Голос потерянного Одиночества

      Я и Пит стояли на старом мосту над оживлённой трассой. Вдалеке солнце потихоньку пряталось за горизонт, медленно опуская своё горячее тело прямо в отражающие розовое небо блестящие, но вместе с тем грязные и таящие в себе опасность воды Хаффлтон-Лейк. Ветер нагло дул в лицо, хотелось щуриться и чесать глаза из-за попадающей в них пыли большого города. Мост слегка вибрировал благодаря колебаниям проезжающих внизу легковушек, грузовиков, автобусов. Друг смотрел пустым и задумчивым взглядом куда-то себе под ноги, рядом с ним озабоченно крутился самый юный представитель его питомцев, Биттл, серо-белый косматый дворняга, то в одну, то в другую сторону натягивая вслед за собой поводок. — Так по какому поводу ты позвал меня так срочно поговорить? – нарушил я молчание, покашляв пару раз. Вздрогнув, выведенный из раздумий рыжеволосый дрожащими руками принялся что-то искать в своём рюкзаке, и вскоре сунул мне прямо в лицо помятую газетную страницу с огромным кофейным пятном на полстатьи. — Вирус Одиночеств. Это касается всех. Нас, Ведомых, тоже, – подавленно сказал он. Я взял листок и пробежался по тексту глазами. — С чего ты взял, что ты тоже Ведомый? Ты же ещё не знаешь, кто твоё Одиночество, – вздохнул я. Мозги начинали кипеть, я не мог понять, как вирус может представлять опасность лично для меня. — Я это чувствую. И… Этот вирус коснулся и меня тоже, – Питер опустил голову. Я тут же, опасливо глядя на него, отошёл прочь на пару шагов, и решил сразу уточнить: — И каким образом? Я могу заразиться? — Нет. Этот вирус коснулся моей семьи. Одиночество моего брата сошёл с ума, как только они встретились. Теперь брата никто не может найти, он пропал. Не знаю, что нам делать. Быть может, он всё ещё в городе… – Парень сжал зубы и закрыл глаза. — Но он ведь не помнит нас теперь, своего имени, адреса – тоже… Я попытался вспомнить, рассказывал ли Пит мне ранее о своём брате. — Извини, но… ты не говорил никогда, что у тебя есть брат, – неловко заметил я, в то время как рыжий начал тихо плакать, а Жук потёрся мордой о его ногу, скуля. — Есть брат… Или был, – пробормотал он, всхлипнув. Я положил ему руку на плечо. — Что это за вирус такой? — Это словно дано кем-то свыше. Будто над нами проводится глобальный эксперимент. Сплошь и рядом оставленные своим Одиночеством – и в лучших случаях оставленные в живых – Ведомые, без каких-либо прошлых воспоминаний, слоняются по свету. Непонятно, почему они бросают своих любимых, тех, кого ожидали увидеть так долго. А некоторые делают их своими рабами, пытают, даже убивают, как только им надоедают их покорные игрушки…       Информация лилась на меня сплошным потоком, не давая ни сделать вдох, ни прислушаться, что там пытается мне нашептать Харт. В подавленном состоянии мы с Питом разошлись по домам, уже был поздний вечер. Друг отдал мне листок с самой большой и подробной статьёй, составители которой не преминули указать даже инициалы конкретных жертв-Ведомых и их агрессоров-Одиночеств, которые либо успели уже попасть за решётку, либо находились в розыске. Я не мог поверить в то, что всё происходит в таком масштабе. За какие-то пару дней ситуация обострилась до такой степени, что всё казалось просто страшным сном – ведь во снах и только там события могут развиваться настолько быстро. Что это? Проклятие? Эксперимент? Я, конечно, помнил мамины сказки про то, как сила Судьбы может наказывать неверных Ведомых (и почему именно их?), но смотрел на всё это как на вымысел для устрашения детских сердец и формирования совести.       