Моя Жизнь

      Звук открывшейся двери и гулкий чеканный звук шагов быстро вырывает из сна. А донёсшийся запах знакомого тошнотворного одеколона не только окончательно пробуждает, убирая сонливость, но и заставляет тело замереть от осознания того, кто пришёл. С трудом пересилив невольные реакции тела, старательно глубоко дышу, не желая показывать, что уже не сплю.       — Проснись и пой, белобрысая, — раздаётся рядом. «Заткнись и сдохни, Шрам, » — мысленно отвечаю, продолжая лежать неподвижно. Но, к сожалению, от этого старика так просто было не избавиться. И вскоре слышу шорох одежды, а за ним спокойный голос, но уже не откуда-то сбоку, а сверху, прямо надо мной. С трудом пересиливаю желание напрячься, сжаться.       — Я знаю, что ты не спишь, белобрысая, — голос становится всё тише, обманчиво ласковее и жутко ближе. — Тебя выдаёт дыхание, — в один миг — чувствительный пинок в рёбра, в другой — чувствительный удар спиной и затылком об пол, заставляющий зашипеть от боли. — Не корчи из себя неженку, это не так уж и больно.       Открыв слезящиеся от боли глаза, скривившись, с ненавистью смотрю на него исподлобья, прижав уши. Скрестив руки на груди, мужчина довольно, с насмешкой, кривящей обезображенное лицо, смотрит на меня в ответ.       — О, как страшно, обосрался прям. Живо подняла свою задницу.       Вцепившись рукой в край койки, кое-как поднявшись, встаю. Но даже возвысившись над ним в силу роста аватара, безопаснее себя рядом с ним не чувствую, как не чувствую и преимущества такого роста над ним.       — Вот, молодец, заслужила леденец! Ха-ха-ха… — смех жутко сотрясает тело полковника, от чего хочется только кривиться от отвращения… Хохот резко прерывается, его лицо принимает своё обычное угрожающее выражение:        — Итак, к делу. Мне думается, что ты хотела бы увидеть действие газа, который ты помогала разработать, — внутри всё холодеет, — поэтому, когда мы его применим, то изображение появиться на мониторе. Надеюсь, ты насладишься зрелищем…       Мерзкий смех ещё долго раздаётся в голове, пока, упав на колени, сижу на полу. Уйдя в себя, не обращая внимание ни на что вокруг себя, просто сижу… Воображение подбрасывало картины того, что со мной было и что предстояло увидеть…       В комнату врываются медики, хватают за руки, вкалывая успокоительное. Не сразу удалось гаснущему сознанию понять, зачем они это сделали, пока в стекле не вижу отражение с расцарапанным лицом и руками…       Очнувшись после укола, не сразу осознаю себя в своём теле, как и то, что уже некоторое время смотрю в потолок. В голове начинают проноситься воспоминания. Возвращается ощущение боли стянутости расцарапанной кожи. Сжав руками голову, сжимаюсь в комочек и беззвучно рыдаю от бессилия…       Проходит время. Желания что-либо делать нет. Просто лежу в оцепенении или, не задумываясь, выполняю приказы учёных. Но большую часть времени просто лежу, не ощущая ни жажды, ни голода… Ничего не ощущая, не чувствуя, как вкалывают очередной препарат или ставят очередную капельницу, не слыша, как со мной пытаются разговаривать приходящие учёные, не обращаю ни на что внимание. В голове и сознании блаженная пустота, тишина…       Так в оцепенелом ожидании проходит время. Большую часть времени меня держат привязанной к койке. Как и сейчас. Но вот на стекле экрана появляется изображение. Остановив на нём взгляд, неподвижно смотрю.       Перед глазами расстилается буйство ярких красок Пандоры. Её живая природа всё также поражает своим разнообразием и красотой. Но вот изображение меняется. Пандорианцы, кашляя, задыхаясь от газа, бегут, но, как подкошенные, падают на землю. Слёзы, застилая глаза, размывают картинку, бегут по щекам. В горле возникает фантомное ощущение удушья и зуда. Задыхаясь, пытаюсь дотянуться до горла, но не могу. Руки крепко прикованы к поручням койки. Как не могу отвернуться от экрана, продолжая смотреть до тех пор, пока не ракеты не взрывают дерево вместе с оставшимися внутри членами местного племени. Кричу, срывая голос. Бьюсь в ограничителях, сдирая кожу. И Никто в комнату на этот раз не вбегает, чтобы сделать мне очередной укол…       Экран давно погас, но я не могла успокоиться. Ведь память услужливо во всех красках показывает то, что пришлось увидеть, заставляя переживать увиденное снова и снова… Кажется, никогда не забыть, как падает горящее дерево… как в бессильном гневе и скорби плачут пандорианцы, размазывая пепел по лицу… да и как это можно? Как можно забыть? Невозможно…       Устав, бездумно пялюсь в потолок, содрогаясь и икая. В груди тяжесть. Опухшие от слёз глаза норовят закрыться и снова погрузиться в адский котёл воспоминаний. Запястья, лодыжки, тело — всё болит и ноет. Никто так и не пришёл. И я забылась, погрузившись в изнеможении в сон…       В течение какого-то времени меня практически не беспокоили. Кажется, что на время даже практически и не вспоминали. Задумчивость стала моим ежедневным состоянием. Люди, сотрудники организации RDA, становились всё мрачнее и мрачнее, пока на пороге не появился какой-то человек в инвалидной коляске с охраной в несколько человек с оружием. Все были в масках, но без рабочих халатов. «Военные? Похоже…» Безучастно окидываю их взглядом. Никто из них раньше здесь не появлялся. Да это было и неважно, пусть даже если они хотели бы убить меня.