Кривое зеркало

      Если бы хотя бы несколько дней назад авторитету Ножу сказали, что он, как полоумный, помчится к черту на кулички на пепелище в пять часов утра, проспав всего ничего, он бы послал этого человека куда подальше. Но сейчас его машина действительно подъезжала к месту, где совсем недавно располагался коттедж, где он приказал спрятать заложников. Солнце только-только поднялось над горизонтом, но в лесу был темно. Тихонько матерясь себя под нос, Нож вспоминал все события, которые привели его к этому концу. В том, что наступил конец, он совершенно не сомневался.       Орел сидел рядом, с опаской поглядывая на босса и не решаясь что-либо спросить, хотя вопросов накопилось немало.       Нож бросил на него безразличный взгляд и посмотрел в окно. Почти приехали.       Ему следовало насторожиться еще полгода назад, когда он в первый раз увидел Козыря. Совсем молодой парень, в перемазанной кровью толстовке и окровавленным лицом безусловно вызвал подозрения. Узнав о его намерении вступить в их банду, Нож принял его за сумасшедшего. Как известно, с сумасшедшими не спорят, и Нож предложил ему пройти "испытание". Мол, докажешь, что ты не просто какой-то гопник из подворотни, возьмем. При этом он не уточнил, что конкретно должен сделать. Козырь, еще не получивший тогда этого погоняла, просто кивнул, облизав порванную губу, чем акцентировал на ней излишнее внимание.       "Точно сумасшедший, – решил он тогда, – Поскорее бы съ...л, а то хрен знает, что у него на уме"       Он исчез примерно на неделю. Пару раз Нож видел его неподалеку от "хаты", но Козырь не приближался слишком близко, делая вид, что он здесь совершенно случайно. А потом Ножа и его банду чуть было не накрыли копы.       Тот момент, когда Патрик откуда-то выскочил на дорогу и напал на ближайшего копа, впечатался в память настолько глубоко, что ни время, ни психолог не смогли ничем стереть его. Этот момент приходил к нему в кошмарах постоянно. Сначала – часто, почти каждую ночь, затем реже и реже. Последний месяц он спал абсолютно спокойно, пока совершенно недавно ночной кошмар не вернулся. Картины трупа копа на асфальте, растекающаяся лужа крови вокруг разнесенной выстрелом головы, пули, попадающие в Козыря и не причиняющие ему никакого заметного вреда... Все было настолько реально, что когда Нож проснулся в холодном поту, то несколько минут просто смотрел в потолок, пытаясь успокоится. Тогда его утешила и приголубила очередная баба, делившая с ним одну кровать, но не суть.       Причины этого сна нужно было искать в собственной психологии. Но Нож пошел по другому пути. Он воспринял этот сон как вещий и решил, что Козырь скоро кинет их. Не желая терять свою, по сути, единственную опору в вертикали криминальной власти, он решился на эту сложную комбинацию. Поиск любых знакомых, близких Козыря увенчался успехом. Брат с какой-то бабой. Если со своей, то тогда он мастер пикапа – склеить очень даже симпатичную телку, будучи на коляске, много стоит.       Теперь Нож жалел о таком поспешном решении. Что-то ему подсказывало, что если бы он не попытался взять полный контроль над Козырем, то не было ни этого внезапного пожара, ни наглой девчонки, звонившей пару часов назад и насмехавшейся над ним. Если бы он мог заглянуть в будущее! Если бы был более осмотрителен!       – Босс, приехали, – осторожный голос Орла вывел Ножа из задумчивости. Сбросив с себя оцепенение, урка вышел из машины и посмотрел туда, где еще вчера был коттедж.       От дома не осталось ничего, кроме пепелища с поднимающимися к небу остатками каркаса дома. Дыма уже не было.       – Какой е...н это устроил? – мрачно спросил бандит, рассматривая замеченный обгоревший скелет на пепелище.       – Эмм... Босс, – с заминкой обратился к Ножу Барсук, – Практически все сдохли – а тут один молодняк был – кроме одного... Он сейчас не в себе. Кричит, бьется в истерике и твердит что-то про дьявола.       – Дьявола?.. – задумчиво переспросил Нож, – Не про Козыря ли он часом?       – В тот-то и дело, что нет. Он какую-то бабу видел с безумной лыбой и по-адски горящими бэньками. Она мол, все выходы перекрыла и подожгла дом.       – А сам он как спасся?       – Выбил окно и вывалился из него. Затем удрал куда-то в лес, шатался где-то поблизости и заблудился. Мы его нашли в какой-то канаве в сотне метров отсюда. Лежал, сука эдакая, не заметишь его. Сел и вытаращился на нас – вылитый леший, бл... его мать.       – Приведи его сюда, – приказал Нож, надеясь выудить из выжившего все, что можно. Ему сейчас нужна была любая информация – лишь бы она привела к Патрику.       – Вон он, в тачке сидит.       Они подошли к одной из машин, на которых приехал Барсук со своей десяткой. Выжившему парню на вид было совсем ничего. В растрепанных волосах у него застряли веточки, колючки и даже чей-то помет. Его трясло, он всхлипывал и время от времени хватался за дверцу машины, будто желал убедиться в том, что это не сон и он действительно жив.       – Босс! – крикнул он, увидев Ножа. В потухших глазах загорелся фанатичный огонек, – Вы не представляете, что здесь случилось! Сам дьявол в женском обличье пришел покарать нас!       "Все, шарики за ролики заехали" – понял Нож, теряя всякую надежду на толковые разъяснения.       – Она не отображается на камерах, босс! – твердил парень, не отводя от него сумасшедшего взгляда, – Заблокировала все выходы, кроме главной двери, облила дом в нескольких местах бензином и подожгла. Мне чудом удалось спастись! Я все время повторял "Отче Наш", видимо, это и спасло мою грешную душу!       "Твою ж мать" – приуныл Нож.       – Босс, она не человек, хотя пытается быть похожей на него...       – Как она выглядит? – перебил его Нож, желая получить хоть какую-то конкретику.       – Она прекрасна и ужасна одновременно! У нее короткие светлые волосы, стройная фигура и прекрасно пропорциональное лицо! Все в ней идеально! Глаза горят адским огнем, огнем ада, страстью Сатаны! Ее красота поспорит с идеальностью ангелов Божьих, ее внутреннее пламя вобрало в себя весь жар и всю порочность Ада!       Парень продолжал нести чушь, активно жестикулируя. Он смотрел на присутствующих безумным взглядом, не замечая не только скепсиса на их лицах, но и откровенного недоумения и враждебности.       – Пристрелите, – тихо обратился к Барсуку Нож, – Это уже днище.       Приказ был исполнен на месте.

***

      Тереза проснулась от какого-то смутного беспокойства. Вытащив пистолет из-под подушки, девушка села на кровати, готовая пристрелить любого, кто приблизиться к ней. Она увидела две мерцающие беловатым светом точки в углу – чьи-то глаза. Она направила на пришельца ствол и нажала на курок, но пистолет только жалобно щелкнул – обойма была пуста. Запаниковав, девушка потянулась к сумке, но тут поняла самое главное – на нее не пытаются напасть.       – Ты кто? – тонким девичьим голоском спросил пришелец, не выбираясь из угла, – Что ты делаешь в моей комнате?       – Это... твоя комната? – переспросила девушка. Ответом ей послужил кивок, – А кто ты?       – Я Люси, – тихо ответила девочка.       – Тебе сколько? – задала вопрос Тереза, прислушавшись к голосу собеседницы.       – Шестнадцать.       – А если честно? – приподняла одну бровь девушка.       – Двенадцать... – с заминкой ответила Люси.       – А в той комнате, где куча плакатов с играми – там твой брат живет? – спросила Тереза, не в силах сдержать улыбку. Ей живо представилось, как к Патрику заваливается еще одно такое чудо, только постарше и пацан.       – Жил, – невинно ответила Люси, – Он умер.       – Сочувствую.       – Не надо сочувствовать! – весело ответила Люси, – Он был дурак, и мне его совершенно не жалко! Он сам виноват, что погиб.       – Что с ним случилось? – Тереза решила, что наткнулась на доброжелательного призрака девочки, жившей в этой комнате, и решила разузнать побольше о произошедшем здесь.       – Его съел великан, – как ни в чем не бывало ответила Люси.       – Какой великан? – напряглась Тереза.       – Высокий, некрасивый и голодный!       – Ясно... А откуда пришел этот великан?       – От озера.       – А где это озеро? – спросила Тереза, не рассчитывая услышать толковый ответ.       – Там, по пути в город, – махнула рукой Люси.       – В какой город? – оживилась девушка, усаживаясь поудобней.       – Ну, не совсем города... По пути в Кирквилль.       – Кирквилль? – переспросила она, вспомнив отметку на карте. Вряд ли сейчас ей действительно следует туда идти, нужно найти Анджелу, но пригород лучше лесной глуши, где еще и великаны бродят.       "Нужно будет сказать Патрику, – размышляла она, – Но сейчас он не станет меня слушать. Да и я тоже сейчас опять усну..."

