Кривое зеркало

      И все-таки, чего ему стало так нехорошо? Этот вопрос мучал Патрика больше всего. Он помнил то чувство, когда неприятно защемило в груди, и от этих воспоминаний ему становилось не по себе. Будто бы что-то скользкое и липкое поселилось внутри.       Патрик избегал освещенных улиц – не столько потому, что не хотел привлекать лишнего внимания, сколько потому, что темнота давала ему возможность собраться с мыслями, расслабиться и почувствовать себя защищенным. Но не в этот раз. Пренеприятное чувство не исчезло, но появилось новое ощущение – тупая боль при каждом ударе.       Что это? Патрик не мог ответить. Наверное, будь он обычным человеком, он бы смог ответить на этот вопрос. Но он, сколько себя помнит, учился не разбираться в себе, а выживать в мире, полном монстров. У него не было матери, которая бы убаюкивала его в детстве, не было отца, который бы сделал из него настоящего мужчину, готового постоять за свои интересы и потребности. Был только Автор, который своей невидимой рукой направлял его по нужному пути. Он не осознавал этого влияния, но подсознательно чувствовал. Мир вокруг казался ему кошмарным сном, который вот-вот должен кончится, но он все не кончался и не кончался...       Но этот мир другой. Патрик ощущал его реальность всем своим существом. Раньше, когда он только осваивался здесь, его опьяняло осознание того, что им никто не управляет, что все, что происходит – реальность, а не бред больного человека. Но со временем это чувство стало тяготить его, навалившись на плечи угнетающей тяжестью. Общение с бандой становилось все более и более обременительным, ему стало не о чем говорить с ними. Он все чаще просто бродил по городу, выбирая для прогулок безлюдные места. Какая-то тоска грызла его изнутри, и он не мог понять ее причину. По своему миру он не скучал – он его ненавидел и был действительно рад избавиться от него. Он все чаще и чаще вспоминал Саймона, отдавая себе отчет, что он – единственный человек, который может помочь ему освоиться в этом мире. Вроде бы мир понятный, ясно, что делать, но все вокруг казалось ему таким чужим и жестким... Даже воздух стал тяжелее.       Он знал, где Саймон живет, и начал следить за ним. Он решался заговорить с ним, показаться ему на глаза – гордость не давала. И еще стыд. Патрику было стыдно за свое поведение тогда, в психбольнице, и гордость не давала после таких насмешливых и дерзких слов признать свою ошибку. Он обрисовал Саймону ситуацию как "ты очень сильно нуждаешься в этом, а я просто могу тебе помочь, сделав подарок и себе", а теперь... В большом городе он чувствовал себя одиноким и никому не нужным.       Погрузившись в свои размышления, Патрик не заметил, как пришел в парк. Освещение здесь оставляло желать лучшего, и он не боялся, что шокирует кого-то своей внешностью. Да и в такое время мало кто бродит в мало освещенных парках, кроме всяких маньяков. А им лучше не попадаться ему в руки.       Он присел на лавочку и полной грудью вдохнул здешний воздух. Здесь дышалось легче, чем возле дороги, но запах города все еще отчетливо чувствовался. Было немного прохладно. Осень здесь наступает рано, и зима тоже. На часах было только девять, но можно было поклясться, что сейчас – середина ночи, около трех. Именно здесь, в темном безлюдном парке он почувствовал свое одиночество как никогда ранее. Нет никого такого же, как и он, но нужна ли ему эта уникальность?       Патрик ушел из парка полностью разбитым. На душе было совсем мерзко. Он шел вперед, как говорится, куда глаза глядят. Он потратил почти час, перебирая воспоминания и пытаясь понять, почему произошло так, что мир, в который он так хотел и которого жаждал, стал чужим и отторгал его, но так и не приблизился к разгадке.       Людей он не сразу заметил, но, на его счастье, они оказались слишком заняты друг другом и не заметили его. Поняв, как он оплошал, он тут же скользнул в темный переулок и замер, ожидая, когда люди пройдут. Это оказались парень с девушкой. Они шли, держась за руку, и непринужденно болтали друг с другом. Где-то в груди снова появилось паршивое чувство чего-то скользкого и неприятного, успевшее притупиться. Патрик направился за ними, держась на приличном расстоянии, чтоб его не заметили. Он не мог расслышать, о чем они говорят, однако надеялся улучить момент и приблизиться ближе.       Такой момент скоро случился – пара пришла на набережную и остановилась у перегородки, отделяющую людей от воды. Здесь было достаточно темно, и Патрик замер в некотором отдалении от них.       – Смотри, Лиззи, – парень поднял руку и указал девушке на лунную дорожку на реке, – Такая же дорожка была в тот день, когда мы познакомились. Помнишь?       – Помню, Джек, – Лиззи прижалась к парню, – Я все помню.       – Здесь было наше первое свидание, – вспомнил Джек.       – И первый поцелуй, – в голосе девушки послышалось лукавство, – Помнишь?       – Помню, – парень также лукаво улыбнулся и наклонился к девушке, – Я тебя люблю, Лиззи.       – А я тебя, – девушка прильнула к его губам.       В желудке у Патрика все свело. Он поспешно отвернулся и бросился прочь. Остановился только тогда, когда не хватило сил дольше бежать. Сердце выпрыгивало из груди, и ему пришлось прислониться к стене и выждать, пока оно успокоиться. Дыхание также сбилось, и Патрик судорожко хватал ртом воздух.       Вся мозаика, над которой он бился последние недели, сложилась сама собой. На вопросы, хоть и не на все, нашлись ответы. Он понял, чего ему так сильно не хватало. В книге его волновала только сохранность своей шкуры, а когда эта опасность исчезла... Ему нужен кто-то, такой же, как он. Он не может быть вечно одинок. Но как это сделать? У него нет ни единой возможности создать себе подобного. Разве что...       Нет, это невозможно.