«Сегодня сверху будешь ты»: Призраки прошлого (Книга четвертая)

      «Пока небесный солнечный диск грел серый асфальт как-то по-весеннему бойко, разгонял опостылевшую зимнюю хмурь и вытягивал на улицы города шумные пестрые компашки тинэйджеров, предвещая им новые интересные знакомства и неизбежную розовую ваниль, я томился в ожидании своего халявного куска незаслуженного счастья в тени голых парковых кленов, курил и неотрывно пялился на главный вход белоснежного здания напротив, стараясь не моргать и боясь прозевать волнительный момент Его появления…       После безрезультатных поисков блондина в день фестиваля и последующего бессонного ночного бдения возле двери его квартиры моя зыбкая корочка убежденности в благополучном исходе событий стала покрываться мелкими трещинами больших-пребольших сомнений, превратившись к вечеру пятницы в мелкую крошку невидимой скорлупы. Блондин исчез, и единственным, кто смог предоставить мне хоть какую-то информацию о его местонахождении, стал, как бы это парадоксально ни звучало, рэпер, чем в очередной раз доказал: человек из него получился куда адекватнее моей бракованной с припиздью версии. Воздержавшись от какого-либо рода агрессии, парень мирно протянул мне исписанный почерком Сеито желтый стикер и поспешно скрылся из виду, никак этот жест не комментируя. В оставленном близнецу сообщении значилось: «Я уехал. Квартира в твоем полном распоряжении. Еще раз прости»…»              Над дверью кафе мелодично звякнул колокольчик, улыбчивый официант склонился перед вошедшим посетителем в положенном по этикету приветствии. С головы широкоплечего мужчины слетел мокрый капюшон зимней куртки, взгляд строгих глаз устремился вдаль. За третьим от входа столиком сидел молодой лохматый паренек, грыз стилус, словно обычную ручку, и отрешенно пялился в окно — любимое место было занято…              «— Приве-е-ет! Как дела?! Как выступление?! — обрушивался я на ребят с подобного рода вопросами, стараясь всеми силами изобразить радость и заинтересованность, получал в ответ довольно развернутые положительные отзывы о моем несостоявшемся дебюте, после чего заканчивал разговор как бы между прочим маленькой просьбой: «Увидите менеджера, передайте ему, что я его ищу». На этом месте трубка резко замолкала и начинала издавать траурные соболезнующие сопения каждый долбаный вымученный раз.       К вечеру субботнего дня, лишенный всякой надежды его найти, я опустил руки и, дабы не завыть на всю Осаку волком, заткнул рот своей первой за хуй знает сколько времени сигаретой. Даже мысли о предстоящей встрече с предком не давали отвлечься от мыслей о несостоявшейся — с блондином. Мне было не до волнительных моментов долгожданного свидания. Мне не хотелось видеть папочку вообще, зная о том, что будущее рандеву с ним — причина моего окончательного разрыва с другим не менее важным для меня человеком. Мне было тупо все равно…»              Миловидная одинокая девушка за столиком в углу заправила за ухо золотистый локон, поймала взгляд симпатичного юноши напротив, заставив его силой мысли забыть про свой дурацкий гаджет, и, кокетливо улыбнувшись, обхватила кружку с горячим латте хрупкими ладонями. Парень ответил робко приподнятым уголком рта чисто из вежливости и, незаинтересованный случайными знакомствами, снова уткнулся в свой телефон…              «— Добрый вечер. Вас беспокоит Осакский клинико-диагностический центр. Я могу услышать господина Сеитоши Дайски? — озвучил вопрос незнакомый женский голос, и я, пытаясь благополучно переварить услышанное, затянул в трубку многозначительное «Э». Девушка поняла мою озадаченность правильно и тут же все объяснила: — Сеитоши-сан оставил нам этот номер для связи как дополнительный. К сожалению, мы не смогли дозвониться ему на основной, чтобы напомнить о завтрашнем приеме. Вам это о чем-нибудь говорит?       Я вскочил с дивана и бодро забегал по гаражу, стараясь выстроить мысли в ряд и вычленить нужную, дабы не оплошать с ответом и задать выгодный для себя вопрос.       — А… да… точно… он оставил. Я забыл… Так значит, осмотр завтра?       — Верно. У него назначено на час.       — А что сегодня?       — К сожалению, все часы на сегодня были заняты. Мы смогли записать господина Сеитоши только на воскресенье, — уточнила дама вежливо, и я, с восторгом запрыгнув на диван с ногами, мягко закруглил разговор.       — Ясно. Я понял. Отлично. Я все ему передам…»              Со стороны входа повеяло прохладой. В кафе на мгновение проник шум улицы. Снаружи мелькнул каскад светлых волос. За столиком в углу никого не было…              «Маленькая стрелка часов дрогнула и замерла на единице. Призрачное кольцо сладкого дыма зависло прямо над головой. Из мягко притормозившего у тротуара такси «вытекла» высокая в дорогом черном пальто фигура и двинулась в противоположном от меня направлении. Это был Он…       — Господи, я в тебя не верю, но спасибо… — размял я тлеющий бычок о край урны и рванул ловить свое терпкое счастье, не отрывая взгляда от белобрысого затылка, боясь, что мираж растворится в воздухе так же ирреально, как и появился в нем до этого.       Действуя быстро, не думая, не тормозя, с несвойственной мне решительностью, я обогнал застывшего напротив входа в здание, словно наткнувшегося на невидимый глазу барьер, парня, схватил его горячую ладонь и, не оборачиваясь, молча потянул за собой внутрь. Чужое тело дернулось, как от удара током, и вынужденно потащилось следом за мной, словно тяжелый чемодан с неисправными колесиками. Гостеприимно раздвинувшиеся стеклянные двери впустили нас в холл и ввели меня в мимолетное замешательство. Я опрометчиво затормозил, принявшись выискивать взглядом регистратуру, и завертел головой по сторонам, что дало возможность моему спутнику прийти в себя и выдернуть руку из моей влажной от волнения ладони. Проблема регистратурой стойки была тут же забыта, возникла другая, куда серьезнее. Мне предстояло обернуться.       Скользя взглядом по полу и смущенно поджимая губы, я вынужденно сделал разворот и уставился на блондина с видом «ну что на этот раз?». Предпочитая находиться вне зоны моего очарования, Дайски опасливо отступил назад и, никак не меняясь в лице, заговорил напрочь убитым голосом:       — Зачем ты тут?       Стеклянный взгляд и сухой тон меня покоробили, но, стараясь держаться достойно и не терять той ложной уверенности в себе, придающей мне вид героя боевика, я ответил на поступивший вопрос довольно твердо:       — Обещание выполняю.       — Ох какие мы сознательные, — появилась в голосе нотка дерзости, а в глазах — хищный блеск, и мне неимоверно полегчало. Видеть на этом лице хоть какие-то эмоции, пусть даже обиду, было куда легче, чем не видеть на нем совсем ничего.       Энтузиазм во мне прямо-таки закипел. Я начал говорить умные вещи — достаточно умные для героя боевика, — или оно мне просто так казалось.       — Не мы, а я. А вот ты мог бы предупредить, что записан на сегодня. А еще позвонить. А еще не сматываться, — завершил я спокойное повествование и, не в силах это терпеть, на автомате повысил голос: — Дурак, блять! Обязательно было сматываться?!       — А я должен был у тебя разрешения спросить?.. Пха! С чего бы это? Ты мне никто, Като Тосиро. Ни-кто!       — А вот и кто! Ты меня любишь!       Дайски прыснул мне в физиономию с видом «чушь!», вернул своему лицу выражение фальшивой безмятежности и, жалобно на меня посмотрев, заворковал:       — Больше нет, Като. Не люблю и быть с тобою не хочу. Просто смирись.       Поняв, кого из «великих ораторов» цитирует этот придурок, теперь прыснул я:       — Не убедил.       — Плевать, — обогнул блондин меня по дуге и уверенной походкой двинулся прямо по коридору.       — Куда? — дернул я его за локоть и одним по-мужски бойким рывком вернул на место. — Ты говоришь это только потому, что узнал про отца, и теперь пытаешься быть правильным. Вот и вся твоя нелюбовь.       — Больно надо… — сморщил нос по-детски мило и, вынув одну руку из кармана, уставился на ногти, явно борясь с желанием сделать по-другому. Например, броситься мне на шею и простить за все. Как в дешевой глупой дораме с до отвращения счастливым концом. Не люблю я подобные финалы, но сейчас хотел для себя именно такого по-киношному приторного хеппи энда.       — Почему ты не дал мне время на подумать? Сам все решил и смотался! Это нечестно!       — Нечестно, Като?! Не дал время?! У тебя пять лет на это было! Все! Поздно теперь! Вали!       — Ничего не поздно! Я тебя достал! Ты здесь! А значит, должен дать мне шанс!       — Поздно, Като, — сменилось шипение на его привычный покровительственный тон. — Не потому, что ты передумал. А потому, что я никогда этого не сделаю. Ты наивный идиот, если полагаешь, что все это было ради тебя и твоего папочки… Я его ненавижу, — скроил несимпатичную гримасу, пригнулся ближе, и я почти физически ощутил распирающий его негатив. — И считаю, что он ни хрена не достоин такого сына, как ты. Я ни черта не одобряю твоего порыва его вернуть. Я хочу, чтоб он горел в аду за то, как с вами поступил!       — А мне плевать, что ты там думаешь! Мои отношения с отцом — это мои отношения с отцом, и тебя они вообще не касаются! — завершил я свою тираду бурным восклицанием и наконец-то добился в ответ тишины. Она продолжалась недолго, зато результаты дала потрясающие. Дайски отстранился, смягчил строгий взгляд и произнес уже безмятежно:       — Дошло наконец?..»              От слов, которые он так и не сказал, от тех, что так и не услышал, в горле страшно пересохло. Тосиро поднес к губам свой кофе и сделал глоток вхолостую. Чашка оказалось пустой. Он выругался…              «— Ну что, горе, еще на пару вопросиков ответишь, или тебе штанишки надо сменить? — перестал блондин разыгрывать представление и стал самим собой, саркастичным ублюдочным засранцем. Ох, как же бесит…       — Задавай, — процедил я со злобой и сменившим причину раздражением.       Дайски заходил передо мной с видом экзаменатора, и я почувствовал себя неподготовленным к зачету студентом.       — Тебе кто нужен, Като? Я или милашка Дайски?.. Самое время сделать окончательный выбор. Вперед. Только не ошибись…       Хорошенько пораскинув мозгами и почувствовав явный подвох, я продолжил блистать своими ограниченными в этой области знаниями:       — Э-э… Разве не ты говорил, что делить тебя на прошлое и настоящее — ошибка?       — Да, верно, я говорил, — просиял блондин лишь на мгновение, после чего черты его лица снова недобро заострились. — Только понял ли ты, что Дайски вовсе не милашка? Он озабоченный психопат, Като! И всегда таким будет!       — Успокойся, неадекват. Понял я все. И даже готов с этим смириться.       — Сам себе противоречишь, — посмотрел на меня с хитрецой.       — Это где?..       — Я же тебе плохим не нравлюсь. Уже забыл?       Вспомнил и закатил глаза. Вот же нуда.       — Хорошо. Поправка. Плохим ты мне нравишься чуточку меньше. Совсем чуть-чуть. Я практически не чувствую разницы.       — Не верю, — встал Дайски в позу.       Я, как мне это свойственно, начал терять терпение и перешел на мат:       — Бля-я-я… Что ты хочешь услышать?       — Угадай.       Начинается.       — Я тебя люблю! Доволен?! — прозвучало так, словно меня пытали.       — Докажи.       Издевается.       — Да как?!       — Трахни меня.       Чего?..       — Прости?..       — Трахни меня.       Я покраснел от пяток до кончиков ушей и сказал ровно то, что думаю:       — Пиздец доказательство.       — По-другому не поверю. Извиняй, — противная улыбка на его бледной физиономии. Первая мысль об убийстве, проскочившая у меня в голове.       — Окей, — глубокий вдох, медленный выдох. — Я тебя трахну. С превеликим удовольствием. Чуть позже. В обусловленном для этого месте. Договорились?       — Нет. Здесь и сейчас, зайчик, — пригнулся ко мне ближе и мерзко ухмыльнулся.       — Мы в больнице, Сеито, — попытался я его вразумить, но, кажется, момент был упущен.       — А ты не находишь это возбуждающим?       — Ты совсем дурак? — описал я у виска пальцем круг.       — Мне казалось, мы все выяснили. Я озабоченный, помешанный на сексе псих. А ты тот, кто, по твоим утверждениям, меня любит такого, какой я есть. Трахни.       — Тебе обязательно меня нервировать?..       — Трахни.       — Сеито.       — Трахни-трахни-трахни.       — Не собираюсь я тебя трахать, кретин ты озабоченный! Я тебя люблю! И хочу заниматься с тобой любовью! Дома! А не где попало! Чтобы там были только ты и я! Ясно тебе, бестолочь?! Или мне перейти на китайский?!..»       Не отрывая стилус от экрана своего гаджета, он скользнул взглядом вдоль последнего предложения, скривился, словно от кислятины, и раздраженно занавесил его виртуально-чернильной клеткой, уделив особое внимание словам «кретин» и «любовью». После удалил грязь уже по-человечески, дилитом, и, отступив красную строку, начал выводить текст заново, превращая сопли с сахаром в сценарий фильма с рейтингом «старше восемнадцати».              «— Достал, — прорычал я сквозь сжатые зубы, стараясь не срываться на крик, стиснул его запястье и рывками потащил за собой в ближайшую уборную, выполнять желание Его Святейшества. Трахать.       Впихнув выскочку в первую свободную кабинку, я с напором пришпилил его спиной к боковой от трона стене и, хлопнув дверью, запер ее на щеколду. С острого плеча на пол бухнулась большая дорожная сумка, чужие губы раскрылись навстречу моим…»              — Желаете чего-нибудь еще?.. — рассеял эротические грезы официант, забрав со стола пустую чашку из-под кофе.       