***

      Анджела сидела как на иголках, не сводя взгляда с улицы, куда ушел Патрик. В руках она сжимала пистолет, будто опасаясь, что если отпустит, то он исчезнет, и они останутся безоружными в городе, кишащем монстрами и прочими тварями. Меньше всего девушке хотелось знать, что случилось с этим городом. Единственное, что она хотела – это поскорее выбраться отсюда и забыть все, как кошмарный сон.       Ни Саймон, ни ушедший непонятно куда Патрик не собирались посвящать ее в происходящее. Во время поездки они перекидывались лаконичными репликами, главный смысл которых ускользал от нее. Они знали о происходящем не просто больше, чем она. Они знали намного больше.       Ладонь, сжимающая ствол, вспотела, и девушка переложила пистолет в другую. И тут она вспомнила о Саймоне, похоже, задремавшем на заднем сидении. Она обернулась и встретилась с его взглядом. Он не спал, просто откинулась на спинку и расслабился, полуприкрыв глаза. Анджела тут же отвернулась, чувствуя, что задать интересующие ее вопросы она не сможет. Твердость, присущая ее матери, не передалась дочери, и Анджела была не просто стеснительной, но и загнанной, затюканной и почти безвольной девушкой. Изредка в ней проклевывалось что-то, за отсутствие чего ее травила мать – целеустремленность, храбрость и даже некоторая безрассудность – но настолько редко, что это правильней было бы назвать агонией той личности, в которую могла развиться девушка, чем какой-либо чертой характера.       Вот и сейчас Анджела не решалась задать Саймону, который относился к ней очень тепло, даже самые простые вопросы, логичные в такой ситуации.       На ее счастье, Саймон сам догадался, что она хочет.       – Тебе интересно, что случилось со Стокгольмом? – спросил он, поднимая голову. Анджела развернулась к нему и кивнула, благодаря высшие силы за его проницательность, – Я не знаю, как это случилось, но я знаю, во что превратился город. Я могу тебе рассказать, если ты так хочешь. Эта история тебе не понравится, сразу предупреждаю. Возможно, ты даже будешь меня бояться. Я... Сначала я не хотел никому это рассказывать. Надеялся, что если похороню все воспоминания внутри себя, то они исчезнут, и я смогу жить, как обычный человек. Наивный, – он болезненно скривился, – Так и не научился на своих ошибках. Такое нельзя хоронить в себе. Я уже пытался проглотить боль, обиду и отчаяние. В результате случилось самое страшное.       Тебе интересно, почему я это тебе рассказываю? В свете последних событий я не могу больше молчать. Мне нужно поделиться произошедшим с кем-нибудь, кто сходу не назовет меня сумасшедшим, а выслушает и поймет. Я чувствую, что могу доверять тебе. Ты рассказала мне про свою сестру... Я же расскажу тебе про скелеты в моем шкафу.       Это было где-то месяцев девять или восемь – точной даты я не помню. Где-то за полдень я отправился в Кирквилль, полный решимости найти Софи, мою бывшую одноклассницу. Тогда я был уверен, что люблю ее. Это была не любовь, а какое-то безумие. У меня просто сносило крышу, когда я был рядом с ней, и едва себя контролировал. Я попытался признаться ей, но она даже слушать меня не стала. Я пытался с ней объясниться, но она оттолкнула меня и убежала. Домой я возвращался в совершенно разбитых чувствах, к тому же, поздно, уже стемнело.       Я чувствовал себя не просто одиноким и никому не нужным. Я чувствовал себя лишней единицей общества, даже ошибкой природы, которая не в состоянии найти свое место – ведь все расписано до мелочей, а она лишняя. Вышел на нужной станции, и пошел домой, в свою квартиру. Где-то за квартал до дома я услышал чьи-то мольбы о помощи. Из переулка на локтях полз раненный человек. Я хотел помочь ему, но судьба распорядилась иначе, – глаза Саймона остекленели; он смотрел не на Анджелу, а в бездну своих воспоминаний, – Нужно быть очень невезучим человеком, чтобы так попасться. Я не услышал визга тормозящей машины и слишком поздно увидел саму машину, петляющую по улице.       