Моя Жизнь

      Не привыкшее к нагрузкам тело ныло, болело, а местами и кровоточило из-за стёршейся кожи, пореза и падений из-за собственной неуклюжести, от чего приходилось либо делать остановки, либо садиться на Багира, чтобы бодрым галопом промчаться на нём по джунглям. И если первый вариант меня вполне устраивал, так как можно было позволить себе расслабиться и ни о чём не думать, то второе было неудобно и сложно, так как сначала изо всех сил приходится держаться за радостно несущуюся животину, а после этого мешком сваливаться на землю из-за одеревеневшего от напряжения и нагрузки тела. Но выбора особо не было, ведь приходилось проходить рядом с пострадавшими из-за войны территориями: изрытыми, обожженными, покрытыми изувеченными телами… Особенно широким кругом приходилось обходить и по-быстрее покидать те места, где невольно попадались либо люди, либо кто-то из местного племени. Ведь ни с теми, ни с другими сталкиваться совершенно не хотелось по разным причинам.       Аккуратно потянув к себе лист, полный дождевой воды, медленно делаю глотки, наслаждаясь прохладной чистой водой. Как оказалось, страдать от нехватки еды или же воды на Пандоре было ни к чему. Здесь всегда можно было найти питьевую воду и съедобные плоды, по своему вкусу превосходившие ту гадость, которой меня пичкали в лаборатории и которой приходилось давиться на Земле, отравленной человеческой деятельностью ещё до моего рождения. Оглядывая красоту Живой природы, не с картинок в книжке, не с экрана мониторов, а своими собственными глазами, в живую, дыша свежим чистым воздухом, наслаждаясь настоящими сорванными прямо с ветки плодами, становится просто не по себе. Ведь всё это когда-то было у землян, но они лишили этого себя потомков. И не одумались, не попытались остановиться или хотя бы замедлиться, а продолжили уничтожать всё к чему притрагивались, выжимать из умирающей планеты всё, что можно… словно паразиты.        Жадно сделав ещё пару глотков аккуратно отпускаю лист, и тот, разгибаясь, возвращается в прежнее положение, слегка покачиваясь. Некоторое время заворожённо гляжу, как он колеблется, сначала по инерции, а затем уже просто от ветра, поводя ушами, прислушиваясь к голосу леса. Он, лес, полон жизни. Полон возможностями. И опасностями. Опустив в задумчивости взгляд, рассматриваю худые руки, с обломанными ногтями, тощее тело, в прилипшей неровно грубой одежде с неровными необработанными краями. Бледно-голубая, почти белая от эксперимента, кожа покрыта не только светящимися «веснушками», но и следами многочисленных инъекций, и шрамов. Если когда-то мой аватар был и красив, то сейчас больше напоминает жертву аварии. Вздохнув, устало прикрываю глаза, провожу ладонями по лицу, медленно вдыхая влажный жаркий воздух. И замираю. Принюхавшись, чую слабый, знакомый запах. Его время от времени приносит ветер, сменяя своё направление. Попытавшись определить сторону, откуда тот веет, следую за ним, но, как и прежде, снова теряю. То ли ветер приносит запах какого-то цветущего в этой местности растения. То ли какого-то зверя, следующего за мной. То ли кого-то похуже. Надеюсь, это просто растение и меня попусту мучает разыгравшееся воображение…       Боднув лбом, Багира требует внимания, выводя из задумчивости, и настойчиво пыхтит в бок, раздувая недовольно ноздри. Успокаивающе провожу рукой по гладкой блестящей от влаги коже. Четвёрка глаз тут же блаженно прикрывается, он всхрапывает, словно земная лошадь, и начинает подёргивать от наслаждения лапами, растопыривая и вновь сжимая лапы с когтями, словно земная кошка в знаке того, что можно почесать подольше. Безволосая влажная кожа уже не кажется какой-то странной, неестественной или же противной. К этому привыкнуть оказалось довольно не сложно. В отличие от местной влажности и непривычной жары, заставляющей покрываться плёнкой пота от корней волос до кончиков пальцев. Уже который день, меня мучает местный климат, к которому тело, привыкшее к прохладе и сухости лаборатории, привыкать отказывается. Свободной рукой отираю от пота лоб. Сколько ещё смогу пройти, пока тело не сдастся и не упадёт — ещё только предстоит узнать.       