Я не дам тебе умереть одному

«Буль-буль-буль» – довольно клокочет бутылка с виски, пока выплевывает свое содержимое в стакан. Рядом стоит второй, пока что пустой. Рука в явно привычном, отработанном годами движении подносит к нему горлышко, замирает. Взгляд Бобби Сингера вопросительно устремлен на Дина. — Ты знал, что алкоголизм не лечится? – усмехается Дин. — Нет. Но, справедливости ради, я никогда и не пытался его лечить, — мудро изрекает Бобби. – Будешь? – он показывает глазами на стакан, Дин мотает головой. — Хочу запомнить хоть что-нибудь из твоих ценных инструкций. — Слава Богу, что запоминать собственные советы не входит в мои обязанности, — его глаза-жуки лукаво поблескивают. – Ну, с чего, думаешь, начнем? — Есть у меня одна мысль, — проговаривает Винчестер, откидываясь на подушки дивана. – Надо сделать так, чтобы все забыли про то, как мы с Сэмом оказались в разных Дистриктах. Потому что я понятия не имею, насколько это была легальная схема. Наш дед, он тот еще херов затейник, знаешь. Из сорта тех, кто на поминках втихую алкоголь во фляжку сливает. Бобби смотрит на Дина как-то удивленно, даже не подносит стакан с виски к губам, что, кажется, должно характеризовать крайнюю степень его изумления. Его затягивающееся молчание и поднятые лохматые брови начинают напрягать. — Что?! — Я думал, ты тупее, — откровенно признается Бобби. Дин выразительно фыркает. Не его заслуга, так что спасибо за идею, стерва Мэг. Он обмозговывал ее весь вчерашний вечер, но подвоха так и не нашел, остается только надеяться, что его там и не было. Зачем тогда она вообще сказала ему это? Честно говоря, ему уже было плевать. — Ты, в общем-то, прав. Будем работать над тем, как красиво подать вашу историю, балбесы. Руфус уже в деле. Они с Сэмом сочиняют легенду про то, как он решил добиться успеха, поехал с дедом делать карьеру и вытаскивать семью из нищеты. Капитолийские дятлы обожают песни про «путь к мечте вопреки всему». Так что мы с тобой просто подпоем вторым голосом. Главное — не фальшивить. Дин понимающе мычит. Вроде, звучит очень понятно. И даже почти честно. — Есть один вопрос. — Валяй. — «Балбесы», ты серьезно? – морщится Дин, разводя руками. — В смысле, так уже лет сто никто не ругается. «Балбесы». Может еще «дуралеи» или «оболтусы»? Сколько прекрасных оскорблений существует в мире, а ты выбираешь самые отстойные. Бобби вдруг хмурится, становясь еще более похожим на старого потрепанного медведя. Он делает большой глоток виски, разом осушив пол стакана, и крякает в свою бороду. — Ладно, филолог, покажи мастер-класс, — подначивает Сингер. — Ну, вот, например. Просто прислушайся… Сукин сын, — с наслаждением, почти любовно произносит Дин, смакуя каждый звук, с которым его язык толкается о зубы. – Чувствуешь? Красота! Поэзия! — Давай-ка лучше закончим с этим и перейдем к интервью, — Бобби медлит, но потом добавляет, — сукин балбес. — Ты безнадежен, — вздыхает Дин обреченно. Оставшийся день посвящен репетиции. Если «репетиция» с капитолийского переводится как «непрекращающиеся унижения». Нет, когда они с Бобби продумывают стратегию разговора, все идет как надо, но потом Памела с ее командой и периодически появляющийся и исчезающий Гарт приходят работать над подачей, а Бобби замолкает, предоставляя поле боя профессионалам, и начинается: — Хватит мямлить и запинаться, ты должен быть уверенным в себе… Что за походка? Тебе форма в паху жмет?.. Пошути как-нибудь интеллектуально. Ты ведь знаешь слово «интеллектуально»?.. Что за варварство. Он совсем не похож на цивилизованного человека… Можно бить его по спине каждый раз, когда он сутулится... Посмотри на зрителей, держи контакт глазами, улыбнись им. Это улыбка или тебе надо в туалет?.. «Эээ», «ааа», «ммм» — ты весь алфавит будешь так перечислять?.. Дин, ты должен хотя бы постараться, здесь все прикладывают больше усилий, чем ты… Уверена, его брат делает все с первого раза!.. С этими шутками все подумают, что он – лесоруб неотесанный… Дин, просто сделай как тебе говорят, и все! Дин прикладывает ладонь к напряженному лбу, шумно выпускает воздух. Он долго это терпит, очень долго. Несколько часов он и слова поперек не говорит, хотя будь это другое место и время, он бы уже прошелся по каждому крепким словцом и хлопнул дверью напоследок, кому-нибудь об голову. И ему, между прочим, правда обидно, не настолько, чтобы плакать в углу, но достаточно, чтобы кусать изнутри губу и косо поглядывать на своих наставников. Они не верят, что он старается, а у него уже спина покрылась испариной от усилий. Да, в родном Дистрикте его учили не в камеру улыбаться, а деревья рубить, но разве он виноват? Все, хватит. Всему есть предел, уж тем более его терпению. — … как-то разнообразить лексикон. Я понимаю, что для этого нужно больше времени, чем один вечер, но ты мог бы хотя бы постараться говорить как-то более изобретательно, вежливо, эрудировано, — шлепает изумрудными губами помощница Памелы, пока все остальные кивают, она хочет продолжить мысль, но Дин обрывает ее на полуслове. — Я прошу великодушно меня простить, — с трудом начинает он, выпрямляясь и вспоминая все умные слова, которые только слышал в телепостановках, в школьных учебниках или от Сэма, от такого обращения лица капитолийцев в момент расцветают, — но, уважаемая публика, ваш покорный слуга хотел бы сделать некоторое заявление. Не соизволите ли вы все, — произносит каждое слово с нажимом, — проследовать на известный вам мужской половой орган?.. Ибо терпение мое, увы, закончилось. Прошу, блядь, откланяться! Голос от нервов чуть звенит. Дин салютует, мрачно глядя на распахнутые рты своей «уважаемой публики». Слышатся одинокие хлопки, это Бобби, сидящий на кресле в углу, медленно и с чувством аплодирует. Дин бросает на него раздраженный взгляд и направляется к выходу, пропуская мимо ушей начинающее зарождаться изумленное возмущение капитолицйев. О, ну давайте, поговорите о том, какой он кусок дерьма, но не забудьте использовать "разнообразный лексикон", вы же все умеете лучше. — Поговорим потом, — тихо бросает ему Бобби, когда тот проходит мимо. Дин только цыкает в ответ. Он падает на диван в своей комнате, чертыхается и несколько раз бьется затылком о мягкую спинку. Не сегодня ли утром он говорил себе: «Эй, Дин, интервью — это такой важный этап, и, ко всему прочему, ты ведь не так много смыслишь в публичных выступлениях. Нужно как следует поработать, учесть все замечания..»