Меня просто впечатало в стену. Если бы машина ехала хоть немного быстрей, меня могло просто разорвать пополам. Наверное, в этом заключалось мое единственное везение. Я услышал хруст собственных костей, почувствовал дикую боль, но не потерял сознание. Я не силен в физиологии, но наверное, я остался в сознании благодаря адреналину.       Водитель вышел из машины, посмотрел на меня мутным, блуждающим взглядом и спросил меня, все ли со мной в порядке. Если бы я мог, я бы придушил его на месте за эту фразу. Но он стоял на слишком большом расстоянии, чтобы я мог до него дотянуться.       – Он что, даже не попытался тебе помочь? – спросила оторопевшая Анджела.       – Да, – кивнул Саймон, ненадолго выходя из вихря своих воспоминаний, но лишь для спасительного глотка реальности, чтобы затем снова нырнуть на дно, – Он даже не попытался вызвать "скорую". Если бы я был без сознания, ему можно было бы найти оправдание – мол, испугался, чтобы убил человека, и сбежал. Но нет. Хотя он сам сказал причину аварии – перед тем, как сесть за руль, он нажрался наркоты. Он убежал, когда до помутневшего от наркотиков мозга таки дошло, что он совершил преступление и что его ждет наказание. Но я хорошо запомнил его лицо, и потом полиция составила фоторобот. Не знаю, что с ним случилось далее и поймали ли его вообще. Я его ненавижу даже сейчас и знать не хочу о нем ничего.       После аварии меня ждало несколько операций, одна за другой. Хирурги твердили, что смогут поставить меня на ноги, что это только вопрос времени. Но после их действий я остался инвалидом, прикованным к коляске. Но это не самое страшное, хотя послужило причиной самого ужасного. Не в силах смириться со своей участью, и затаив сильную обиду на Софи, я начал сходить с ума.       Я тогда жил в той самой квартире, которую ты видела. Это так, небольшое отступление, чтобы ты лучше поняла ситуацию.       Как бы я не осуждал человека, сбившего меня, я сам уподобился ему, начав колоться морфием. Сейчас я совершенно свободен от этой зависимости, а тогда она была для меня единственным, что позволяло хотя бы ненадолго отречься от реальности, где я был инвалидом. Не уверен, что наркомания стала толчком к последующему развитию событий, но скорее всего, если бы не она, все было бы по-другому. К тому же, главной моей бедой был не морфий.       Безумие. Оно не приходит внезапно. Оно приходит постепенно, посылая тебе незаметные предупреждения, и только потом, в определенный момент, проявляет себя во всей красе. Так случилось и со мной. Я смотрел телевизор, кажется, какие-то новости. У меня была глубокая депрессия, мне это быстро надоело и я выключил его. Но когда я посмотрел в окно, – тут Саймон начал нервно теребить рукав своего свитера, – то на какой-то миг увидел лицо. Зловещий лик, злорадная улыбка и хищный взгляд – и оно сразу исчезло. Это был сигнал, но я не понял его.       Я даже и не испугался как-то. Воспринял это видение как должное, хотя насторожился и даже проверил, закрыты ли все окна и входная дверь. Я сидел у письменного стола. Единственным источником освещения во всем доме служила настольная лампа. После аварии, я перестал вообще как-либо следить за собой и квартирой, и больше никаких работающих ламп в доме не было.       Внезапно я почувствовал, что кто-то смотрит на меня. Обернувшись и никого не увидев, я решил, что мне померещилось. Но затем... – Саймон сглотнул и облизал пересохшие губы, заново выныривая из своего кошмара. Анджела чувствовала, что лучше будет ему не продолжать, но он снова заговорил прежде, чем она успела озвучить свое беспокойство, – Оно пришло. Темнота в комнате моментально сгустилась. Из коридора, полностью погруженного во тьму, послышался скрежет чьих-то когтей.       