К концу дня тело снова трясётся от усталости, и мы останавливаемся на очередной привал, но уже на всю ночь. Махнув рукой Чернышу и Багиру, осматриваюсь. Сил, чтобы подняться вверх на какую-нибудь ветку, не осталось — придётся спать на земле. Пока животные обходят территорию, выбираю место, где буду, точнее придётся, ночевать. «Вот она, свобода… я же её так хотела, да?» Определившись с местом между больших корней ближайшего дерева, собираю для ночлега листья, чтобы было помягче, да и не пришлось спать на голой земле. Уставшая, потная, грязная, с трудом нахожу в себе силы собрать сколько нужно и усыпаю ими землю. Из последних сил, покачиваясь, умываю лицо водой из листа, делаю несколько глотков, утоляя жажду, хромаю на гудящих от усталости ногах до своей импровизированной постели и падаю, зарываясь в листья, устало прикрывая глаза, когда вернувшиеся с пометки и обозрения территории Черныш и Багира обнюхивают листья и, потоптавшись по ним, устраиваются рядом, плотно прижимаясь боками с обеих сторон. Пристроив голову на боку Багира, прикрываю глаза. Звуки биения сердца под ухом, дыхания и гомона леса быстро становятся всё громче. Пока, кажется, не оглушают. Где-то хрустит ветка. Но мне уже всё равно…       В эту ночь снится папа. Ласково гладит пальцами по лицу и волосам. Обрабатывает порезы и ранки, полученные во время прогулки с ним по городу, и дует на них, приговаривая, чтобы боль ушла быстрее. И я действительно чувствую, как болезненно горящие места охлаждаются, — боль уходит…       Открыв глаза, сонно зеваю и сажусь, заторможенно моргая. Поднявшись, иду попить воды и умыться к ближайшему листу. Освежившись, чешу сонно руку, пока не понимаю, что что-то не так. Опустив взгляд, вижу нечто. Подняв руки, протираю глаза. Но сложенные в аккуратные стопки вещи и фрукты не исчезают. Как и застывшая коркой мазь, размазанная по всем порезам и ранкам. Вздрогнув, резко дёргаюсь, прижимаясь к стволу дерева, случайно ногой задев вполне реальную стопку вещей. Со страхом оглядываюсь, с подскочившим к горлу сердцем. Ни Багира, ни Черныша рядом нет. На мгновение становится страшно, но мои сопровождающие, к счастью, находятся и оказываются недалеко. Увидев, что я проснулась, Черныш радостно завилял всем телом и бросился меня «умывать», желая доброго утра. Багира же, фыркнув, поводит мордой и неторопливо вальяжной походкой уходит в кусты, махнув хвостом напоследок. Похлопывая и почёсывая, разошедшееся животное, с трудом успокаиваю его, оглядывая лес. Но ничего и никого подозрительного так и не замечаю. Только чувствую знакомый настойчивый взгляд, заставляющий сердце стучать у горла, заставляющий озираться по сторонам в поисках его источника.       Когда Багира возвращается, обхожу по дуге стопки, стараясь побыстрее убраться отсюда. Быстро взбираюсь на мускулистую спину животного, хватаюсь покрепче, и мы уносимся прочь. Побег помогает, но ненадолго…       «Либо мозг со мной играет. Либо он (она) вернулся (вернулась),» — наклонившись к воде у пресного ручья, чтобы напиться, осторожно и как можно незаметнее оглядываю округу. Но ничего примечательного не замечаю. Животные, что пришли на водопой, не обращают на меня ни малейшего внимания, будто меня здесь и вовсе нет, и занимаются своими делами. В то время как я сама чувствую, как натягиваются от напряжения мышцы. Поводя ушами, прислушиваюсь, принюхиваюсь, однако ветер слабый и ничего кроме запаха животных и цветущих растений не приносит. «Может всё же никто и не наблюдает за мной вовсе…» Черныш подлезает под руку и настойчиво тыкается мордой в ладонь. Слегка похлопав по загривку, чешу его за ушами, успокаивая, и сама понемногу успокаиваюсь.       Напившись, отираю рот тыльной стороной ладони от оставшихся капель и встаю. Близко стоящие животные всё также не обращают на нас никакого внимания, продолжая неторопливо пить. Только Черныш и Багира, лениво потянувшийся, подходят ко мне, чтобы продолжить путь. Дорога была долгой, тяжёлой. И к вечеру я полностью выбилась из сил.       Устало прислонившись к ближайшему от меня дереву, задеваю лист плечом и чувствую, как что-то падает с него мне на голову, стряхиваю это нечто рукой и чувствую болезненный укус в шею. Вздрогнув, скидываю это на землю. И прежде чем всё начинает изгибаться, плыть и деформироваться перед глазами, я успеваю в ужасе рассмотреть существо, вцепившись в дерево за спиной: оно напоминало Толстого скорпиона с двойным жалом тёмно-фиолетового цвета с черными отметинами. После чего сознание заполняют нереальные виды, и я едва чувствую боль от падения на землю…