? И в итоге? Послал свою команду на хрен. Не то чтобы в этом была только его вина, нет, как раз наоборот, его доля вины сегодня в меньшинстве, но, тем не менее, он ожидал от себя большего. Больше восьми баллов. Нет, он обещал себе не думать о чертовых баллах! — Ой, да похеру, — говорит он сам себе едва слышно. – Ну что я, сам не справлюсь, что ли? Почесал языком три минуты, поулыбался и свалил. Делов то… Он завидует людям, которые могут сами верить в собственные бравады. Дин пододвигается и случайно сбивает ногой что-то стеклянное, стоящее рядом с диваном, оно стукается об пол и булькает. Он тянется за предметом, обнаруживает, что это бутылка виски. «Выпусти-ка пар, балбес» — звучит в голове голос Бобби, он бы сказал именно так, если бы был здесь. Это что, его первый подарок от спонсоров? Вот бы и на Арене Бобби подгонял что-нибудь похожее. Пробка открывается с хрустом, и приятный запах виски щекочет нос. «Ты знал, что алкоголизм не лечится?». Какая разница, если алкоголь хотя бы на время позволяет забыть?.. *** Свет софитов бьет прямо в глаза, слепит. Дин щурится, моргает и обнаруживает себя на сцене. На него устремлены десятки объективов камер, будто дул ружей, сотни безликих разноцветных и серых одновременно капитолийцев смотрят на него молча пустыми глазами. Напротив сидит мистер Кроули, на его лицо плотным слоем нанесен белый грим, губы искривлены в натужной улыбке. Неестественно, со скрипом, его голова поворачивается к Дину. — Ну? – нетерпеливо произносит Кроули. Дин недоуменно хмурится, все вокруг смотрят на него, ждут чего-то. Он сглатывает, чувствуя, что во рту пересохло. Бросает взгляд вниз, на нем какой-то нелепый зеленый в блестках костюм, жмущий и еле сходящийся на его теле. Ладно, неважно в чем он, важно – что они от него хотят. Дин чуть склоняется к ведущему. — Ээээ… что? Оглушающий взрыв смеха. Кроули ехидно смотрит на него, дает отмашку, и по команде смех обрывается. — Я спрашивал, — он говорит медленно, Дин даже видит, как двигается у него во рту склизкий розовый язык, — что больше всего впечатлило тебя в Капитолии? Фух, этот вопрос они обсуждали вместе с Бобби, Дин помнит. Поза, нужно принять правильную позу, как учила Памела, это единственное, что получалось у него хорошо. Он быстро выпрямляет спину, уверенно расставляет ноги, вальяжно кладет локоть на подлокотник и бросает очаровательный взгляд в зал, тот отвечает ему полным безразличием. — Черничный пирог, — Дин достает из своего арсенала заготовленную шутку, самодовольно усмехается. Но гробовая тишина не нарушается ни единым смешком. Дин испуганно косится на Кроули, он должен помочь, Бобби говорил, он всегда помогает, но Кроули только презрительно изгибает брови. Хочет, чтобы он выкрутился сам. — Ммм, моя стилист даже… она была в таком ужасе, когда увидела, как я ем его перед Парадом. Потому что он типа… он красит зубы. Представляете каким красавчиком бы я был на Параде с синими зубами? – сбивчиво произносит Дин и неуверенно улыбается. На этот раз Кроули хмыкает, зал тоже отвечает странным мычащим звуком в тон. — Хорошо, что ты вспомнил про Парад. Расскажи-ка нам, почему ты так ужасно выступил? У него потеют ладони, с ним редко когда случалось такое, только пару раз, когда учитель в их дрянной школе вызывал его отвечать у доски, а он не мог сказать ничего, кроме «эээ». Сейчас он чувствует себя точно так же. Наверное, это просто из-за этого кошмарного тесного и жаркого костюма, который врезается в плечо. Дин сжимает свои скользкие пальцы. Бобби сказал, что нужно отвечать на абсолютно все вопросы, забыть про «я не хочу об этом говорить», ведь каждый из них – шанс показать себя с новой стороны. Но главное… Увести разговор на Сэма и диалог об их отношениях, в какой бы ужас это ни приводило самого Дина. — Я просто… Я был очень рад видеть своего брата. Мы давно не виделись, и я скучал, — изворачивается Дин, довольный своей выдумкой. Кроули сначала злобно сжимает губы, но затем вдруг расплывается в добрейшей улыбке. — Это так мило, — зал механически делает умиленное «о-о-о-о». — А почему, — сладким голосом нараспев произносит он, — ты давно не видел брата? Вдруг сердце замирает на секунду, Дина бросает в жар, когда он понимает, на что вывел тему. Нет-нет-нет, об этом говорить нельзя, Мэг говорила, Бобби говорил… Они не должны были… — Следующий вопрос, — плохо владея языком, говорит он. — Ну уж нет, братец-акробатец, — посмеивается Кроули, только сейчас Винчестер замечает, что у него черные-черные глаза, даже белки. – Все мы знаем, что твой брат был в другом Дистрикте незаконно. — Нет-нет, у них были основания… — мямлит Дин, но Кроули наседает на него, придвигается ближе. — Кто устроил это? Твой отец? — Нет, он был против… — Но ведь и он регулярно нарушал закон, верно? Ходил охотиться, несмотря на запрет. Дин отшатывается назад. — Откуда вы все это знаете? – изумленно шепчет он. — Ты что, держишь нас за идиотов? – клокочет Кроули. – Думаешь, мы не поняли, почему ты так хорошо стреляешь из лука? Все из-за тебя, Дин. Из-за тебя мы узнали про Сэма и про отца. Спасибо, что вызвался на эти Игры! Он снова поворачивается к залу, они бешено аплодируют, кричат: «спасибо, Дин! Мы любим тебя, Дин!». Дин смотрит на них беспомощно, непонимающе, вжимается в кресло, ища у него защиты. — И теперь этих двоих преступников против Панема ждет смертная казнь! – торжественно громыхает Кроули, публика заходится в неистовстве, они орут так громко, что звук давит на барабанные перепонки, будто серена, пока Кроули цедит сквозь зубы тихо, чтобы слышал только Дин. – Что же касается тебя… Тебя решено было пощадить за содействие. Доволен? Дин запускает руки в мокрые от холодного пота волосы, мотает головой, лихорадочно повторяя: — Это бред, это какой-то бред… Это не сходится, так не может быть, это что-то… Люди кричат сумасшедше-радостно, Кроули подбадривает их, дирижирует их воплями. Софиты будто придвигаются все ближе и ближе, жарят своим светом нестерпимо. Зал сжимается кольцом, нависает над ним. Кроули подходит, склоняется