Второй

Я и до того не был слишком подвижен. Теперь же совсем застыл, не чувствуя земли под ногами. Профессор отказался создавать таких как я для военных целей. И теперь он мёртв. Мне не хотелось вдумываться, но неизбежно, мысли цеплялись за эту новость. Конечно, те, кому пришло в голову к нему с таким прийти, обладают властью. И, конечно, раз они знали и о профессоре Арте, то могли… Могли… Но моя голова отказывалась принимать саму мысль о том, что профессора могли убить. Что бы ни твердила логика, я не верю, что хоть чья-то рука поднялась бы на него. А может быть, я просто боюсь поверить, что его убили, а я не стал вдаваться в подробности и хотел забыть об этом. Страшно. Это действительно страшно. Нестерпимо. И стыдно. Мне вдруг стало дурно и тесно. Как если бы я мог дышать и задыхался от мысли, что я… Его подвёл. Не защитил. Даже не поддержал. С трудом я поднял взгляд на профессора Арта. Туда, где он должен был быть, и вздрогнул, увидев свое отражение в окне. Несколько секунд беспомощности и ужаса перед своим состоянием. Когда и почему?.. Ещё несколько мгновений. Мы были на кухне. Все, и даже Вандер, с его огромными, но немного потерянными голубыми глазами. Вандер не совсем такой, как я. Вандер очень молчаливый и иногда кажется, он ближе к печальному роботу Вертеру… И даже тот говорил и мыслил свободнее. Я все-таки нашёл взглядом и профессора Арта. Нет-нет… Его не убьют. Нет. Робототехника развивается быстро, но, пока ещё, он и мой создатель — единственные, кому удалось… — Я не совсем понимаю, — тихо проговорил я, и, кажется, напугал всех. — Что вы имеете в виду, профессор Арт. Вы хотите, чтобы я разрешил вам остаться здесь? Или чтобы взял с собой в дом профессора? — Какой дом, Эл?! — взвилась Кукушкина. — Ты если на ногах и стоишь, то только потому, что железный! Ты им ничем не поможешь, а они тебе… — Почему вы не пошли в полицию? — перебил её Володя. Профессор Арт тревожно вздохнул и посмотрел на меня, словно с вопросом. Но лишь когда он заговорил, я смог понять, что спрашивал он, можно ли доверять моим друзьям: — Дело в том… Дело в том, что вначале ко мне прислали человека, когда Вандера не было дома. Этот человек… — он все-таки отставил чашку, которую держал ещё с той минуты, когда я пришёл в себя. Вместо неё взял чайную ложку, но так ни во что её и не погрузил. — Он угрожал мне. Сказал, кто-нибудь пострадает, кто-нибудь близкий. Я его выгнал… И пошёл в полицию, — лишь на краткий миг он позволил себе горькую улыбку. — Но там сказали… Что нет свидетелей и доказательств. Посоветовали не пускать в дом незнакомцев и вообще, сменить замок, если так страшно. Лучше бы я, в самом деле, их послушал… — профессор Арт быстро вдохнул. — Но вместо этого мы приготовились защищаться. Защищать себя и друзей. И, — он зажмурился, — не то, чтобы нападения не случилось, но… Мы были так злы и так напуганы, и… — Они угрожали Лоне, — звенящим голосом сообщил Вандер. — Кому? — уточнила Зоя. — Это дорогая подруга Вандера, — ещё беспокойнее ответил профессор Арт. — Да. Именно. Они угрожали этой девочке, и на месте Вандера любой мальчик пришёл бы в ярость. Но… Он ведь робот! — этот выкрик был слишком отчаян, чтобы подозревать в нем непризнания Вандера живым. Нет, он имел совсем иное, тягостное значение. Люди могли пострадать очень серьёзно. — Нападавшие бежали в ужасе, но на следующий день… Явился мальчишка. Сказал, что все это, конечно, очень мило, но что теперь у него, вернее, у его хозяина есть видеозапись. Нам он показал копию… — ещё один тяжёлый вздох. — Сказал, что сам он ни капли не боится Вандера, но, чем хуже мы поступим, тем хуже будет нам самим. И вот… — Вы что, его отпустили? — вдруг резко перебила Зоя. — Ну разве нельзя было поймать и заставить сказать, на кого он работает?! Профессор Арт уставился на неё так, словно не понимал ни слова, и Зоя, недовольно скривив губы, отмахнулась. — Ну и чем вам Эл поможет? Он ничуть не хитрее вашего и, наверное, не сильнее. — Да, относительно Вандера я устаревшая модель, — согласился я, потерянно. Теперь, кажется, все было понятно, и от того болезненно. Профессор и его любовь опасаться заранее, предвидели, что может случиться подобное, и потому… Я ни о чем не узнал. Уж лучше бы я оказался в том же положении, что и Вандер, чем… Ведь это не смерть. Мы бы нашли выход. Но если бы сам