Лихорадка / You Give Me Fever

      Это были мучительные полтора часа, и Крюк уже хотел позвонить кому-нибудь (но у него был только номер Свон, черт возьми!), когда лихорадка, наконец, отступила.       Крюк вздохнул и убрал руку с её щеки, чувствуя заметную разницу в температуре.       — Чертовски вовремя, — вздохнул он, заметив, что её глаза снова закрылись.       Он разложил несколько мягких полотенец на полу, затем вынул Эмму из ванны, и уложил на них. Крюк вытер её, обернул в сухое полотенце, и вынес на руках из ванной.       — Считай, что пришло время сменить обстановку, Эмма, — сказал он ей, занося в комнату.       Он положил девушку на кровать, по-прежнему закутанную в полотенце, потом вернулся в ванную комнату — прикрепить свой крюк. После того, как он это сделал, то опустил взгляд на рубашку, которая была теперь полностью пропитана водой.       Крюк скинул её с плеч и забросил на перекладину для шторок, чтобы подождать, пока она не высохнет. Когда он зашел обратно в комнату Эммы, то заметил, что она всё ещё немного дрожала.       Он пододвинул плетеное кресло к кровати со стороны Эммы и сел.       — Ты упускаешь свой шанс увидеть меня без рубашки, Эмма, — сказал он своей спящей красавице, укрывая её одеялом с помощью своего крюка. — Большинство женщин не хотели бы такое пропустить, — самодовольно произнес он.       Она что-то пробурчала, но он не расслышал. Поэтому Крюк наклонился вперёд, пытаясь услышать.       — Нил, — прошептала она.       — Ты знаешь, когда женщина произносит имя другого мужчины в постели, это наносит непоправимый ущерб его эго, Свон. Кто, черт возьми, этот Нил? Почему она думала о том человеке, а не… ну… о нем?       Впервые за очень долгое время Крюк почувствовал укол ревности. Он заправил прядь её мокрых волос за ухо, наблюдая за её спокойным лицом и учащенным дыханием.       Почему-то имя отдавалось эхом в голове, и он был удивлен, обнаружив, что это на самом деле его сильно нервировало.       — Кто такой Нил, милая? — тихо спросил Крюк, стараясь не разбудить её.       Она тихо вздохнула во сне, меж бровей пролегла глубокая складка, как будто вопрос ей совсем не понравился. Непробиваемая, даже когда спит. Она когда-нибудь расслабляется?       Крюк оставил бы её в покое, если бы… уже неважно — он просто не может оставить её в покое сейчас. Он успокаивал её, продолжая убирать волосы с её лица, пока морщинки на лбу окончательно не исчезли, прежде чем попытаться снова. Он наклонился ещё ближе…       — Кто такой Нил, Эмма? — прошептал он ей на ухо.       Она ответила так тихо, что он еле услышал эти её два слова, которые легкий ветерок унес бы навсегда, если бы он был. Крюк отстранился, чтобы посмотреть на её лицо, и был застигнут врасплох — по её щеке медленно катилась слеза.       — Бросил меня, — тихо повторил он её ответ.       Он потянулся и большим пальцем нежно убрал слезу с её щеки.       Его дразнящая ухмылка превратилась в хмурый взгляд. Да, ему определённо не нравится этот Нил.       — Так поступают только ублюдки, — сказал он ей, вытягивая из-под неё мокрые полотенца, и натягивая одеяла до подбородка.       Ему ли не знать — он очень долгое время был таким же. Черт, глубоко внутри он всё ещё им был. Но, несмотря на это, мысль о том, что это обвинение было брошено в его адрес, заставляло чувствовать себя слегка… дурно.       У него не было никакого желания бросать Эмму Свон.       — Иногда это больно — проигрывать игру сердец, лапочка, — сказал он, откинувшись в плетеном кресле, и ещё раз взглянул на её умиротворенное лицо. Но это больше говорило о противоположном игроке, чем о самой игре. Он сломил бы её сопротивление… осторожно. Она была достаточно жёсткой девушкой и разбивала сердца, должно быть, часто. Он знал кое-что об этом. — Но только потому, что это причиняет боль, не означает, что ты умрешь.       Ну, он, вероятно, собирается провести остаток ночи в этом кресле, и хотя его спящая белокурая торпеда была, безусловно, прекрасным зрелищем, он задумался, как бы ему скоротать время, пока она не проснулась, и он сможет продолжить состязаться с ней в остроумии, а также возобновить свою специфическую манеру ухаживания.       И тогда он заметил любопытную книгу на тумбочке и взял её.       — Пятьдесят Оттенков Серого… — пробормотал он, открывая книгу.