к его голове, дает публике едва заметный знак рукой, и все снова в миг замолкают, будто выключаются. — Дин, скажи откровенно, — заискивающим тоном шипит Кроули, прямо над его ухом, — зачем ты это сделал? Зачем вызвался и погубил своего брата? Ты завидовал ему? — Нет, — сдавленно рычит Дин. — Он был младшим, родители обращали на него больше внимания, верно? У него всегда все получалось лучше, он был умнее… — Нет, хватит… — Отец не муштровал его, как тебя, давал больше свободы, его даже отпустили с дедушкой, он путешествовал, у него были планы на жизнь, он хотел сделать карьеру и стать городским. Вы были такими разными, поэтому и никогда не были близки, как ты бы сам того хотел, так? У него было много друзей и без тебя, все любили его, и даже мама любила его куда боль… — Хватит, мать вашу! – рявкает Дин, вскакивая на ноги. Он бешено озирается вокруг, как загнанный в угол больной пес, пробегает по кукольным неподвижным капитолийцам, по внезапно замершему в позе манекена Кроули, по картонным стенам, по игрушечным видеокамерам, за которыми никто не стоит, натыкается взглядом на единственный выход – квадратное белое пятно. Там, впереди, знакомая родная растрепанная макушка, которую уводят в белый свет двое белых миротворцев. — Сэмми! – выкрикивает он и срывается с места. Он бежит быстро, но не может догнать брата, неспешно идущего, понурив голову. — Это неправда, Сэм! Я не… не погублю тебя! Сэм! Я тебя спасу. Отец ждет тебя дома… Сэмми… Он вскоре выдыхается, в этом костюме невозможно бегать, он врезается в плечо с такой нестерпимой силой, будто воткнутый нож, но Дин все равно бежит и кричит вслед уходящему Сэму, тот не хочет оборачиваться, тот осуждающе молчит и уходит, уходит по бесконечно растягивающемуся коридору, ведущему в белый-белый свет… Дин делает резкий вдох, будто выныривает из воды, и открывает глаза. В его плечо утыкается край стеклянного столика, что стоит рядом с диваном в его комнате. Он тут же отодвигает его дрожащей рукой с такой силой, что с него падает блюдо с фруктами. Разбивается вдребезги. Чистый звон повисает в воздухе. Дин утыкается лицом в диванную подушку, тяжело дышит, слизывает соленый пот с губ. Ему так давно не снились кошмары, наверное, с детства. Впрочем, нет, потом несколько раз ему снился пожар, в котором сгорела мама. Дыхание рваное и в груди все клокочет, предвещая подступающие к горлу слезы. Он крепко зажмуривается, запрещает себе плакать, запрещает себе чувствовать, будто это отцовский приказ, который он должен исполнить. — Винчестер, что за хрень? – это истеричный вопль Бэллы, которая заходит в его комнату (он не запер дверь?). Дин косится на нее недовольно и вскидывает брови, замечая, что она стоит в одной футболке, которая лишь слегка прикрывает бедра. Она очень привлекательная в этом виде вообще-то, но это последнее, что трогает Дина сейчас. — Свали, а? – хриплым после сна голосом говорит Дин, Бэлла делает вид, что не услышала и проходит внутрь, оглядывает осколки на полу и его лежащее на диване тело. — Надеюсь, ты не в истерике ее разбил, — насмешливо. — Надеюсь, ты поймешь, что я нихрена не рад тебя видеть сейчас, а в моей комнате еще много стеклянных предметов, — безо всякой охоты сообщает Дин. Это не действует, она снова игнорирует его слова. Дину приходится сесть и в полной мере почувствовать вредное влияние алкоголя на организм: мир вокруг чуть плывет, и от этого очень хочется блевать. Бэлла продолжает смотреть на него заинтересованно и даже нисколько не стесняется своей… полуобнаженности. Она будто мнется, решаясь на что-то, Дин фокусирует взгляд на ее босых ногах, сжимающихся и разжимающихся коротеньких пальцах. Потом она вдруг делает шаг к нему и садится на подлокотник дивана, он же вымученно морщится, отодвигаясь на другой край. — Правда, что ты послал Памелу вместе с ее командой и Бобби? – она взволнованно облизывает губы перед своим потрясающе неуместным вопросом, смотрит на него широко открытыми глазами. — Об этом будем поговорить? Окей. Да, послал. Могу повторить на бис и послать тебя, если хочешь. Дин изображает на лице очаровательную улыбку, Бэлла натужно улыбается в ответ. Они продолжают разговор с ироничным дружелюбием. — Хотела бы я быть таким самоуверенным… — Красавчиком? — Куском говна. — Оу, хочешь быть куском говна? — Хочу иметь возможность посылать этого алкоголика и Памелу вместе с ее тупыми курицами. — Это не так сложно, просто повторяй за мной: «пошли на хер», все. — О, посылать то я умею, не беспокойся. Но ведь, — она спотыкается и отводит взгляд в сторону, заканчивает тише, — Бобби вообще не пришел ко мне сегодня, а Памела после тебя так злилась, что и трех слов не сказала на нашей репетиции. Так что я почти все время торчала с Гартом, да и тот постоянно сбегал к тебе под разными предлогами. Она горько усмехается и зажимает руки между бедрами. Дин хмурится, смотрит на нее куда серьезнее. Раньше он и не думал о том, что команда игнорирует ее. Причем в его пользу. — Это смешно, разве нет? – продолжает она после паузы, ее длинные ресницы чуть дрожат, выдавая волнение. – Они все так пекутся о тебе. Хотя ты достаточно ясно обозначил, что собираешься умереть. Они хотят выиграть, а ты – проиграть. Казалось бы… Какого черта вообще? Ее плечи дергаются, это то ли смех, то ли слезы, Дин не очень понимает, но впервые с их первой встречи она не раздражает его. Она задает справедливый вопрос, да, все верно, будь это «правильная команда» они бы отвернулись от него сразу, как поняли, что он собирается пожертвовать собой ради спасения брата. Но один из них – друг его отца, второй – долбанутый, который хоть и расстроился сначала, но потом вообще подружился с Сэмом, забыв о всякой конкуренции. Третья… Возможно, поэтому Памела с командой так гнобили его сегодня, а? Но нет, даже в их саркастичных советах чувствовалось, что они хотят добиться от него максимума, сделать его лучшим, пусть и в своем извращенном понимании. В «правильной» команде все бы уже переключились на Бэллу, потому что у нее был хоть какой-то шанс выжить и победить, пускай он и сильно меньше единицы, но хоть какой-то. Но эти психи почему-то продолжали помогать ему. И, значит, он продолжал забирать даже этот крохотный шанс у Бэллы. А