профессор мог так рассуждать, это был бы не он. Он посчитал, что я должен остаться в неведении и в безопасности. И, конечно, вовсе не для того, чтобы я бросал в беде его друзей. Тем более в той беде, в которой он побывал сам. Только я и в самом деле не понимаю, чем мог бы помочь. И я совсем не хочу забирать их с собой, ведь там — Второй. А Второй сказал, нельзя знать даже друзьям. — Мы были бы вполне рады остаться и здесь, — виновато улыбнулся профессор Арт. — Единственная причина, почему просим взять нас с собой — соседи. Они, конечно, видят и слышат, что здесь живут, как бы мы ни старались. Но есть кое-что, Элек, и этого не сделать никому, кроме вас, кажется. — Что такое? — глухо спросил я. — Виктор Иванович оставил вам письмо. Не просто письмо, там он пишет… — Вы прочитали его письмо? — самому мне не хотелось брать его в руки. Только не сейчас, если я не способен заметить, как перехожу из комнаты в комнату. — Простите нас, Элек… — профессор Арт сокрушенно опустил голову. — Нам не стоило, но… Но он написал об этих людях, вот почему… — А то, что он о них написал, вы конечно, знали заранее, — протянула Зоя. — Скажите прямо: любопытство затерзало… — Нет-нет, нам правда попали на глаза строки!.. — Это неважно, — прервал я. — Так что было в письме такого, с чем я мог бы справиться? — Верно… Виктор Иванович считал, вы можете найти этих людей. Вернее, что есть три человека, и… Один из них, по его убеждению, это все и устроил. Но как мы ни пытались выполнить условия из его письма, нам не удалось… Понять. Я покачал головой. Мне всегда нравились они оба, и Арт, и Вандер, но, все равно, я чувствовал… Отторжение. Письмо, последнее письмо профессора… Использовали как карту сокровищ. Ситуация вынуждала, и я понимал, но в то же время… Знал, что злюсь. Глубоко, медленно, неярко, но все же злюсь. Мне хотелось сейчас же отнять письмо и уйти с ним, словно я никого не видел. И даже словно мне вовсе не требовалось нести домой никакие книги. Но я удержался и попросил: — Перескажите мне эти условия. Я… Я прочту само письмо позже. — Хорошо… — поспешно согласился профессор Арт. Затем помолчал и медленнее повторил: — Хорошо. Вначале, вы должны найти книгу, связанную с его любимой забавой. Это мы сделали, я думаю. Книга с шахматными партиями… Но у него на каждой странице что-нибудь помечено, и… И мы не знаем, какую страницу считать значимой. — А он больше ничего не написал? — значимой. Почему-то, и, быть может, это бесстыдно, мне казалось, я знаю, какую партию он считал действительно значимой. — Найти… Важную для вас страницу. — Понятно. Где книга? — впрочем, я, конечно, уже знал, о чем речь. Эта партия, конечно, именно та, что мы разыграли в день, когда я потребовал для себя права быть человеком. Но пометки на той странице были там всегда, сколько я существую. Или появились позднее, но ненамного. Думаю, уверен, это должно быть что-то более новое. — Сейчас. Не прошло и минуты, как Вандер принёс её. Я открыл нужную. Что ж, для меня это было просто. Чёрный конь был обведен в круг… Овал… Росчерк ручки. Людям без циркулей это нелегко даётся. — Но мы осмотрели все фигуры, — виновато сознался профессор Арт. — Ничего в них нет… Необычного. Шахматные фигуры. Профессор очень дорожил ими. Конечно, такие дорогие, тонкой работы. Он сам их чистил, сам собирал, сам разыскивал по дому, если не досчитывался одной. Он мог забыть пообедать, но забыть убрать шахматы — нет, никогда. Как-то я признался ему, что больше не могу смотреть ни на доску, ни на фигуры — так мне надоела эта игра до побега. А он, кажется, всерьёз раскаиваясь, попросил у меня прощения. Хотя он не был виноват, нет. Он считал, что для меня это самый понятный и безопасный способ общения… Но. Но… Один раз я вернулся из школы и сказал, что меня уговорили научить играть в шахматы младшеклассников. Школа пыталась устроить так, чтобы каждый из старших классов успел чем-то их научить. И мне нужно было взять доску с собой. Профессор ничего не сказал о недавнем признании, нет, он только достал стул, забрался на него и достал с антресоли явно старую, но полную коробку. Именно это сделал теперь и я сам, торопясь отогнать от себя память. Сейчас не время зависать. Сейчас не время тонуть. Среди фигур я быстро нашёл черного коня. Полого черного коня: нижняя подушечка у него давно отвалилась и