***

      Эмма вздохнула и перевернулась в своей постели. Она любила, когда нет необходимости вставать рано на работу, и не было ничего лучше, чем просыпаться в уютной постельке и знать, что тебе не нужно никуда ехать.       Однако, по какой-то причине, что-то, казалось, было не так. У неё были запланированы ещё какие-то дела?       Она размышляла об этом навязчивом ощущении, натягивая одеяло по самый подбородок. Минуточку… разве она не была в ванной? Она распахнула веки и моргнула. Как она очутилась в постели?       Она перевернулась, чтобы посмотреть на время, но вместо этого увидела Крюка, рассевшегося в кресле и, наблюдавшего за ней… без рубашки. Эмма приподнялась, задыхаясь от шока, в то время как тот продолжал смотреть на неё, явно забавляясь.       — Крюк? Что ты здесь делаешь?       — И тебе доброе утро, шериф, — поприветствовал он. — Как ты себя чувствуешь?       — Что случилось? Почему ты в моей комнате и без рубашки? — спросила она, игнорируя его вопрос.       — Это твой день рождения? — попытался он угадать.       — Крюк, где мои штаны? — прорычала она, чувствуя свои голые ноги под одеялом.       — На полу в ванной комнате, — сообщил он, глядя в сторону ванной. — Они совсем не помогали охладить твою возрастающую температуру.       Он посмотрел на неё, будто мог видеть сквозь укрывающие её одеяла.       — К тому же, это такой позор — скрывать такие ноги под этими уродливыми штанами.       Она открыла рот, чтобы сказать что-нибудь язвительное, но он её опередил.       — Я так понимаю, это означает, что ты не всё помнишь с прошлой ночи, — сделал вывод Крюк, откинувшись в кресле, и скрестил руки на груди, наблюдая, как она положила руку на голову и сощурилась, будто пыталась что-то вспомнить сквозь туман от похмелья.       — Я думаю, что ты была вполне довольна своим положением, — признал он. — Это была довольно опасная лихорадка, которую ты, в конце концов, преодолела.       — Я… я помню… я слышала выстрелы и гром… затем ты…       Это поразило её. Да, она помнила.       Только один краткий миг — она была в ванне, и он что-то говорил, не позволяя лихорадке одолеть её…       — Ты заботился обо мне вчера, — поняла Эмма, выглядя удивленной.       Он заботился о ней, остался на всю ночь, что, кажется, никто и никогда прежде для неё не делал… Она почувствовала странный комок в горле перед тем, как прокашляться в попытке от него избавиться, в то время как Крюк продолжал:       — Я ворвался и обнаружил тебя… с жаром и галлюцинациями. Каким джентльменом я бы был, если бы оставил тебя? — спросил он. — Сделай мне одолжение, лапочка, — Джонс наклонился вперед, вынуждая её посмотреть ему в глаза, — В следующий раз, когда будешь страшно больна, позвони кому-нибудь, — серьезно проговорил он ей. — Если бы я не пришёл, то у тебя бы были большие проблемы.       — Спасибо, Киллиан, — тихо, но искренне, сказала Эмма.       Крюк улыбнулся той редкой подлинной улыбкой, откидываясь назад.       — Не за что, Свон, — кивнул он.       — Это не объясняет, почему ты, эм… — она указала на его обнаженную грудь, из-за которой у неё были неприятности — она не могла отвести глаза, хотя действительно пыталась. Что не осталось незамеченным Крюком, который чувствовал, как самодовольство и удовлетворение наполняют его.       — Думаю, я вознагражу тебя за то, что была хорошей пациенткой и выглядела милой, когда проснулась, — подмигнул Крюк, и Эмма рассмеялась.       — Конечно, ты это сделаешь, — вздохнула она, качая головой и слегка улыбаясь.       Затем она поймала себя на том, что ей нравится, как он заставляет её улыбаться и смеяться, будто это было чем-то недопустимым.       