она, выходит... рассчитывала только на себя. — Мне просто интересно, почему весь мир вращается вокруг тебя? Что в тебе такого особенного? – Бэлла смотрит на него с вызовом, с легким прищуром и приоткрытыми губами, он не очень понимает, откуда в ней только берется столько смелости на эти вопросы и откуда столько решительности в ее сдвинутых к переносице бровях. Он должен что-то ответить на это? — Особенного? Ну-у-у… Я классно целуюсь, — пьяно улыбаясь, отшучивается Дин, лишь бы увести разговор с этой странной грани. Она фыркает и закатывает глаза. — Идиот. — Ты второй человек за два дня, от кого я это слышу. — Значит, это правда. Почему-то они усмехаются друг другу, беззлобно и даже искренне. Сидят еще немного в тишине, не глядя друг на друга. Потом Бэлла встает. — Сейчас я пойду к себе, а ты, — она указывает на Дина пальцем, — не пялься на мою задницу. — Пф, я даже не собирался. Могу глаза закрыть, если хочешь. Она дергает бровями, показывая, что не верит ему, ждет, пока он закроет глаза, и только тогда разворачивается к выходу. — Симпатичное родимое пятно справа, кстати, — весело кричит Дин ей вслед. — Вот ты мудак! – бросает она, закрывая дверь. Дин смеется в ответ на это. Он падает обратно на диван, но теперь ему уже намного, намного легче, даже сон растворяется в памяти, оставляя после себя лишь невнятные обрывки. Это странно? До жути. Бэлла в прошлой жизни могла бы стать его девушкой или типа того, по крайней мере, они могли бы поразвлечься вместе пару раз. Бэлла в этой жизни – его раздражающая ноющая напарница, которую ему, возможно, придется убить на Арене, и это даже будет не очень сложно. Но все же именно она помогла ему выйти из паршивого душащего состояния, напомнила, что в нем есть нечто «особенное», хах, ну пусть так называется. Дину всегда казалось, что это Сэмми специалист по тому, как понравится людям, по тому, как быть «особенным» для всех, но ведь, по сути, у него это тоже выходит неплохо. Вот сколько «друзей» он завел за это время? Бобби, Гарт, Памела, ее напарницы пускай не в счет, Кас… Ах да, Кас – не друг. Но уже сделал для него едва ли не больше, чем все предыдущие. Даже больше, чем настоящие друзья из прошлой жизни. В общем, неплохой результат, на самом деле. Хотя первые трое – члены его команды и, вроде как, обязаны дружить с ним по долгу службы, но ведь и они могли бы послать его и заняться Бэллой. Но Кас вообще был не обязан помогать ему, и все же… Чем-то Дин ему понравился, да? Даже дважды. «Ты на себя намекаешь?». Дин встает, прохаживается по комнате. А разве плохо было бы, если бы у них с Сэмом был союзник? Он бы мог помочь по врачебной части, например. А что, Сэм бы мастерил лекарства из трав, а Кас – применял на практике, он же в этом шарит. Уф, какая же тупость. Наверное, он действительно идиот. Дин бьет себя по лбу и усмехается своим глупым пьяным мыслям. Конечно, ни о каких союзниках и речи быть не может, он уже представляет себе взгляд Сэма стоит только заикнуться об этом. Да и не в Сэме дело, само по себе ясно, что им невозможно заводить союзы. Дину просто как-то грустно думать о том, что завтра, он может увидеть Каса в последний раз, а потом, на Арене, ему уже не захочется встречаться вновь. Интересно, кто бы из них победил в схватке? Впрочем, неважно. О чем он думал до этого? Ах да. Он умеет нравиться людям. Раз так… Что помешает ему понравиться зрителям завтра? *** Дин выходит к завтраку как обычно и с изумлением замечает, что за столом сидит только Бобби. — Где все? – спрашивает, усаживаясь за стул. — Решили сегодня поесть пораньше, чтобы подольше поработать над костюмом Бэллы, — отвечает Бобби, Дин неопределенно хмыкает. — Да ладно, — говорит он, спустя паузу, пока намазывает джем на хлеб, — я бы извинился. Бобби выразительно поднимает брови на это. — Нет, серьезно. Я был готов. — Ну, прибережешь свои извинения на потом. Дин кивает и продолжает завтракать. — Насчет вчерашнего, — начинает Бобби, искоса глядя на Дина, — хочу, чтобы ты понимал. Все, что они говорили тебе вчера, в целом, очень правильно. Но всему невозможно научиться за вечер. Задействуешь что-нибудь – хорошо, нет – плевать. Все, что от тебя требуется: говорить связно, выглядеть искренне и… -… придерживаться выбранной стратегии, — заканчивает за него Дин. — Именно, — кивает Бобби. Только когда Дин уже заканчивает завтрак, Бобби осторожно прибавляет: — И это… Гарт переживает на ваш счет. Скажи ему что-нибудь. Забота Бобби о Гарте выглядит просто умилительно, поэтому Дин улыбается и согласно хмыкает. Забитого несчастного Гарта он встречает уже в коридоре и тут же спешит ему сообщить, что все в порядке и все со всеми мирятся. Гарт настолько расстроган, что три минуты плачет на его плече, пока Дин молча стоит и ждет, смирившись со своей участью. Следующий пункт – Памела. Хоть он и полностью готов принести свои извинения за вчерашнее, все равно чувствует себя как-то неловко. «Пыточная», где его будут приводить в порядок, все такая же сияюще-чистая, как и несколько дней назад, но только пустая. Дин становится на подиум, решая, что может подождать команду здесь. Если они вообще придут, конечно. Проходит пара минут прежде, чем Памела появляется в дверях, идя под руку с каким-то здоровым мулатом с розовыми волосами. — Душечка, прости, что заставила ждать, — щебечет она как ни в чем не бывало. — Тебя я могу прождать хоть целую вечность, — подыгрывает Дин, она мило смеется в ответ. Мулат оказывается новым помощником Памелы, позже к нему присоединяется еще одно существо непонятного пола с разрисованным золотой краской лицом, Дин уже даже не удивляется. Но, как видно, старые помощницы обиды все-таки не снесли, очень мило, что Памела заменила их, а не задушила насмерть его. Снова начинаются все эти непристойные действия с целью привести его в пристойный вид. До Памелы он доходит уже загримированный, благоухающий и как там… телегеничный? — Пахнешь красиво, — комментирует Памела, подходя к нему со спины, наощупь хватаясь за его поясницу. – Готов увидеть свой костюм? — Жду-не дождусь, — отвечает Дин, впрочем, без особого энтузиазма. В его голове так ярко всплывает зеленый тесный костюм из сна, а также все остальные модные изыски, в которых обычно выходят трибуты