Като резко погасил экран, нервно оправился, принявшись массировать затылок, и, кинув на юношу кроткий взгляд, сбивчиво ответил:       — Нет… Да… Счет, пожалуйста.       Официант кивнул и спешно удалился, незаинтересованный таинствами чужих мемуаров, у него и так забот невпроворот. Но Като, уверенный, что его грязные мыслишки доступны всем здесь присутствующим, попытался переключиться на что-то другое, менее непристойное, например на погоду.       Жеваные облака снаружи превращали день в вечер, небо тарабанило по стеклянным витринам магазинов и забегаловок редкими крупными каплями дождя, никакого солнца на небе не было вовсе. По пешеходному переходу плыли и обтекали друг друга стайки черных зонтиков, пока светофор нетерпеливо подмигивал кроваво-красным глазом. Под козырьком закрытой лапшичной стояла парочка и ругалась. Девушка, вся продрогшая и промокшая, проторчавшая на холоде двадцать минут, отчитывала ухажера за непунктуальность, пытаясь всем своим видом вызвать у него чувство сострадания и угрызения совести. Он, не утруждая себя оправданиями, указывал на вход в теплое уютное кафе через дорогу и с упреком мотал головой, совсем не понимая этой загадочной женской логики. Като завидовал. Ему о таких глупых ссорах приходилось только мечтать, что он и делал уже битый час подряд в одном из теплых ресторанчиков напротив.       Был вечер вторника, погода стояла отвратная, никакого субботнего звонка, естественно, не было, и сигареты он не выкурил ни одной, хотя пачка в кармане джинсов мялась еще с четверга. Он помнил про прием, но не знал ничего ни о центре, ни о врачах блондина. Ему было не за что зацепиться. Настолько не за что, что вчера его окончательно прорвало. Измотанный безрезультатными поисками, воспоминаниями о прошедших годах, анализом своего поведения в отношении самого дорогого человека в мире и полученного итога, Тосиро рухнул за кухонный стол, уставился в телик в верхнем углу комнаты, пока родительница гремела посудой возле варочной панели, накрывала на стол и жаловалась на своих на курсах подопечных. Впервые в жизни ощутил себя настолько беспомощным и, дав волю чувствам, опустил в тарелку перед носом взгляд. Губы дрогнули, он тихо шмыгнул носом, перед глазами задрожала мокрая пелена.       — Милый… — задержала родительница дыхание, увидев макушку сына, и впервые за шесть лет страшно за него испугалась. Тихо обошла стол, припала к своему ребенку со спины нежно и крепко его обняла. — Хочешь поговорить, солнышко?       Он содрогнулся в этих объятиях, не в силах сдерживать эмоций, шмыгнул носом громче, чем до этого, и в голос то ли кашлянув, то ли простонав, выдавил полное слез, обиды и разочарования:       — Хочу, мам.       И они поговорили. О Дайски, об отце, о сообщениях, о его чувстве вины, о ее чувствах. Он пялился в тарелку, прятал горящее огнем лицо за ладонью, видя себя жалким и беспомощным в ее глазах. Она же смотрела на него, как на все принимающего слишком близко к сердцу ребенка, запутавшегося в собственных мыслях и измотанного самоуничижением, вызванным событиями прошлого, внимательно слушала и упрекнула лишь за то, что он так долго держал все в себе. И, естественно, не пренебрегала советами.       — Просто сходи, милый.       — А Дайски?..       — Разве он ставил тебя перед выбором?       — Нет.       — Тогда почему ты сам себя перед ним ставишь?.. — заставил ее вопрос Тосиро задуматься. В каждом слове матери была логика, которую он почему-то раньше не видел. Или же видел, но не придавал фактам значения, выдвигая на первый план свои убеждения и объяснения всего происходящего, которые считал чуть ли не истиной в последней инстанции. — Единственный, кто должен выбирать в данном случае, это твой отец. Это он разделил свою жизнь на семью и принципы. Но это же было шесть лет назад… Поговори с ним, милый. Послушай, что скажет. Посмотри своими глазами изменился ли он или нет. Зачем же делать поспешные выводы?       — А ты?..       — Что тебя интересует? Хочу ли я его возвращения?.. В твою жизнь — безусловно, если это сделает счастливым тебя.       — А в твою?..       — Вряд ли я позволю ему в нее вернуться, если он объявится и скажет, что по-прежнему меня любит, — скептически крутанула глазами, представив себе эту комедию, и, взяв фужер, глотнула вина.       — Почему нет? Это же отец. Для него сказать это — будет подвигом.       — Для него — возможно. Но не для меня. Я хочу чтобы он сказал эти слова тебе, милый. И принес извинения Дайски. Я мать, в конце концов, или кто? — произнесла строго, снова сделала успокаивающий глоток и сменила раздражение на ласку: — Сходи, солнышко.       — А если ничего не изменилось?..       — По крайней мере ты будешь об этом знать наверняка. Понимать, что сделал все, что было в твоих силах. Поверь, даже разочаровавшись в нем снова, ты почувствуешь невероятное облегчение. Наконец-то высвободишься. И сможешь о нем не думать впредь.       Тосиро никакого облегчения в данной ситуации для себя не видел. Это что получается? И отец не изменился, и Дайски все эти годы страдал из-за Тосиро просто беспричинно?.. Вопрос напрашивался сам собою.       — А Дайски?..       — Милый, почему ты так за него переживаешь? Потому что тебя мучает совесть за его собственный выбор?       — Нет… Не знаю… Не только… — растерялся, когда понял, что его выводят на совсем личные откровения.       — Подумай хорошо, что ваша с ним встреча даст ему. Вряд ли Дайски нужны только извинения. Подумай, готов ли ты сам дать ему что-то большее…       Тосиро умолк. Не потому что задумался и не знал, чего действительно ждет от этой встречи. Все он прекрасно знал. Просто произнести это вслух, да еще при матери, было для него чуть ли не… подвигом.       — Ты задумался?       — Нет.       Ее молчание давило ему на макушку, словно упирающаяся острая костяшка среднего пальца. Он знал, ему надо учиться произносить вслух все, что он думает, а тем более, если хочет связать свою жизнь с самим Сеитоши Дайски. И он решился:       — Я… Я готов, мам, — получила признание, естественно, тарелка.       — А если отец поставит условия? — продолжила блиц-опрос, желая не в душу сына залезть и все оттуда вытрясти, а помочь ему выбрать правильный путь.       — Готов, — произнес более-менее твердо, зная точно, это не финал.       — Музыка?       Снова уверенный и твердый тон:       — Дайски.       — Я?       — Чт… Ты? — вскинулся на мать испуганно. — В смысле ты? Мам!       — Я шучу, — захихикала и закривлялась, ловко превращая напряжение в непринужденность.       — Вообще не смешно!       — Это все вино.       — Ну так закусывай!       — Бу, — надула губы обаятельно, как это часто делал Дайски, сама уже не помня, кто у кого слямзил милую привычку. Подцепила палочками кусочек тушеного кабачка и последовала совету сына. — Найдется наш Дайски. Не переживай, солнце. Он же не на другую планету улетел.       — А вдруг с ним что-нибудь…       — Не случится! Теперь рядом с ним его отец… Боже! — негодующе бухнула по столу маленьким кулачком. Посуда, звякнув, подпрыгнула. — До сих пор поверить не могу, что они не общались эти годы. Да что с этими мужиками не так?!       — Дыши, мам.       — Я дышу!       — Закусывай давай. Че-т ты расслабилась.       — Я закусываю…       Наверное, только благодаря этому разговору сегодня Тосиро сидел здесь, в душе веря в то, что до Дайски дойдут слухи о его поисках и он, преисполненный понимания, даст о себе знать сам. Но разве имело смысл на это надеяться, если даже собственный отец, назначивший сыну встречу, так на нее и не явился?..       Като-старший не пришел, не позвонил, не предупредил, что не сможет, а значит, просто передумал. И Тосиро его понимал. Своим поведением предок напоминал ему себя, благодаря чему Като мог прекрасно ощутить все то, что чувствовал Дайски, пытаясь до него достучаться. Теперь Тосиро уважал поступок блондина. Теперь ему хотелось поступить точно так же: гордо уйти, сменить номер и вычеркнуть родителя из своей жизни теперь уже раз и навсегда. И именно сейчас осознавал, что должен сделать на самом деле: дать шанс, последний, а может быть, и пред-.       Действуя быстро, не думая, не тормозя, с несвойственной ему решительностью, он набрал номер и прижал трубку к уху, стараясь унять дрожь в коленях и перебороть тошноту. Посходил с ума четыре долгих длинных гудка. Перестал нервничать после пятого. Хохотнул над собственной наивностью и, отодвигая трубку от уха после седьмого, услышал долгожданный щелчок. Тошнота снова подступила к горлу, секундную паузу разорвал до боли знакомый тяжелый бас:       — Да…

