Лес сновидений

Как обычно бывает, дни, проведённые в веселье, обычно, гораздо короче дней проведённых в одиночестве и спокойствии. Так и недели в королевстве, именуемом Великой Пущей, пролетели быстро, и теперь Ломиэль предстояло вернуться домой и проводить дни в полнейшем одиночестве. Трандуил останется в своём королевстве, а Элронд уедет в Имладрис, прихватив с собой её сестру. По непонятной Ломиэль причине, Элронд не пригласил её составить компанию ему и Келебриан. Это сначала очень задело юную эльфийку, но потом она махнула на это рукой, решив, что не больно то ей и хотелось. Но сейчас, когда пришло время расставания, она вдруг осознала, что осталась совсем одна. Возможно, она ещё застанет Гендальфа, но вероятность их встречи была практически равна нулю, ведь он волшебник и вряд ли будет сидеть столько времени на одном месте. Ломиэль представила, как дни превратятся в бесконечное серое полотно, а всё вокруг превратится в вереницу бесполезных занятий.

***

Эльфийка потеряла счёт времени, казалось, оно вообще перестало существовать. Это утро Ломиэль решила провести за чтением. Потому что ничего другого ей не оставалось. Она бегала глазами по строкам, не вникая в их смысл. На страницах книги разворачивались бои, соединялись влюблённые сердца, совершались подлости и коварства, но мысли девушки были далеко. Всё смешалось в единое целое, но Ломиэль упорно продолжала перелистывать страницы. Голоса в её голове призывали в бою, твердили про честь и вечную славу. Гул и гомон нарастали с каждой секундой, становясь невыносимыми. Ломиэль захлопнула книгу, и голоса тут же исчезли, сменившись тишиной. Эльфийка глубоко вздохнула и встала. Она медленно прохаживалась по пустой комнате, изредка дотрагиваясь до каких-то предметов. Девушка поймала себя на мысли, что никогда не замечала, что здесь столько цветов. Все они были белые с голубой сердцевиной, что, безусловно, гармонировало с убранством комнаты. Ломиэль склонилась над цветами, изучая их необычные лепестки. Дверь бесшумно отворилась и на пороге показалась статная женская фигура. — Тебя заинтересовали эти цветы? — произнесла женщина. Ломиэль, не заметившая её появления, вздрогнула и оторвалась от созерцания. — Нет… То есть да, просто я никогда не замечала, что их здесь, — девушка рассеяно взмахнула рукой. — Так… Так много. — Они напоминают мне о том, чего уже не вернуть, — Галадриэль медленно прошла к месту, где стояла её племянница и с грустью посмотрела на цветы. — Меня беспокоит лишь одно, — сказала она, переведя взгляд на девушку. — С тех пор как ты приехала, ты всё время здесь, во дворце. Могу ли я узнать, что случилось с тобой? — Галадриэль, — сказала она и посмотрела за окно. — Мне нечем дышать. Моё сердце, оно рвётся куда-то. Ему не достаточно леса, ему нужны поля, грозы, ледяные ливни, — Ломиэль опустилась на стул, стоявший неподалёку. — Неужели Лориэн для тебя настолько мал? — женщина чуть наклонила голову. — Дело не в размерах, я вижу лес сейчас, я видела его вчера, сто лет назад. А через сто лет, что я увижу перед своими глазами? Конечно же лес. Я люблю Лориэн, ведь это мой дом, но я хочу увидеть что-то ещё. — Не могла одна встреча перевернуть твоё восприятие мира, Ломиэль. — Что? — удивилась девушка. — Мне многое известно, дитя моё, — тихо сказала Галадриэль. — И ты знаешь, о чём я говорю. — Он не менял моё восприятие. Просто среди эльфов спокойных и умиротворённых такие желания — сумасшествие. Мне казалось, что это не нормально, иногда мне было даже страшно. А он дал мне понять, что я не единственная. Возможно, я держала бы это в себе и дальше, но оставшись одна, я вдруг почувствовала, что не смогу смириться с этим, — девушка посмотрела в глаза Галадриэль, ища в них понимание. Женщина подошла к сидящей Ломиэль и провела ладонью по её тёмным волосам. — Я не скажу, что это правильно, милая, но я скажу, что понимаю тебя. Ты далеко не единственная, такое случается с каждым, тем более с теми, чьё сердце так же молодо, как и твоё. Но спорить с судьбой не в нашей власти. Мы должны быть теми, кем рождены. Если это твоя судьба, она тебя найдёт, но не надо насильно притягивать к себе неприятности. Горячность не приводит ни к чему хорошему, я знаю это, ты должна понять меня. Ломиэль опустила голову. — Я думаю, тебе стоит выйти из своего заточения и дышать сразу станет чуточку легче, — Галадриэль медленно зашагала в сторону выхода. У двери она остановилась. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказала она, обернувшись и с улыбкой посмотрев на девушку. — Мне тоже нечем дышать, — с этими словами она удалилась, оставив Ломиэль наедине с самой собой. Если нам всё уготовано судьбой, в чём заключается смысл нашего существования? Мы не спорим с судьбой, мы творим её. Ведь мы решаем, что для нас лучше, мы решаем, как поступить, какой путь избрать, иначе для чего нам дана жизнь? Можно смириться с тем, что тебя окружает и жить с чувством того, что всё могло быть совсем по-другому. А можно попробовать… Эльфийка так углубилась в свои мысли, что не заметила, как вышла из дворца и оказалась у знакомой тропинки. Девушка сделала глубокий вдох и пошла вперёд. Всё вокруг дышало безмятежностью. Деревья тянулись ввысь, еле ощущаемый ветер бродил меж крепких стволов, казалось, он, как и Ломиэль, устал от этого спокойствия. Где-то вверху были слышны трели птиц, эльфийке вдруг захотелось стать одной из них. — Мы по ошибке склонны думать, что кому-то другому всегда лучше, чем нам, — за спиной девушки раздался мягкий голос. Ломиэль развернулась. Перед ней снова, как тогда стоял истари, он добродушно улыбался. — И у птиц есть беды, не стоит завидовать тем, о чьей жизни ты знаешь совсем мало. Старичёк подошёл к эльфийке ближе. — Я говорил, что мы встретимся, — ответил Радагаст на безмолвный вопрос Ломиэль. — И сейчас у нас много времени, не так ли? — Может ли эльфийская душа, — вдруг спросила девушка.- Быть такой… такой… — она не знала, как описать своё состояние. — …человеческой? — тихо спросил старичок. Конечно! Её душа, она рвётся из груди в горы, где белоснежные вершины сверкают, словно драгоценные камни, в поля, где буйный ветер зелёную сочную траву, к морю, где пенистые волны накатывают на берега, обдавая их серебрящимися брызгами. Кто в ответе за отравленное сердце, которое хочет биться сильнее, за душу, которая никак не может угомониться? Душу, которая стала подобна человеческой. Душу, которая горит так ярко, что порой кажется, она горячее солнца. Людям, чьё время летит со скоростью света. Людям, чья жизнь состоит из опасностей и войн. Людям! Людям была дана такая душа. Людям, которые сражаются со временем. Сражаются, чтобы жить… И поняв, что время — непобедимо, эти могучие создания кидают к его ногам свои мечи и их гордые головы преклоняются в смирении. Конечно! — Человеческой, — тихо повторила Ломиэль. — Но почему? Почему такая душа дана людям? Их век так краток, но жизнь их так увлекательна, а мы, чья жизнь не имеет конца, мы должны… Это не жизнь вовсе. Это существование. Ведь это не справедливо. — Не нужно упрекать никого в том, что тебе дано, — спокойно сказал Радагаст. — Тебе всего лишь наскучила эта обстановка, милое дитя. Ты осталась одна, и твои мысли завладели тобой. Когда придёт конец твоему одиночеству, закончиться и это наваждение. — А что становится с теми, кто остаётся один навсегда? — не выдержала девушка. Старичок остановился и замолчал. Ломиэль последовала его примеру. — Они становятся такими как Саурон… У эльфийки пропал дар речи. — Мысли о несправедливости в итоге приводят к ненависти. А ненависть в свою очередь способна уничтожить всё. Такие мысли не приведут ни к чему хорошему. Душа может рваться к чему-то неизведанному, но никогда не нужно упрекать кого-то в несправедливости. Эльфийка прислонилась к дереву и подняла глаза на истари. — Но я всего лишь… Я не такая как он… — Конечно, нет, — Радагаст взял ладонь Ломиэль в свою. — Я хочу предостеречь тебя, а не утверждаю, что ты будешь такой же, как он. Ты уже не можешь быть такой, в твоём сердце есть любовь. Ты любишь, Рендере, любишь тех, кто пожертвовал жизнью ради тебя. И пусть их нет в твоей жизни, они всегда будут с тобой. Злу чуждо это, зло не скреплено дружбой, любовью или преданностью. Оно скреплено страхом. Его можно разрушить, но любовь, — старичок покачал головой. — Никогда. — Авендил, мне страшно, — глаза Ломиэль наполнились влагой. — Что если я не смогу противостоять злу, что если… — Лишь слабое сердце подаётся злу, — старичок заключил лицо девушки в свои ладони. — Неужели твоё сердце такое? — Я не знаю, — прошептала эльфийка, и из глаз её потекли слёзы. Радагаст улыбнулся и запустил руку в свой карман. — Ты сильнее многих, если поверишь в это. Никто кроме тебя не сможет отвечать за твою жизнь, — он на секунду замолк. — Но если вдруг ты потеряешься во тьме, это поможет тебе отыскать дорогу к свету, — Авендил положил в ладонь Ломиэль маленький белый камушек с небольшой дырочкой, через которую была продета тоненькая верёвочка. Девушка сжала его в руке так, что костяшки её пальцев побелели. — А ты говоришь, что в тебе нет силы, — улыбнулся старичок. — Зло, — тихо сказал он. — Никогда не сможет взять над тобой верх… Пока ты сама этого не захочешь. Радагаст прислушался, а затем снова улыбнулся. — Конец твоего одиночества приближается с каждой секундой. Ничего не бойся. И снова как в прошлый раз истари исчез. Ломиэль посмотрела на камушек, который мирно лежал на её ладони. Эльфийка приложила его к груди и аккуратно завязала верёвочку у себя на шее. Вдруг она услышала какой-то тихий стук и обернулась. Стук становился всё громче и громче, но вот между деревьев показался всадник. Прошла буквально пара минут и вот всадник уже спрыгнул с коня. — Надо сказать, я ожидал немного другого, — сказал юноша, снимая перчатки и улыбаясь. — Неужели ты уже забыла, кто я такой? — усмехнулся молодой эльф. К Ломиэль, стоявшей неподвижно, наконец пришло понимание того, что это явь, и она радостно вскрикнув, кинулась на шею светловолосому принцу. — Трандуил! — выкрикнула она, сильнее сжимая синдар в своих объятиях. Тот в свою очередь прижал девушку к себе. — Я должен был убедиться, что к приезду твоей сестры, ты не умрёшь от тоски, — засмеялся Трандуил.