на интервью, и не то чтобы ему очень хочется надевать на себя что-нибудь подобное. — После вчерашнего… — начинает Памела, но Дин тут же перебивает ее. — Да, насчет этого, я хотел бы извиниться, был неправ, ну и… — тараторит он, черные очки Памелы смотрят на него в упор. — Заткнись и не перебивай меня, — грубо отсекает она, но продолжает уже будничным тоном. – Так вот, после вчерашнего, мы с Бобби еще раз обсудили крой. Я внесла кое-какие изменения, чтобы тебе было максимально комфортно и свободно. Это, конечно, не лучшая моя работа, ужасно старомодно, даже древне, я бы сказала, но тебе, наверное, понравится. Ее помощники выкатывают манекен на колесиках, Дин просто глазам своим поверить не может, он выглядит… адекватно. Даже слишком. Темные брюки из плотной ткани, высокие ботинки, напоминающие те, что были на Параде, но главное, главное это охренительная коричневая грубая кожаная куртка. Да Дин бы за такую ногу отдал. Он обходит манекен кругом, беспрестанно трогая шероховатую кожу, которая ласкает пальцы, но еще больше — нос своим сладким ни с чем несравнимым запахом. Ему хочется просто мычать что-нибудь невразумительное, прижимая ее к себе, но он сдерживается, переводит блестящие глаза на Памелу. — Очешуенно, — выдыхает с восторгом. — Что? Можно на человеческом языке? – нарочно язвительно отвечает она. — Лучшее, что только способно было сделать человечество. Памела ухмыляется. — Оденьте его пока и сделайте что-нибудь с прической. А, и смотрите чтобы он эту куртку не обслюнявил до показа, а то слышу я как он вздыхает, — говорит она помощникам. Пока те начинают суетится вокруг, Памела подходит к нему поближе, касаясь плеча. — Извинения приняты, — вкрадчиво шепчет она. Звонкий шлепок по заднице ставит конечную точку в их ссоре. *** Дин присвистывает, когда видит Сэмми в его новом наряде. Они убрали его непослушные вьющиеся волосы назад, видимо, чтобы он не прятал взгляд за своей дурацкой челкой, надели на него белоснежный костюм, белый до рези в глазах, до невозможности подчеркнули скулы, сделав его лет на пять старше, но намного привлекательнее. Сэм слышит свист и тут же отводит взгляд в сторону, изо всех сил стараясь сделать вид, что он не знает этого парня впереди. — Красавица, может, познакомимся? – издевательски восклицает Дин, когда брат подходит ближе. — Я не знакомлюсь, — бурчит Сэм. — А что так? — Мне нужно заботиться об умственно-отсталом брате, тут не до отношений. Дин смеется в голос, хватает его за плечи, прижимая к себе непринужденным привычным жестом. Сэм терпит это пару секунд, но все же быстро отстраняется с улыбкой. Да, он не очень любит обниматься, он вообще не любит, когда кто-то трогает его, а Дину почему-то все время нужно держать физический контакт с человеком. Вот хотя бы пиджак поправить, хотя он и так отлично сидит. — Ну, оставь, — просит Сэм, только тогда тот убирает руки. Они отходят чуть в сторону, занимая комфортное место у стены напротив одного из многочисленных экранов, на котором пока вертится заставка. Все начнется минут через десять, есть еще немного времени. — Отличная куртка, кстати, — мягко улыбается Сэм, поворачиваясь к нему. — Шутишь? Она не «отличная», она просто… божественная. Не знаю, если бы можно было жениться на куртках, у нас бы уже был медовый месяц. Хочешь потрогать? — О, нет-нет, раз у вас все так серьезно, — смеется Сэм. — Это правильно… Волнуешься? – Дин кивает на убранные в карманы пиджака руки брата. — Немного, — дергает плечом Сэм. — Бобби говорил… — Да, мы с ним вчера уже все обсудили. Меня скоро начнет тошнить от наставлений всех вокруг, — устало морщится он. — Только не на мою куртку. — Хорошо, постараюсь. Они стоят еще несколько минут, ждут начала, перекидываются ничего не значащими фразами. Остальные трибуты равномерно распределяются по залу ожидания, Дин скользит по ним глазами, ищет кого-то вполне конкретного, но не находит. Наконец, из экрана звучит торжественная музыка, появляется герб, картинка освещенной сцены, и через несколько секунд на ней возникает Кроули. *** Кто во всем Панеме не обожает харизматичного ведущего Кроули? Вот смотришь порой на него, слушаешь его низкий бархатный голос с нотками ехидства и начинаешь забывать о том, что завтра те парни и девушки, на которых он взирает с таким вниманием, с таким участием, начнут умирать один за одним. Кроули – лучший шоумен Капитолия. Его безупречное чувство юмора, его умение задавать именно те вопросы, которые подсветят лучшие стороны трибутов, и его страсть – вот то, что делает его всенародным любимчиком. Если и была какая-то причина смотреть Игры, по мнению Сэма, это был он — Кроули, мистер Совершенство, Король Вечернего ТВ. Он выскакивает на сцену с присущей ему легкостью и грацией, разводит руки в стороны, купаясь в лучах зрительской любви. Он говорит: «Привет, Панем!», и волна восторженного визга едва ли не сбивает его с ног. Кроули морщится, прочищает пальцем ухо, которое будто бы заложило от шума. «Что-то вас плохо слышно», — шутит он, зал отвечает смехом. Еще парочка острот, чтобы разогреть публику, и вот, шоу начинается. Трибутов на сцену отводят люди в белых костюмах, следящие, чтобы все шло по таймингу. Первая – Лилит. Сегодня она как-то пугающе красива, ее платье словно сшито из драгоценных прозрачных камней и все они сверкают, переливаются, мерцает и ее бледная кожа, вся она – будто скульптура с витрины капитолийского магазина. Такая же неестественно прекрасная. На светлых волосах закреплена диадема, Кроули тут же отмечает ее. — На мне корона, потому что я – королева этих Игр, — самодовольно улыбается Лилит. — Что? – в дурашливой манере вскидывает брови Кроули. — Я думал, это я королева! В зале слышен смех. — Хочешь сразиться со мной за титул? – Лилит подыгрывает, с угрозой щурясь, но Кроули тут же примирительно вскидывает руки. — О, нет-нет-нет, я боюсь тебя, чемпионка! Потом они говорят о том, как Лилит прекрасно подготовлена. На вопрос о том, готова ли она убить своего брата, если до этого дойдет, Лилит широко ухмыляется и тянет: «О-о, да, с удовольствием». Не то чтобы Сэм когда-нибудь сомневался, вызвались ведь они вдвоем добровольцами. Звенит колокольчик, появляется Аластар. Даже грим не смог скрыть его болезненно