Кривое зеркало

      В эту ночь Анджеле снилась ее сестра. Она видела ее, как живую, но не могла ни заговорить с ней, ни повлиять на ход событий.       – Тереза! – хотела крикнуть Анджела, но слова застряли у нее в горле, как это часто бывает в кошмарах. Она видела хрупкие плечи, на которые спускались светлые волосы – такие же, как и у самой Анджелы. Тереза что-то старательно писала в блокноте. Закончив, она вырвала листочек и потянулась к пузырьку с таблетками...       – Нет! – Анджела рванулась к сестре, но какая-то неведомая сила швырнула ее на пол и прижала к паркету. Она не могла даже поднять голову. Ей не было ничего видно, кроме спиц колеса сестриной коляски. Она услышала звук высыпаемых таблеток, а затем, через несколько секунд, к спицам опустилась обмякшая рука сестры.       – Тереза! Нет!! – Анджела попробовала рвануться к ней, но все еще не могла встать. Потом все провалилось во тьму. Перед глазами девушки вертелся только листок, написанный рукой покойной, и ее голос откуда-то сзади читал строки: "Не вините себя ни в чем. Я сама решила уйти. Я бы сделала это раньше, но вы не позволяли этого сделать. Я просто устала от жизни. Прощайте. Если Бог есть, то он вас вознаградит за те несчастья, которые вы потерпели из-за меня. Если нет... Тогда просто не держите на меня зла"       Анджела проснулась в холодном поту. Несколько секунд она рассматривала оббивку дивана и только потом сообразила, что в комнате включена лампа. Она перевернулась на другой бок и увидела Саймона, читавшего за столом какую-то книгу.       – Саймон? – осторожно окликнула девушка. Парень вздрогнул и обернулся, – Извините, что напугала.       – Не надо извиняться, – Саймон немного развернул коляску, чтобы было удобней говорить.       – Извините... – начала девушка и тут же запнулась. Саймон негромко рассмеялся; она проследовала его примеру.       – Занятный у нас с вами разговор получается, – он улыбнулся, – Вы на любое мое действие извиняться начинаете.       – Изв... – Анджела остановила себя на полуслове и смутилась. Саймон расхохотался.       – Пустяки, – сказал он, – Привычка – дело такое, что легко от него не отделаешься.       Девушка кивнула.       – А почему вы не спите? – спросила она, – Время-то уже позднее.       – Бессоница, – пожал плечами Саймон, – тоже своего рода привычка.       – А что вы читаете? – Анджела почувствовала себя маленькой девочкой, которая на все реагирует вопросами "А почему?..", "А что?..", "А из-за чего?.." и так далее.       – Мери Шелли, – он бросил быстрый взгляд на открытую книгу, – "Франкенштейн, или Современный Прометей". Читали?       – Да, – девушка оживилась, – Очень вдумчивая книга. Правда, слишком заметна некомпетентность автора по вопросам биологии – прямо в глаза бросается.       – Согласен, – кивнул Саймон, – Хотя автор неплохо выкрутилась: сказала, что Виктор Франкенштейн просто не хотел об этом ни слова говорить, чтобы никто не повторил его ошибок. Однако это не слишком портит картину – удачная компенсация философией спасла ситуацию и сделала книгу частью классики.       – Это правда, – согласилась Анджела, рассматривая лицо собеседника. Лицо Саймона было приятным, особенно когда он улыбался. Из-за тусклого света лампы она не могла рассмотреть его подробно и сильно пожалела, что не рассмотрела его как следует раньше, – Вам она нравится?       – Очень. Иногда мне кажется, что все написано как про меня, – он резко остановился, будто опомнившись, – У нее очень хороший слог. Талант есть талант.

***

      Патрик не был уверен в правоте своих действий, но больше ничего не приходило на ум. Дальше так продолжаться не могло, нужны были изменения. И чем эти изменения радикальнее – тем лучше. Это был его, выбор, хотя с каждой секундой его сомнения все усиливались и усиливались.       Перед ним была тетрадь – обыкновенная, в линейку. В таких школьники вымарывают целые страницы ежедневно, а он все не решался взять ручку и написать первые строки.       "Это... неправильно как-то, – думал он, рассматривая первый лист, – Это должен делать не я"       Он украл сумку у какой-то загулявшейся школьницы, забрал оттуда почти чистую тетрадь и ручку и выбросил сумку в мусорный бак. Она ему была совершенно не нужна. К сумке присоединились и исписанные листы из тетради.       Он начал перебирать в голове недавние воспоминания, чтобы успокоиться. Вспомнил свои блуждания по темным улицам города, слежку за влюбленной парочкой... Та девушка в квартире Саймона. Он зацепился за это воспоминание.       "Он хоть и инвалид, но у него есть с кем поделиться своими чувствами и мыслями. А у меня... у меня нет ничего. Уважение среди бандитов? Да на кой черт оно мне вообще нужно! Оно только мешает. И зачем я тогда только влез в их дела? Пусть бы их копы засунули куда подальше – легче жилось бы. А эта девушка... Она обратит внимание на кого-угодно, только ни на меня, – зло размышлял он, – Кто вообще обратит внимание на меня? Я для них – монстр. Даже для урок, хотя они за свою жизнь перебили больше народу, чем я"       Злость все сильнее и сильнее охватывало его мысли. В конце концов, он начал писать; буквы прыгали, как пьяные. Он то писал без остановки, то тщательно вычеркивал абзац за абзацем, закусив порванную губу, то выводил каждую букву каллиграфически правильно, то снова начинал строчить.       Остановился он только тогда, когда ручка, не выдержав, треснула. Он вздрогнул от этого звука, посмотрел на треснувший пластик, а затем, немного успокоившись, перечитал получившееся. Он измарал несколько страниц, из которых оставил не зачеркнутыми меньше половины.       "Готово, – он отложил уже бесполезную ручку, – Чем хуже Саймона? Да ни чем! Он смог, значит, смогу и я"