потерялась. Внутри… Нашлась маленькая, неровно вырезанная фотография. Молодой мужчина с тёмными глазами. Но в те времена все фотографии были немного странными. — Я не знаю этого человека. Даже с поправкой на давность снимка, — я перевернул фото, но никаких подписей тоже не нашёл. — Ничего, Эл, давай сохраним как улику, потом разберёмся, — посоветовал Володя. Я кивнул и убрал находку в карман. — Но это только один человек. — А, да, — опомнился профессор Арт. — Дальше Виктор Иванович предлагал найти любимую книгу. Но мы пересмотрели их все. Я не стал спрашивать, относится ли это и к книгам в моем столе. Наверняка, да. Но, скорее всего, что-то они могли упустить. Ведь письмо было для меня. Книга, собравшая в себе истории о сотрудничестве детектива Элайджа Бейли и р. Дэниеле Оливо все ещё лежала в верхнем ящике. Я купил её сам. В каком-то смысле, мне даже пришлось на неё охотиться. Мне нравилось в ней, пожалуй, не только и не столько наблюдать за другими человекообразными роботами, сколько следить за людьми. За тем, какие они, как сами решают проблемы, как живут… И, конечно, совсем немного, нравилось мне понимать, что я не заключён в рамки трех законов, хоть они и звучат очень разумно и логично. Я открыл её, взялся листать страницы. Казалось, ничего и ничего. А потом… Я нашел загнутый уголок. Дело было вовсе не в словах, не в строках. Эта загадка, в самом деле, нерешаема была для посторонних. Я старался никогда так не обращаться с книгами. Мне было нетрудно запомнить номер страницы. Это сделал Сергей. И когда я рассердился на него, он вначале попытался оправдаться, что потерял все закладки, а потом, почему-то просияв, взялся мастерить свою собственную. Она, конечно, состояла из тетрадного листа, но так была завернута, что внутрь, меж её сторонами, можно было прятать записки. Теперь она нашлась среди старых тетрадей. Ещё одна фотография. С ней все было немного яснее. — Это профессор Фон Круг. Однажды, он похитил Сергея, спустав со мной, — вернее, его человек похитил. И спутал, потому что Сергею очень хотелось пошутить. Профессор фон Круг… Коллега, которого профессор отказывался звать учёным. И соперником тоже, хотя некоторые были уверены, что так оно и есть. Его методы и идеи профессору никогда не нравились… — О, понимаю… — как-то рассеянно выдохнул профессор Арт. — Тогда, наверное, вы сможете найти и третью. В письме сказано, она в любимом халате Виктора Ивановича. Я тяжело улыбнулся и почти рассмеялся, хоть этот смех был бы горьким. Слишком много памяти сразу. — Любимый халат профессора был уничтожен. Мы с Рэсси не рассчитали сил. Мария Петровна его перешила в полотенце. Профессор Арт издал облегченный вдох. Может быть потому, что начал сомневаться в своей способности воспринимать текст. Нет. Просто этот текст никак не был ему назначен. Я вернулся на кухню, но там полотенца не нашёл. В ванной — тоже. Отчаянные попытки найти его где-то у меня или в зале, наконец, признали, что они отчаянные. Нужно было войти в комнату профессора. Заглянуть, вспомнить. Понять, что там больше не будет никогда уютного беспорядка, вызванного желанием профессора думать о вещах от комнаты далеких. Я подошёл к двери, очень медленно, и встал перед ней. Я знал… Что профессор простил бы меня. Вообще за все, это не значило, что ему стоило. И после того, что сделал со Вторым, мне было ещё труднее войти. Но ведь письмо было написано для меня. Значит, предполагалось, что я войду. Все равно войду. Я опустил голову, и почувствовал осторожное прикосновение к своему плечу. Вздрогнул. Это был Володя, с выражением печальным и решительным. Я кивнул ему, но дверь открыть не успел. — Элек, но, все же, может вы дадите и нам посмотреть на первого?.. — мягко попросил профессор Арт. — А… Да, конечно, — я протянул ему фотографию, и вошёл в комнату профессора. Всего меня сжало, но я шагал к шкафу, не позволяя себе остановиться. Полотенце висело на стуле. Мария Петровна постаралась и сохранила даже бирку, что была раньше пришита к халату. И теперь, я не сомневался, внутри этой бирки и прятался третий подозреваемый. Я вытянул его и застыл. Из коридора раздался крик профессора Арта: — Это ведь доктор Капа! Человек, который охотится на Вандера!.. Очевидно, он узнал человека на первой фотографии. Я медленно вышел к ним, сдерживая дрожь. И показал третьего. — А это — Стамп.