худые щеки, его лицо настолько острое, что кажется, будто на череп просто натянули кожу и вставили два лихорадочно блестящих стеклянных глаза в глазницы. Кроули вдруг заводит речь про демонический союз, расхваливает его так и эдак, потом спрашивает о том, почему Аластар вступил в союз. — Люцифер предложил мне должность, о которой я мечтал всю жизнь, — хищно шипит Аластар, но отказывается отвечать на другие вопросы об этом, любопытная реакция. — Должность куртизанки? – бубнит под нос Дин, Сэм осуждающе цыкает в ответ. — Кретинские шутки, — говорит он беззлобно. — Зато для широкой аудитории, — парирует Дин словосочетанием, которое он узнал только вчера. Интервью с Аластаром проходит как-то вяло, он отвечает холодно, без энтузиазма, и оживляется только когда речь заходит о будущих убийствах. Кроули отправляет его восвояси и приветствует Мэг. Сэмми отмечает, как напрягается Дин, угрожающе скрещивая руки на груди и выпячивая подбородок. — Не нравится она мне, — отвечает он на его вопросительный взгляд, Сэм хмыкает в ответ. Мэг блистательна в своем обтягивающем платье, она скалится ехидно, говорит томно. Говорит что-то самоуверенное и насмешливое, мол, какие тут мне соперники, разве что Люцифер. Кроули живо интересуется почему именно он, Мэг отвечает: «в отличие от остальных, он хотя бы немного соображает». Сэм останавливается на этой фразе, переносит ее в портрет Люцифера, который он начал составлять со вчерашнего дня. Умен, проницателен, наверняка прекрасный манипулятор… может смотреть на людей так, что мурашки по телу бегут и хочется закрыть лицо руками. Сэмми знает по себе, в последнее время, он слишком часто ловит взгляд этого парня. Азазель играет мускулами, рисуется и грозится превратить Игры в фарш, публика реагирует одобрительно, Сэм только тяжело вздыхает на это. За ним идет рыжеволосая Чарли. — О, ее я знаю, — говорит Дин. – Она заманила меня в драку, а ее напарник чуть не убил. Приходится прикусить язык, чтобы не упрекнуть Дина в кретинизме. Вернуть внимание к экрану. Чарли, напоминающая маленькую лисичку, выбрала себе амплуа хитренькой и смекалистой девчонки и держится на интервью довольно уверенно, даже как-то жизнерадостно, что ли. — Есть пара веских причин, почему я выиграю, — весело говорит она. – Первая в том, что я – чертов гений. Вторая – у меня есть Бенни. И, наконец, я просто офигенная. Держитесь, сучки, я иду! Дин едва заметно улыбается, глядя на нее, и Сэм очень даже может понять почему. Есть в ней что-то странное, порывистое, искреннее и светлое, это мешает воспринимать ее как опасного соперника, это заставляет сказать: «У-у, только посмотрите на эту булочку». Но… у нее есть Бенни. Капитолийское кресло ему как будто маловато, потому что он выглядит огромным как гора, одним большим куском мышц. Он смотрит на Кроули волком исподлобья, отвечает односложно, когда публика начинает шуметь, опасливо косится на нее, будто зверь в клетке. На фоне остальных ярких трибутов он не запоминается, и, значит, спонсоры вряд ли его выберут. Но зачем тебе спонсоры, если ты можешь расправиться с противниками голыми руками, переломив каждого по отдельности об колено, будто сухую ветку? Вот не хотел бы Сэм встречаться с ним на Арене, даже Дин смотрит на Бенни серьезно, хмуря брови, потирая ушибленное недавно предплечье. Ева вызывает недоумение, потому что она одета в платье, напоминающее больше рыбную сеть и фактически лишь слегка прикрывающее места, которые в принципе должна прикрывать одежда. После шуток Дина о том, что для Сэма это первый и, может, последний шанс посмотреть на обнаженную девушку, Сэм поджимает губы и пытается вслушаться в ее слова. Она говорит очень медленно, максимально растягивая слоги, пошловато улыбаясь. Продолжает всю ту же старую песню профи про то, насколько они лучше остальных и какие они невероятно сильные. Дин шикает, отстраняется от стены и бросает: — Пойду найду туалет. Хочу успеть до Шестого. Сэм даже не успевает спросить, почему Шестого, как брат уже стремительно уходит. Самодовольная ухмылка Дика вызывает омерзение… *** Судя по звуку текущей из-под крана воды, внутри кто-то есть. А Дин не то чтобы сильно горел желанием пересекаться с соперниками лицом к лицу до Арены. Но вода все бежит, не останавливаясь, а стоять возле двери становится совершенно неловко, и он посылает все к черту, дергает за ручку. Судьба, наверное, очень любит его. Кас стоит, склонившись к раковине, тщательно умывает лицо водой, трет щеки и лоб. Даже не замечает, что кто-то вошел, или, по крайней мере, не подает виду. Дин пользуется этим, чтоб рассмотреть его поближе. Его обрядили в голубой пиджак, расшитый серебряными узорами, под разными углами света узоры переливаются оттенками радуги, к тому же, ему повязали галстук, а волосы, которые, как и у Сэма, были вечно растрепаны, зализали назад. И теперь, видимо, Кас пытался самостоятельно привести себя в более привычный ему вид, что делать было, разумеется, очень глупо, и Дин бы обязательно остановил его, если бы только они были друзьями. Но они, конечно, не друзья. — Здравствуй, Кастиэль, — негромко сообщает он о своем присутствии. Парень вздрагивает всем телом, поднимает глаза в зеркало. Капельки воды стекают с его лица, срываются вниз, пока испуг на нем меняется на какое-то неопределенное выражение. В конце концов, он облегченно выдыхает и улыбается. — Это ты, Дин. Привет. Его улыбка выглядит очень мягкой и доброжелательной, будто он действительно рад видеть. Дин решает поддерживать этот тон. — Ты теперь сам себе стилист? – с усмешкой спрашивает он, подходит чуть ближе к раковинам. — Это? – Кас как-то растерянно смотрит на свои мокрые руки, потом в зеркало. – Они радужные блестящие закорючки нарисовали мне. Чтобы на топливо был я похож. Транспорт, мой дистрикт, — поясняет он, заметив вскинутые брови Дина. — Во-оу, и было так плохо? — Ужасно, — морщится Кас и улыбается. – Игрушечный шар я напоминал. Дин отвечает смешком. А что, он бы на это посмотрел. — Не осталось? Кас показывает на свое лицо, поворачиваясь к Дину. Его синие глаза на фоне пиджака кажутся особенно яркими, почти неестественными, но все еще невозможно глубокими. Дин делает шаг в его сторону, внимательно рассматривает его лицо, резкую линию