Второй

Мы ещё стояли, хотя, кажется, у нас хватало теперь дел. Извиниться перед Стампом. Позвонить Володе. Может быть, даже помочь злому мальчишке, чтобы больше его смелость не служила таким, как доктор Капа. И, конечно, уже сейчас нам нужно было придумать, как помочь Вандеру. Если это возможно. Но мы стояли, и я не мог, не мог успокоиться. Я дрожал. — Если бы вы знали, вы бы ведь не стали так усложнять? — шёпотом спросил я. — Если бы я знал, Элек, хотя бы о том, насколько это ударит по тебе, не стал бы. Я поднял глаза на него. По дрожи губ и по влаге у глаз я понимал, что, наверное, мы хотим спросить одно и то же: «Ужасен ли я в твоих глазах теперь?» И я… Вместо того, поцеловал его в щеку. И он всё-таки прошептал первым: — И тебе не противно целовать меня теперь? — После того, что я сделал?.. — Тебе было плохо. — А вам было хорошо, когда вы на это пошли? Он устало и болезненно рассмеялся. — Нет, Элек. Это была… Это была выставка. Но ведь там, за границей, путь всего в шаге от дома. И так уж вышло… Я обнаружил, что все пропало. Документы, деньги, обратный билет. Даже ключ от номера. Но я… Все-таки виноват, Элек. Я виноват. Нужно было пойти за помощью, но мне казалось, это стыдно. И я согласился на первое, что мне предложили. Но хуже того!.. — он совсем затих. И я снова поцеловал его. Снова. Снова, пока он вздохнул совсем смущённо и грустно. — Элек… Мне было любопытно. Я не представлял, на что иду, нет, но я хотел узнать… — Конечно. Вы ведь учёный, — ещё один поцелуй. Все же, никакие правила не могут остановить любопытство ученых, в этом все и дело. — Элек… — профессор совсем бессильно улыбнулся. — Неужели ты правда можешь так на это смотреть? — Мне самому было очень интересно, но я заметил, что найти такие знания трудно. А в ваше время, наверное, ещё труднее. Но почему… Вы подозревали только троих? — чтобы успокоиться, все же, ему нужно забыть об этом хоть немного. — В то время и там, в той стране, с этим было строже. И ради безопасности, я носил маску. Но все они меня узнали. — Он все… Приходили как клиенты?! — и после этого смели что-то говорить?! — Приходили… Хотя, знаешь, Элек, что до Стампа… Если честно, для меня он и вовсе не Стамп, я и подумать не мог… Что до него, с ним все было сложнее. Мы встречались на таких выставках уже не первый раз на тот момент. И… Что ж, раз я был научен, а он… — Был влюблен? Профессор кивнул совсем грустно. — Мы побыли вместе просто так. Но, когда он узнал, решил, что и с ним я был ради чего-то. Переубедить… Мне не удалось, — и по грусти в глазах, я понимал, что и в этом он чувствует себя виноватым. Я сжал его ладони. — Вы… Тоже его любили? — представляю, как ощущается теперь то похищение. Но профессор жалобно покачал головой. — Нет. Нет, малыш, никого я не любил. Никогда… Как друзей и родных — конечно, а вот так — нет, ни разу, пока я был жив. — Но… Вы ведь и так живы… — Не совсем, Элек. Это ведь не моё тело, это копия. Можно сказать, сейчас я такой же, как ты. — А Второй?.. Ведь он был, — все-таки не смог не спросить я. Но тут же опомнился. — И как же… Хотя бы тот, кто… Ну тот, кто взял вас на ту работу?.. Разве он не знал секрета? — Его убили, Элек. Лишь поэтому мне и удалось вырваться. А что до Второго, — кажется, профессор совсем не хотел говорить про тот случай. — Он, конечно, был. Но, в отличие от тебя, его личность… Была сформирована раньше. То есть, он как бы был мыслящим компьютером. И он признавался мне, что ему куда лучше так им и оставаться, не таская человеческое тело. — Не для всех счастье быть людьми, — понимающе кивнул я. И может быть, Вандер как раз из тех, хотя, в его случае это не вопрос тела. — Тогда, это хорошо. Ведь тогда вы можете оставаться сколько угодно и… — и тот тёмный страх остаться в полном одиночестве больше не будет иметь смысла. — Элек… Я не уверен, что должен, — очень мягко и ласково признался профессор. — Мне уже столько лет. Скоро, думаю, время пришло бы само. А теперь… Кажется, я все уже сделал. У меня прекрасный сын. Я создал лучшее, что мог. И худшее, боюсь, тоже. Мне словно нечего больше желать и нечего изучать… — голос его звучал серьёзно, но вот глаза… Глаза словно просили о чем-то. О надежде. И о причине. Впрочем, может быть, я и теперь лишь позволял себе верить в то, во что мне хотелось. Но отпустить профессора сейчас я был не готов, нет, ни за что. — Нечестно, профессор. Это нечестно. Вы стали отцом слишком поздно, и обычно, у людей на такое больше времени. — Да, но и у тебя не было детства толком, Элек. Ты взрослый. Я сжал его ладони слишком сильно, но теперь это было нормально. Я не мог бы ему навредить. — Дайте мне хотя бы сказать, что я вас люблю. В лицо, зная, что это вы. — Даже несмотря на то, что узнал?.. — совсем слабо спросил он. — Да ни на что несмотря! Скорее уж… Скорее уж, мне было вас жаль, когда я услышал! А если уж совсем… Если совсем, то я почти рад, как бы это ни звучало! Я рад, что вы тоже… Что у вас была жизнь, а не только наука, даже если эта жизнь была в чем-то плоха! Ведь именно поэтому, если именно так, это значит, что вы… Человек, и рядом с вами можно находиться, не пряча себя… Он обнял меня и сжал, позволяя лишь теперь ощутить, как сильны его новые руки. И я чувствовал капли на спине, и понимал, что он плачет. — Если бы я принял это, Элек, я стал бы ещё хуже… — Почему? — гладя его, я почти не думал. И о том, что и не ждал принятия — тоже. — Ведь я тебя создал. — Да. Но это ничего, — я не сдержал улыбки. — На меня было оказано очень много дурного влияния с разных сторон. Профессор тихо рассмеялся, а я продолжал: — Я точно знаю, что вы ничем и никогда не подтадкивали меня к этому. А если бы стали, я бы воспротивился. Ведь я совсем не люблю, когда мной командуют. И я понимаю, что вы не хотите. Я не собираюсь… Требовать. Только скажите, почему согласились… Тогда, в первый день. Только из жалости? Он вздохнул, словно всхлипнул. И вдруг покачал головой. — Конечно, мне было очень жаль тебя, Элек. И я очень старался в это верить, только в это и больше ни во что. Но… — он осекся, помолчал, совсем смущённо. — Но что это такое, какая жалость, Элек?! Никакая жалость… Не может быть такой. Не должна. Это лишь оправдание и такое глупое!.. Я, казалось, совсем не мог поверить в его слова. Но шагнул ближе, прижался всем телом. — Тогда… Почему? А он… Наклонился и поцеловал меня, хотя и очень-очень робко, в губы. Я улыбнулся, ощущая, что переполняюсь неожиданной радостью. Такой огромной, как воздушные шары. — А… Вечная любовь бывает? — шёпотом спросил я, стараясь не выглядеть совсем уж по-лисьи. — Не знаю, малыш… — все ещё чуть виновато, но все-таки очень тепло прошептал профессор. — Тогда… Вам придётся остаться. Чтобы это изучить, и узнать.