Эмма вдруг смутилась, не полностью уверенная, что делать в этот момент и с тем фактом, что он… прикасался к ней, заботился о ней.       Крюк всё это видел, читал её, как открытую книгу, которой она была для него, и чувствовал, что пробивает свой путь через одну из её стен, приближаясь на шаг к победе.       Тем не менее, он понял, почему ей было не по себе, поэтому решил дать ей более стабильную почву, о которую можно было опереться, что-то, на что она будет знать, как реагировать.       — Теперь мы должны обсудить кое-что важное, Эмма, — серьезно произнес он.       — Что? — настороженно спросила она.       Крюк поднял книгу, которую читал, пока она спала, и увидев, что её лицо побелело, шаловливо ухмыльнулся.       — Я добавлю это к остальным вещам, которые теперь понимаю об Эмме Свон, пометив ярко-красным ярлыком.       — Это не моё, — оправдывалась она, запинаясь.       — Если бы я знал, насколько тебе нравится, когда тебя называют «плохой девочкой», я бы делал это чаще, — сказал он ей, поигрывая бровями, и бросая книгу на кровать.       — Это не моё! — испуганно повторила Эмма.       — Конечно же нет, она просто была на твоей тумбочке. В твоей комнате. У твоей кровати, — кивал Крюк насмешливо, со своей саркастической улыбкой.       — В этом романе были вещи, которые заставляли меня краснеть, дорогая. Меня — пирата, — осуждающе сказал Крюк. — Ты плохая девочка, Свон.       — Заткнись, Крюк! Руби дала мне её! — огрызнулась она. Ранее бледное лицо теперь было красным.       — То, что ты заковала меня в кандалы в замке великанов, сейчас приобретает совершенно новый смысл, — продолжил он, делая вид, что обдумывает события прошлого. — А ещё привязала меня к тому дереву…       Он вытянул перед собой руку, чтобы отбить подушку, которую она бросила в его голову.       — Рад видеть, что твои силы вернулись, — засмеялся он, вставая с кресла, и отступил в сторону, увидев летящую в него вторую подушку.       — Я приду проверить тебя позже, конечно, если ты не будешь связана делами*, — добавил он с намеком.       Ему снова пришлось уворачиваться, но только от самой книги, которая ударилась о стену, где секунду назад была его голова.       — Проклятье, у тебя великолепный прицел, милая, — отметил он, смеясь и выныривая из её комнаты.       — Тебе лучше бежать! — вопила она ему вслед, пока он смеялся.       Он открыл парадную дверь и вышел из квартиры, закрывая её за собой, и направился к выходу, тут же нарываясь на Снежку с Прекрасным.       Вообще-то, он практически в них врезался.       Челюсть Снежки чуть не поприветствовала пол, когда она поняла, кто перед ней, и не смогла вымолвить ни слова.       Прекрасный, похоже, был совсем сбит с толку присутствием Крюка, чтобы сразу отреагировать. Но Джонс был уверен, что это пройдет примерно через десять секунд, потому что догадался, что они видели, как он вышел из квартиры их дочери. Полуголый.       «О, это было прямо-таки слишком хорошо, — подумал Крюк, — вечный нарушитель спокойствия».       — Доброе утро! — поприветствовал он их любезно, отступая в сторону, чтобы лучше обойти их.       — Миледи, — сказал он, бесцеремонно кивая головой. — Милорд.       Пританцовывая, он обошел Дэвида, прежде чем тот смог полностью собраться с мыслями, и двинулся дальше по коридору, в полной мере наслаждаясь своим преимуществом.       Поначалу Снежка и Прекрасный стояли, уставившись ему вслед, пока Дэвид наконец не заговорил:       — Окей, я убью его, — сказал он, следуя за Крюком, в то время как Снежка открывала дверь в квартиру своей дочери.       — ЭММА!