подбородка, пухлые сухие губы, залегшие под глазами мешки, ресницы с каплями воды на них. Забывает о дурацких блестках на секунду. — Вроде, нет. — Точно? Посмотри лучше. Он подходит еще на шаг, на таком расстоянии Дин уже чувствует себя неловко, как и любой человек, в чье личное пространство вторгаются, но сам Кастиэль совершенно невозмутим. Так Дин может разглядеть каждую складочку на его губах, почувствовать кожей дыхание, пока тот стоит в ожидании, опустив взгляд вниз, предоставляя возможность изучить свое лицо. Дин нервно сглатывает. — Немного над бровью и справа у виска, — говорит он тихо. Кас поднимает глаза, смотрит неотрывно, пока Дин не сдается первым, не отводит взгляд, не отходит в сторону. — Спасибо, — кивает он. Снова возвращается к раковине. Дин не спешит уходить, глядя на его спину. Смыв остатки, Кас запускает руки в волосы, парой движений взлохмачивая их, ослабевает галстук, берет бумажное полотенце, стирая оставшуюся влагу с лица. — Между прочим, красивая куртка у тебя, — говорит он, поглядывая на Дина. — Спасибо. Снова замолкают. Дину хочется сказать ему что-нибудь, но он никак не может придумать что, и это бесит. Кас заканчивает вытирать лицо, теперь он выглядит немного небрежно, но все же куда более правильно, куда более знакомо. Он тоже не уходит, то и дело бросая взгляды на Дина. Ну неужели они не могут что-нибудь сказать друг другу, чтобы убить эту нелепую тишину? — Удачи тебе сегодня, — наконец, вымученно произносит Дин. — Того же тебе. И завтра. «И завтра». Жуткая фраза. Это завтра, в которое все изменится, сделав их реальной опасностью друг для друга. Это завтра, которое наступит так скоро. — Мы, наверное, в последний раз говорим? – зачем-то спрашивает Дин с не очень ясной для самого себя тоской. — Вероятно, — пожимает плечами Кас, потом добавляет задумчиво, — вряд ли на Арене нам захочется разговаривать. — Да уж, — хмыкает, — не хотел бы я встретить тебя на Арене. — А я бы хотел. Кастиэль просто бросает это в воздух. Потом смотрит на Дина, ловит его взгляд, вдруг улыбается, обнажая зубы. Дин не до конца понимает, что он имел ввиду и предпочитает ничего на это не отвечать. — Идти я должен, скоро подойдет время. — Да-да, верно, иди. Кас выбрасывает скомканное бумажное полотенце, поправляет свободно висящий галстук. Идет к выходу. Он уже открывает дверь, когда Дин говорит ему вслед: — Прощай, Кас, — поправляется,— …тиэль. — До встречи, Дин, — выдыхает он. Как обычно, это звучит очень загадочно и интригующе. Наверное, поэтому Дин еще какое-то время смотрит на закрывшуюся белую дверь. *** Когда Дин возвращается, Михаил отвечает на последние вопросы Кроули. Себя он подает уверенно, но, тем не менее, сухо. Кажется, он принципиально и осознанно решил не рисоваться на публику и продолжает вести себя ровно также как на тренировках: спокойно и холодно. Обычно про таких говорят: «не хватает харизмы». И на фоне остальных это правда чувствуется. Кроули очень аккуратно пытается подобраться к вопросу о Люцифере, Михаил в ответ на это хмурится и складывает руки на груди. — Я не буду отвечать на этот вопрос, — совершенно безэмоционально отрезает он, Кроули примирительно вскидывает руки, уводя разговор к его семье. У него девять младших братьев, надо же, неужели им хватает еды? — Я что-нибудь пропустил? – спрашивает подошедший Дин. — Ничего важного. Сэм все пытался найти глазами Люцифера, чтобы взглянуть на его реакцию касательно интервью Михаила, но тот куда-то делся, буквально исчез. Интервью с Анной проходит без сюрпризов, она мило улыбается и немного путается в словах. Ее голубое платье говорит о незаинтересованности ее стилиста намного больше, чем о ее привлекательности. Когда выходит Кас, Дин подается к экрану. Кас щурится из-за софитов, как-то не очень ловко размещается на кресле, пробегается взглядом по залу, хмурит брови. Он все так же растрепан, а галстук у него свернут набекрень. Дину кажется, что это выглядит мило. — Что это с твоей прической, парень? – усмехается Кроули. – В ней свили гнездо осы-убийцы? — Вроде бы нет. По крайней мере, не замечал я их, — довольно серьезным тоном отвечает Кас, зал смеется. На все шутки Кроули он продолжает отвечать буквально, оставаясь при этом совершенно невозмутимым, что подкупает аудиторию. Речь заходит об особых навыках Каса, он говорит, что умеет читать по губам, потому что его родители глухонемые. Видимо, и странная манера общения оттуда же. — Тогда прочитай по моим губам, что я сейчас собираюсь сказать! – восклицает Кроули и начинает что-то беззвучно произносить. Кас очень внимательно смотрит на его рот все это время, потом вскидывает брови. — Разрешено разве такое говорить в эфире? – с детской наивностью недоумевает он, Кроули заливисто хохочет. — Нет, не разрешено. Не говори им, пусть это будет наша тайна, — он похлопывает Кастиэля по колену, публика кричит и жаждет подробностей. Но время уже заканчивается, Кас покидает сцену. Следующая – Бэлла. Потом Дин. Мужчина в белой форме уже подходит, чтобы проводить его к сцене. Дин ободряюще хлопает брата по плечу, обещает, что все будет как надо, и идет к выходу на сцену. Пока ждет, поправляет одежду, несколько раз глубоко вздыхает, хрустит шеей. Судя по звукам, зал реагирует на Бэллу не очень то бурно, и Дин даже знает почему. Когда она выходит со сцены, он успевает заметить ее заплаканное лицо. И, хотя с прошлого вечера, она раздражает его куда меньше, его глаза как-то сами собой закатываются. Кроули разговаривает с публикой, потом называет его имя, и, уф, вот он – момент истины. Сердце так громко стучит. Лишь бы его не было слышно в микрофон. Дин выходит на сцену и сразу улыбается аудитории, которая встречает его с восторгом, пожимает руку Кроули, усаживается на кресло в нужную отработанную позу, все то же: расставленные ноги, спина, закинутая на кресло рука. — О, Дин-Дин-Дин, у меня к тебе столько вопросов, — выразительно тянет ведущий. – Но давай начнем с простого. Что больше всего впечатлило тебя в Капитолии? Внутри проскакивает гадкое ощущение дежавю, но Дин тут же его от себя отгоняет. — Черничный пирог, — не задумываясь, отвечает он. В отличие от его сна, зал заливается смехом, и Дин понимает, что делает все правильно. – Одна проблема