовнику, написал на зелёной доске тему. – Итак, Стокгольмский синдром. – провозгласил Нодковский, кладя мел на место и отряхивая жилистые руки. – Кто-нибудь знает, что это такое? В ответ - молчание. Да ну, наверняка большинство знают, или, по крайней мере, слышали о вышеназванном синдроме, просто боятся ошибиться. "Глупо получается. Мы научили молодежь думать, но не можем научить говорить". – Хорошо, попробую привести пример. Скажем, Мистер Икс похищает Мисс Игрек, чтобы получить выкуп от Мистера Зед, богатого папы Игрек. Но Зед как-то не спешит, и Игрек довольно долго остается в плену у похитителя. Скажите, какие возможности появляются у нашей несчастной жертвы? – Ну-у... Она может узнать похитителя не как врага, а как... как... – неуверенно говорит девушка с третьей парты, постукивая карандашом но парте. – Молодец! – подбадривает студентку профессор, удовлетворительно кивая. – Мисс Игрек может узнать Икс как человека. А к чему это может привести? Опять молчание, вызывающее на лице Нодковского улыбку. Он знал, что мысли витают вокруг голов ребят, что им стоит только протянуть руку – и все станет понятно, но вместо этого они замирают, ожидая ответа от того, кому он уже известен. Боятся запутаться? – Это может привести к тому, что жертва начнет сравнивать себя со врагом, пытаться понять причину его поступков, вникнуть в его философию. Проходит пара дней, и вот Игрек считает себя другом Икс. Может быть и по-другому... Например, Игрек безумно боится физического насилия со стороны захватчика, и, чтобы избежать этого, начинает как-то поддерживать его, помогать. Стать сообщником, понимаете? Ведь, по логике, зачем тогда захватчику вредить жертве, ставшей помощником? Итак, вначале это лишь этакая защита, но, со временем, Игрек начинает замечать, что все она делает все отнюдь не для того, чтобы спастись от побоев. Нет, она действительно отожествляет себя с Иксом и бескорыстно хочет ему помочь. Это и называется Стокгольмским синдромом. Нодковский замолчал и оглядел студентов, сосредоточенно записывающих все то, что сказал им преподаватель. Нет ни одного скучающего лица, а это значит, что ему удалось их заинтересовать. Как, впрочем, и всегда. – Лебедева, подведи итог. – просит профессор, улыбаясь покрасневшей от волнения девушке, и садится за свой стол. И чего это они сегодня такие дерганные и молчаливые? Обычно все тянут руки, кричат ответы, активно участвуют в учебном процессе... – Э-э-э... При длительном контакте с похитителем жертва начинает проникаться его идеями, помогать ему... – Совершенно верно. Часто бывшие жертвы просят амнистию для, опять же, бывших захватчиков. Случалось даже, что женщина, находившаяся в плену в течении недели, вышла замуж за своего мучителя. По классу прошел недоверчивый шепоток: "Да ну, не может быть". Удивление студентов можно было понять. Профессор и сам был в шоке, когда прочел об этом случае в какой-то газете. Еще бы! Преступник держал пистолет у виска женщины, а потом надел на ее безымянный палец обручальное кольцо. Пока ребята активно обсуждали услышанное, Нодковский принялся искать одну интересную вещицу. Вообще, он не собирался показывать ее студентам, но раз они так заинтересовались данной темой, почему бы не втянуть их еще больше? Наконец, Нодковский нашел среди разбросанных на столе бумаг потрепанную тетрадку с зелёной обложкой и потряс ею в воздухе. Один из студентов заметил движение преподавателя, тут же умолк и с любопытством уставился на предмет в его руках. Спустя минуту внимание всей аудитории было приковано к тетради. – Это – дневник человека, поддавшегося Стокгольмскому синдрому. Я нашел в нем много интересного. Если честно, я не до конца уверен, стоит ли читать вам этот дневник, ибо в нем есть вещи, о которых лучше не знать. Вы уже взрослые люди, и если вы решите, что прочитать я должен, то... – Мы хотим, Константин Михайлович. - не дав профессору закончить, выкрикнул Зимин, взглядом прося о поддержке однокурсников. И поддержку он получил. Все учащиеся безмолвно кивнули, напряженно глядя на дневник. – Ну что ж... – Константин Нодковский поджал губы и открыл первую страницу. – Третье декабря...