В столе у меня хранился пистолет, купленный у кого-то с рук еще когда я учился в школе. Я достал его и приготовился к тому, что вот-вот на меня нападет то, что притаилось в коридоре. У меня даже не возникло мысли, что это и откуда. Из коридора никто не вышел, не выполз и не вылетел. Я не видел никаких силуэтов, но всем своим существом ощущал чье-то присутствие там.       Кошмар на этом не кончился. Я услышал, как кто-то зовет меня по имени. Голос был как будто из бездны – я не мог определить, кто говорит, мужчина или женщина, так же не мог определить, откуда он доноситься, но мне почему-то казалось, что моей спиной кто-то стоит.       Маленькие ладошки начали стучать по стеклу с внешней стороны. Я видел их серые очертания, слышал детский лепет, но не мог разобрать слов. Только тогда до меня начало доходить, что все это – плод моего воображения. Откуда дети, если моя квартира на четвертом этаже? Я начал осознавать, что схожу с ума. вместе с осознанием этого факта все то, что окружило меня, будто поблекло, но никуда не исчезло.       Я каким-то шестым чувством понимал, что сейчас у меня есть только один способ спастись. Спрятав бесполезный пистолет обратно в стол, я трясущимися руками набрал мамин номер и попросил ее приехать. Она могла с чистой совестью остаться дома, просто дав несколько указаний, что делать. Но она взяла такси и в полвторого была уже на пороге моей квартиры.       С ее появлением все кошмары исчезли. Мама всегда ассоциировалась у меня исключительно с положительным. Отрывки детских воспоминаний, счастливые и ничем не омраченные. Тогда она меня спасла.       Она включила в коридоре свет, а там, где электричество не могло помочь, зажгла свечи. Нашла какую-то старую комедию и включила ее. Поставила возле меня стул и села смотреть ее вместо со мной. Я заснул где-то через десять минут, положив голову ей на плечо.       Анджела с некоторой толикой зависти отметила, как нежно и тепло говорит Саймон о своей матери. Жаль, что у нее самой никогда не было таких взаимоотношений со своей. Даже несмотря на то, что теперь он со своей матерью почти не общается.       – Моя мама чувствовала, что со мной что-то не так, но не могла понять, что. На утро я попросил ее отвести меня к психиатру. Так в моей истории появился доктор Пурнелл. Он был в некоторой степени циничен и язвителен, но это не мешало ему быть лучшим психиатром в клинике и одним из самых – во всем городе. Но мне он сразу не понравился. Моя болезнь, мое безумие прогрессировало, я смотрел на мир все с большей ненавистью.       Мне было противно, когда он спрашивал о моем прошлом, о моих страхах и моих переживаниях. Я закрылся от него. Мне казалось, что он насмехается надо мной, хочет потопить в моем же безумии и убить. Не знаю почему, но я свято верил в это. Он говорил мне, что желает только помочь, но я не верил. Сейчас я понимаю, что думал о нем предосудительно.       Помимо меня, в то время Пурнелл лечил еще одного человека. Это был дерганный параноик, совершенно здоровый и поехавший на почве получения огромного наследства от дальних родственников. Он шарахался от меня из-за одного только мрачного взгляда, брошенного вскользь и совершенно случайно. Мне он тоже не нравился, но не вызывал такой ненависти, как психиатр.       Однажды он ввалился в кабинет доктора как раз в момент нашего с ним разговора. Он твердил что-то о том, что Пурнелл спит и видит, как отобрать у него его наследство. Он попробовал застрелить психиатра, но тот успел спрятаться за стол, и пуля засела у него в плече. К счастью, этот параноик не заметил меня. Я сидел не шевелясь, не сводя с него пристального взгляда и ничего не предпринимая. Мне было все равно.       Пурнелл, спрятавшись под столом, пытался уговорить пациента успокоиться и отдать оружие. Их диалог продолжался несколько минут. В конце концов, параноик закричал, что все хотят забрать у него деньги, что он не в состоянии защитить свое богатство. И застрелился.       