с ним: черника красит зубы, я этого не знал и съел кусочек прямо перед Парадом… Кроули одними губами говорит: «упс», зал радостно реагирует на его клоунаду. — Теперь понятно, почему ты не улыбался нам! – «не улыбался», конечно, недостаточное определение для его отстранённого задумчивого лица, но Кроули можно дать приз за деликатность, он придвигается к Дину поближе и громко шепчет. — А сегодня твой рот тоже синий? — Хочешь проверить? – подыгрывает ему Дин и обнажает зубы в широкой улыбке. — О нет, я ослеплен! – восклицает Кроули, отшатываясь в сторону, а потом негромко добавляет. – Теперь я не хуже твоего стилиста. Громкое, но все-таки одобрительное «у-у-у» от публики. Дин вспоминает о шутках «для широкой аудитории» и решает подхватить тему. — Кроули-Кроули, — шутливо качает он головой. — Думаю, Памела не видит в этой шутке ничего смешного. Этот зал слишком просто рассмешить. Камера делает наезд на Памелу, которая с улыбкой показывает в объектив неприличный жест и снова вызывает всеобщий восторг. — Мне нравится этот парень! Как вам? – спрашивает он у зала, но тут же перебивает их, чтобы они не начали галдеть. — О, я знаю, знаю. Все просто обожают тебя, Дин. Ты все-таки герой. Давай напомним зрителям о том, что ты вызвался на Игры, чтобы спасти своего младшего брата, Сэма! Надо сказать, уникальный случай в истории Игр, ведь… Кажется, он понимает, куда сейчас может зайти разговор, и поэтому прерывает ведущего на полуслове, какая дерзость. — Знаешь, он тебе понравится, — уверенно заявляет Дин. — Сэм? Почему это? — Он всем нравится! Просто парень мечты. Такой уверенный, целеустремленный, если он что-нибудь решил, то ничего не сможет его остановить. К тому же, умный. Может, конечно, показаться, что он страшный зануда, но на самом деле он настоящий гений. И обаятельный. В него влюблена половина девчонок Дистрикта. Дин сам толком не понимает, верит ли он в это, говорит то, что думает, или складно лжет. По крайней мере, это может сойти за приукрашенную правду. Ведь стратегия проста – перевести фокус на Сэма, говорить о его достоинствах. И, кажется, капитолийская публика слушает с интересом. А со своей совестью он как-нибудь потом сладит. — О-о, ну ты меня заинтриговал, теперь жду встречи с ним. Но давай вернемся к тебе, — Кроули переходит на свой доверительный тон, и Дин уже знает, что сейчас начнутся откровенные вопросы. — Скажи, что ты почувствовал, когда понял, что Сэм едет на Игры? «Чуть не умер от ужаса». Нет, так ответить нельзя, нужно тоньше. — Я почувствовал, что… ммм… что я не могу оставить его одного, — с запинкой говорит он. Рука сама собой тянется нервно поправить куртку, но он ее останавливает, и продолжает вырывать из своей души что-нибудь, что можно облечь в слова. — Я всегда защищал его, и должен был защитить теперь. Пускай ценой собственной жизни. Его голос звучит приглушенно, без пафоса. Ему хочется отвести глаза, с большим трудом он заставляет себя не делать этого. Публика замирает, ловя каждое слово. — Что он сказал тебе, когда вы снова встретились? – этот мягкий голос Кроули, его участливый взгляд, такому все свои тайны доверишь, еще бы. — Он… Голос Сэма в голове, очень отчетливый: «если ты здесь, чтобы командовать мной, то лучше бы ты не вызывался». Дин с трудом сглатывает слюну. — Он был рад, — улыбается немного натянуто. — Слегка злился, что я решил все один, но там не было возможности советоваться. — А кто обычно командует в вашем дуэте? — Никто, мы стараемся слушать друг друга. Мы довольно близки — он врет слишком непринужденно, самому от этого становится только противнее. Но Бобби сказал «хочешь продать ложь – заверни ее в правду», так что Дин решает добавить чего-нибудь до одури искреннего напоследок, Сингер называл это тяжелой артиллерией. — А командует у нас отец, мы живем втроем. Мама умерла… много лет назад. Черт, все-таки зря он это сказал. Тут же подступает это мерзкое удушливое чувство. Дин прикрывает рот пальцами, боясь, что его выдадут едва дрожащие губы. Он забывает обратить внимание на то, как жалостливо вздыхает зал. — Мне очень жаль, Дин, — понижает голос Кроули, пока глаза его пронырливо прыгают на таймер. — У нас остались последние десять секунд. Ты не хочешь сказать что-нибудь своему отцу? Дин кивает. — Пап, я… — произносит он в камеру, но тут же понимает, что голова его совершенно пуста ото всяких мыслей, судорожно вдыхает воздух, краем глаза видит, как Кроули начинает суетиться, потому что время на исходе. В итоге говорит первое и последнее, что вертится на языке. – Я передам «привет» маме. Поджимает губы и пытается улыбнуться, чтобы это не выглядело слишком жалко. Как будто этим еще можно помочь делу. Публика гудит, но из-за шума в ушах Дин уже не слышит ее. Слышит только как кто-то кричит: «Спасибо, Дин, мы любим тебя, Дин», и от этого просто мороз по коже. Кроули ласково треплет его за плечо, провожает за сцену. Дин останавливается, зажмуривается, прижимает кулак к губам. Сдерживаемые слезы бьют спазмом под дых и щиплют глаза. Как он устал, нервы на пределе, на самом краешке пропасти. С трудом он берет себя в руки, часто моргает, вытирает рукой лоб. «Не чувствовать, не чувствовать», — приказным тоном отца. Отстраниться, запихнуть глубже, забыть. Как забыть о том, что он выставил себя и свою семью на всеобщее обозрение в дурацком шоу? И о том, что все они теперь будут обсуждать его мертвую мать? И о том, как будет смотреть на него Сэм прямо сейчас? Сэм. Он еще должен пожелать Сэму удачи. Быстрым шагом он идет туда, где оставил брата, лишь бы успеть до того, как Сэма заберут. Выходит из-за угла, замирает на секунду. Сэм стоит, скрестив руки на груди, сжимая зубы, над ним – Люцифер. Склонившись к его уху, шепчет что-то быстро и нетерпеливо. Инстинкты срабатывают быстрее, чем он успевает подумать, и вот Дин уже срывается с места и крепко сжимает руки в кулаки, готовясь к бою. Ну разве он не предупреждал Мэг, что разобьет сраную голову этого ублюдка, если он только приблизится к Сэму? Почему все постоянно нужно подтверждать делом? Люцифер поворачивается к нему за секунду до того, как Дин успевает схватить его за грудки и приложить спиной об стену. Его спокойный, холодно-издевательский взгляд пробирает до дрожи.