Харт смог достучаться до меня лишь в тот момент, когда я всунул ключ в замок входной двери, и она тут же резко открылась, долбанув меня по лбу – и сразу же послышался мамин возглас. Она принялась извиняться, оправдываться, что хотела вынести мусор, и что не ожидала моего столь раннего возвращения. Однако, то, что сказал мне Харт, я напрочь забыл – это воспоминание было перекрыто впечатлениями от удара дверью.       Спустя некоторое время я уже лежал на кровати, а мама хлопотала рядом, ухаживая за шишкой на моём многострадальном лбу. И я решил спросить: − Мам, а кто из вас с папой – Одиночество? Она тут же помрачнела, и, немного подумав, ответила: − Твой папа. Ты тоже обеспокоен этим вирусом? Знаешь, милый… По телевизору передали, что команда специалистов в течение следующих нескольких месяцев проверит на дому всё население нашего города. Я не знаю, как именно они собираются проверять людей на наличие или отсутствие вируса, разве он в крови? Ещё ничего толком не известно… Но, слава богу, Томас ведёт себя нормально, никаких странностей я в нём не замечала, надеюсь, он здоров.       Я тоже всем сердцем надеялся, что нашу семью вирус обойдёт стороной.       Углубившись снова в учёбу в течение оставшихся месяцев этого года, я старался отвлечься от всех навалившихся проблем и странностей. За пару недель я справился со всеми пятью зачётами и вовсю успел насладиться зимней погодой − на дворе ведь декабрь. Специалисты и правда посетили нашу семью, ничего не выявив в нашей крови. Мама уверяла меня, что это всё потому, что связь между Ведомым и Одиночеством − она всегда духовная, астральная, называй как хочешь, её не пощупаешь, не обнаружишь приборами. «Две души связаны навеки», как написано в нашей Библии. А значит, и вирус тоже носит душа. Я же одновременно и сомневался в существовании души, и начинал верить − особенно после всех событий и встреч Эста в своих снах и в реальности.       К слову о снах, ещё один сон на днях заставил меня испытать детскую ностальгию. Это было воспоминание из детства – мне было пять лет, и этот случай я помнил в точности до мелких деталей. Была весна, и мы с родителями решили в выходной навестить могилы родственников. Шли той же самой дорогой, как и в последний раз, когда я увидел Эста. Кладбищенский лес был тогда чуть более редким, и казался необъятным в моих детских глазах. Мне всё было интересно, я шёл, не глядя под ноги с раскрытым ртом, кидая взгляд то на красочные венки, то на необычные памятники. И вдруг отстал от родителей и сбился с пути, свернул на маленькую тропинку между двумя одинаковыми деревьями, словно близнецами, которые стояли, образуя что-то наподобие арки – так склонялись друг к другу их стволы. Меня окутал тёплый ветер, я услышал нежный шёпот, и подумал, что это мама подкралась сзади и хочет что-то мне сказать. Но когда я оглянулся, был шокирован тем, что кладбище куда-то пропало, и стоял я уже на просторной городской площади, а вместо деревьев была настоящая, каменная арка, прямо над моей головой. В своём я городе или нет, я не знал, место было незнакомым. Я сел на каменную плитку и заревел, зовя маму, и в этот же момент передо мной возник мальчик. Он был примерно такого же возраста, как и я, и сейчас, пересматривая это воспоминание во сне, я понял, кого он мне напоминает. Он наклонился ко мне, подал руку, я взял её и встал. И вдруг он произнёс с ухмылкой: − Мамы больше нет, не зови её.       Посмотрев на него удивлённо и испуганно, я вырвал свою руку и понёсся прочь, и снова оказался на кладбище, а сзади меня стояли обеспокоенные родители. Я бросился в их объятия и рассказал, что видел. Они мне, разумеется, не поверили, и сказали, что на кладбище всякое может привидеться.       Этот сон я видел много раз, и, даже если пытался что-то изменить, вести себя по-другому, у меня ничего не получалось. В моём детском воспоминании-видении это был Харт, теперь я это точно знал.