Девушка вздрогнула от того спокойного тона, которым Саймон произнес последнюю фразу. Будто самоубийство нисколько не пугало его.       – Я тогда решил, что Пурнелл, пользуясь своим знанием о психике человека, заставил того параноика покончить с собой. Как ты понимаешь, это сказалось на моем к нему отношении крайне отрицательно. В результате, поняв, что я не хочу идти с ним на контакт, он предложил мне написать книгу. Книгу, в которой я сам расскажу о своих проблемах и своих страхах. Я согласился, не видя в этом опасности.       Я ошибался. Это на самом деле было очень опасно. Сначала я писал нехотя, часто прерываясь, и за день редко было исписано более одной страницы. В тексте было больше моих текущих впечатлений, чем реальных тревог. Главный герой должен был быть я. Я назвал его своим именем, дал ему свою внешность и свое прошлое. Вложив ему в руки оружие, я отправил его выживать в мире, который описал в своей книге. Ему приходилось выживать, спасаясь от монстров, каждый из которых олицетворял какого-то моего внутреннего демона.       Очень быстро я перестал отрываться от своего блокнота, служившего мне ранее дневником. Я писал круглые сутки, не выходя из дому и прерываясь только на короткий сон, еду и дозу. Я перестал различать дни, недели. Все слилось для меня в одну беспрерывную полосу смутных видений, которые я старательно записывал. Сначала очень сильно болели руки. Затем я вообще перестал замечать боль и голод, и только ломка могла ненадолго оторвать меня от книги. Но ненадолго.       Я переставал различать мир, который я описывал в книге, враждебный, безлюдный и наполненный монстрами, и реальный. Даже не так – книжный мир стал для меня реальным, а инвалидная коляска, неубранная квартира и время от времени появляющаяся мама – выдумкой. Вскоре я перестал различать себя и персонажа. Тогда начался самый ужас.       – Прекрати, – выдохнула Анджела, сжав пистолет до такой степени, что костяшки пальцев побелели, – Пожалуйста, не надо. Потом расскажешь.       Саймон замолчал. Гробовая тишина, повисшая в воздухе, тяготила. Перед глазами обоих промелькали картины, описанные Саймоном. Для него это были воспоминания, для нее – кошмар, в который она оказалась затянута по прихоти судьбы.       Несколько секунд они молча глядели друг на друга, приходя в себя. Затем Анджела осторожно начала:       – Я понимаю, что это не конец истории. Но ты хочешь сказать, что все то, что происходит вокруг – это мир из твоей книги?       – Да, – облизал пересохшие губы Саймон, – И это меня пугает. Потому что я знаю, что он может нам предъявить.

***

      – Если ты, Алекс, наконец успокоился, – говорил Джеймс, все еще сидевший у стены и рассматривавший винтовку, – Лучше скажи, что нам делать с другой сладкой парочкой – с инвалидом и тихоней. Они там уже несколько часов сидят. Ждут, бл..., у моря погоды.       – Ничего, – пожал плечами Алекс, приводя себя в порядок и не отрываясь от зеркала, – Еще есть шанс, что они передумают, и мы получим двоих союзников.       – "Имеют шанс"? – переспросил Джеймс.       – Кто-то слишком пошлый, – скривился Алекс.       – Да я не об этом, – раздраженно махнул рукой телекинетик, – А ты разве не можешь склонить их к правильному решению? Ты же телепат.       – Тогда их действия не будут ничего значить, – покачал головой телепат, – Они должны сами принять такое решение. Им поможет этот мир. В нем еще много того, чего даже мы не знаем. Он постоянно увеличивается в размерах и развивается. Теперь в нем есть то, о чем сам Саймон даже не догадывается. Это уже не его безумие, а законсервированный сам в себе мирок, который эволюционирует, чтобы продолжать существовать.       __________________       Rammstein – Ohne Dich       Rammstein – Sonne       Бони Нем – БУ-РА-ТО!       Бони Нем – Только этого мало       Afraid of Monsters – The End       Imagine Dragons – Monster