***

      — О. Мой. Бог, — застыл Като в полусогнутом положении на выползе из такси и на автопилоте зажал пальцами ноздри.       Приготовление ужина было в самом разгаре — он почувствовал, — но в отличие от обычных будничных вечеров сегодня аромат жареного мяса и тушеных овощей перебивал запах томящегося в духовке десерта, от которого глаза не лезли на лоб вот уже целых шесть лет. Он ненавидел эту вонь и мог потерять аппетит от одного лишь слова «тыква», но сейчас, догадываясь о причинах столь неудачного выбора меню на ужин, был готов перебороть эту нелюбовь и проглотить целый кусок жуткого пирога, лишь бы его преданный фанбой составил парню за ужином приятную компанию.       С кухни доносилось шипение масла, по разделочной доске энергично постукивал нож. В прихожей все было слишком обычным: никакой лишней пары обуви, никакого модного черного пальто. Да и родительница на кухне была одна, в чем Тосиро убедился спустя минуту исследования пустой гостиной.       — Совсем крыша поехала? Да, мам? — вопросил сын гнусавым голосом, стоя в дверном проеме и стараясь не приближаться, словно в духовке не тыквенный пирог, а бомба замедленного действия.       Откидывая со лба лезущую в глаза завитушку, вытирая мокрый висок запястьем, женщина обернулась на отпрыска и, заметно сияя, все прояснила:       — Он внизу, милый.       Надежда в груди взорвалась праздничным фейерверком, по дверному косяку с восторгом врезали кулаком. На второй этаж Тосиро рванул вприпрыжку, ведь услышал только то, что хотел, и напрягся, лишь достигнув верхней ступени лестницы. После чего плавно развернулся, медленно спустился вниз, переспросил:       — Постой. Где-где?       — В гараже, — уточнила родительница и получила тонну упрека в возмущенном возгласе сына.       — Ну, ма-а-ам!

***

      Смахнув с себя излишнюю озабоченность и кое-как уняв ритмичное постукивание под ребрами нарочито глубоким вздохом, Като накрыл латунную ручку двери ладонью и мягко на нее надавил. Дверь открылась…       Зацепившись о длинные шнурки валяющихся у порога «берцев» строгим взглядом, скользнувшим вглубь комнаты, он оценил обстановку в целом и раздраженно опустил подрагивающие ресницы. Открывшаяся взору картина подтвердила все его самые худшие опасения: в помещении успели нагло похозяйничать. Губы Като поджались сами собой, щеки налились кровью.       Медленно закрыв за собой дверь, он не спеша прошел внутрь, опустился на покоцанный временем диван и с претензией скрестил руки на груди, принявшись с новой долей немых упреков рассматривать наведенный гостем «порядок». Потроха выдвинутых, обычно запертых на ключ ящиков письменного стола валялись на полу и украшали «доску почета». Последняя представляла собой облепленную полароидными фотокарточками стену прямо над рабочей письменной поверхностью. Сейчас по центру этого древа приятных воспоминаний висел большой, как спелый наливной плод, обрывок прошлого: любимейшее фото старшего из парка аттракционов.       Успевший понаглеть гость сидел в кресле-вертушке, вытянув одну ногу перед собой, упираясь ею в пол и толкаясь туда-сюда так, что кресло покручивалось и жалобно поскрипывало, а за второй, согнутой в колене, прятал раскрытую знакомую тетрадь. Остальные четыре дневника с аналогичными обложками и в чуть меньшей степени потрепанности лежали на столе стопкой и ждали своей очереди.       За Като блондин проследил немигающим взглядом, опасливо закрыл тетрадь и крепко, бережно прижал ее к груди обеими руками, готовый драться за это сокровище не на жизнь, а насмерть. Благо собачиться владелец жалкой писанины с гостем не собирался, понимая: злиться уже поздно. Разговор он начал сдержанно:       — Узнал для себя что-то новое?       Сеито пожал плечами и равнодушно скривил губы:       — Да нет. Все как обычно. Я «блондинистый козел».       Вспомнив, что на комплименты в адрес блондина Като не скупился никогда, а в письменной форме уж тем более, парень пристыдился своих сочинений и стал страшно алеть. Сеито заметил первые красные пятна на чужой физиономии и разбавил повисшее в воздухе напряжение доброжелательным ласковым тоном:       — Расслабься. Мне нравится контекст.       — А с ним что не так?.. — нахмурился, приготовившись к худшему.       — Я хоть и козел, но ты меня любишь. Буквально на каждой второй странице.       — Такого я не писал, — запротестовал кудрявый, уверенный в этом на все сто процентов. Ведь все слова любви к блондину были заменены колкими в его адрес комплиментами даже в дневниках, вся ревность была завуалирована выдуманной к нему ненавистью. И от того что подобные приемчики по скрытию собственных чувств оказались для чужого взора настолько очевидными, парень начал злиться.       — Правда? — заговорил гость с издевкой. — А я как раз дошел до строчки: «Сегодня, когда пришел Хаяма, и я увидел его засосы, мне тупо захотелось сказать ему все: что Сеито просто его использует… что его люблю я… что…»       — Что?! — не сдержал Като восклицания и выразительно прыснул, глумясь над наивностью чтеца, отчего у блондина дико запылали уши. — И ты серьезно полагаешь, что речь шла именно о тебе?!       — А ты серьезно полагаешь, что сейчас подходящий момент отрицать очевидное?!       Поняв свою ошибку, Като тут же посерьезнел:       — Нет.       — Пидора ответ!       «И ведь даже не поспоришь», — подумал кудрявый про себя и получил вдобавок неприятную языкастую корчу.       Блондин уткнулся в тетрадь уязвленно, Като с видом «детский сад» помотал головой. Спустя минуту молчания и любования обиженной, но милой физиономией Тосиро снова подал голос:       — Ты только начал или уже заканчиваешь?       Он хотел задать другой вопрос: «Чего вернулся?» Но зная себя слишком хорошо и то, что в случае ответа по типу «скучал» или «не могу без тебя», обязательно этим воспользуется и включит гордого неприступного засранца, погасил свой интерес ради общего блага.       Сеито ответил без выпендрежа:       — Эта — первая.       — А чего с конца начал?       — Тут странички порваны. Заинтриговало.       — Понятно… — пожалел Като, что не выкинул в свое время эти огрызки на хер, а оставил, склеил, вложил обратно в тетрадь в надежде на то, что однажды блондину «посчастливится» узнать, каким мытарствам тот подвергал несчастного парня своими мерзкими выходками. Сейчас за эту писанину ноющего подростка Като было адски стыдно. — Знаешь, начни все-таки с первой. Там все намного оптимистичнее… А лучше вообще не читай, — взбодрился, придумав кое-что получше. Заговорил с легкой иронией, дабы предложение не звучало слишком серьезно, хоть и было вполне себе таковым. — Я напишу новую… Типа, про любовь и розовые сердечки… Специально для тебя…       Блондин хмуро посмотрел на Като из-под ресниц:       — Мне не нужны сказки. Я правду знать хочу.       — А я не собираюсь ничего выдумывать, — уставился кудрявый на гостя пристально и принялся наблюдать смену его настроения.       Поза Сеито стала более расслабленной, нога опустилась на ногу и закачалась в воздухе, на лице появился намек на улыбку:       — Продолжай. Мне начинает это нравиться.       Като знал, что должен был предпринять после этого объявления. Сделать еще одно, более конкретизированное, а лучше задать вопрос, который блондин задавал самому Тосиро вот уже раз сто, ибо всегда получал отказ. Добиться от него ответа, естественно, положительного и, наконец оторвав свое поджавшееся от волнения очко от дивана, сделать вполне себе конкретный шаг навстречу первым: подойти и скрепить их союз крепким поцелуем. Но… руки, спрятанные под мышками, слишком дрожали, ноги были ватными и слабыми, а говорить прямо и признаваться честно по-прежнему было дико тяжело.       — Да я вроде уже все сказал…       Плечи блондина опустились в разочаровании, взгляд улетел к потолку:       — Ох, Като…       — Ладно, ладно. Я понял, — неохотно забурчал, кривя рожу и кое-как выжимая признание, не стесняясь врать, а может, и не врать. Он уже не помнил. — Возможно, я тогда вовсе и не Хаяму имел в виду. Так понятнее?       — Еще бы не имя бывшего, и это могло бы звучать как предложение, — съехидничал Сеитоши, ухмыльнулся, еще чуть-чуть погипнотизировал этого тормоза, но, устав ждать приступов активности от человека, с которым подобное случается лишь в моменты агрессии, отбросил тетрадь на стол и вытолкнул себя из кресла. Уверенно преодолел разделяющее их с Като расстояние, опустился перед ним на колени, втискиваясь меж его раздвинутых ног, и, оглаживая раскрытыми ладонями крепкие бедра, которые от таких интимных прикосновений напряглись только сильнее, начал ставить условия:       — Хочу караоке, луна-парк, ужин при свечах, цветы каждый день, парные кольца и совместный аккаунт в соцсетях. Можешь отказаться от чего-то одного. Выбирай сейчас.       — Кольца, — определился Тосиро в момент, не желая повторять ошибок прошлого.       — Отлично, — улыбнулся блондин широко и, вооружившись телефоном, потянулся за долгожданным поцелуем, укладываясь Като на грудь. Раздался щелчок фотокамеры, Като злобно скрипнул зубами. — Тогда это будет нашей аватаркой, — показал Сеито компрометирующую фотку нарисовавшемуся бойфренду.       Тот неохотно выдавил:       — Парные кулоны тебя устроят?       — Вполне, — улыбнулся блондин одобрительно и добавил: — На свой поставлю, — хихикнул издевательски и в следующую секунду схватил ртом воздух, оказавшись в чужих руках так неожиданно, что дыхание перехватило у обоих, и никакие слова уже были не нужны. В сгиб бледной шеи ткнулись носом, коснулись мягкими губами ключицы и на эмоциях смяли в кулаке ткань белого со спины худи. Дайски укутал голову милого друга в ответ, отдался моменту полностью, запечатывая его в своем дневнике памяти навечно, чувствуя чужую к себе любовь всеми фибрами и не сомневаясь в ней ни на секунду, впрочем как и всегда…       Тосиро наконец-то поверил во все происходящее, подержал Дайски в объятиях еще немного, понял, как хочет поцелуев, отстранился и, придерживая блондина рукой за пояс, со значением уставился в его рот. Сеито замер, провокационно разомкнул розовые губы, играючи поддел кончиком языка верхнюю губу Тосиро и подло увернулся, когда его попытались за это поцеловать.       — И да, еще одно желание. Больше никаких «Сеито»…       Подзуженный брюнет хищно оскалился, забрал выжженные химией волосы на затылке старшего в кулак мягко, чувствуя, как от кончиков пальцев по телу бежит волна вожделения к персоне напротив, и, выжав рычащее «хор-р-рошо», впился в горячий рот. Проворные ладони блондина в момент оказались под воротом черной рубашки, стянули ее с крепкого плеча и нетерпеливо огладили чуть липкую от волнения кожу. Чувствуя легкое, но вполне себе реальное головокружение, Тосиро вынужденно оторвался от сочных губ, дабы не свалиться в обморок, как слабонервная впечатлительная девица, прижался лбом ко лбу Дайски и, не открывая глаз, втянул носом его запах. Тот самый, до боли знакомый, воображаемый аромат вкусного вишневого десерта со сливками, провоцирующий бурный всплеск эмоций в хрупкой восприимчивой к влиянием извне душе и временное помутнение рассудка.       Брюнет облизнулся и постарался запечатлеть сладостный момент в своей памяти как можно четче, дабы выполнить данное блондину обещание: завести для него новый дневник, где будет только правда и ничего кроме нее. Дайски наслаждался чужими эмоциями больше, чем своими, кайфовал не по-детски и даже умудрялся злорадствовать, пока горячее неровное дыхание обжигало его губы.       — Мне искренне жаль тебя, Като Тосиро.       — С чего бы это? — уточнил истекающий слюной парень, пока что еще соображая, о чем ему говорят, но это, судя по его состоянию, было недолговременным явлением.       — Сейчас ты узнаешь, от чего все это время так отчаянно отказывался.       — …Мне уже самому себя жаль, — хохотнул Като как-то ненормально и снова всосался в желанный рот.       Шаря руками под раздернутой на груди дурацкой рубашкой, оглаживая напряженные мышцы шеи, зарывая пальцы в спутанные на затылке мягкие волосы, Дайски глотал собственные сдавленные стоны в долгих глубоких поцелуях и чуть ли не задыхался в крепких жадных объятиях. Низ живота Като распирал дикий голод, в кои-то веки не имеющий никакого отношения к еде, накатывающее волнами желание накрывало парня с головой. Откровенно слетая с катушек и ненасытно обсасывая попадающие под губы голые участки бледной кожи — подбородок, ключицы, пресс, — он с трудом позволил Дайски подняться на ноги. Избавиться от шмоток и перейти от «скромных» поцелуев к более конкретным действиям блондин хотел как можно скорее. Пока актив был непрошибаемо увлечен вылизыванием плоского живота и покусыванием соблазнительно тонкой кожи вокруг пупка и ниже, слегка шокированный таким напором блондин, пользуясь моментом, стащил с себя белое мягкое худи и с ужасом осознал, что, если не применит силу, дальше они продвинутся вряд ли. Причем это в лучшем случае, в худшем — от него не останется и следа, ибо Като сожрет парня со всеми потрохами, так его и не трахнув.       Като кайфовал. С напором и нескрываемой жадностью оглаживал руками обтянутые с низкой посадкой джинсой бедра, возбуждался от одного вида этих соблазнительно торчащих над ее поясом подвздошных косточек и жилок идущих от пупка к паху и немножко сходил с ума от мысли, что все это теперь принадлежит только ему. На мгновение приведенный в чувство грубым неожиданным толчком в плечи, он обвел отскочившего от него на пару шагов сексапила жестким взглядом, уже решив, что его несправедливо обламывают; остыл, когда блондин вжикнул молнией брюк, и, с аппетитом облизнувшись, поймал себя на мысли, что мог бы запросто взять в рот. Прочел бы его мысли пассив, не спешил бы седлать чужие бедра так резво. Впрочем, ему его промах быстро компенсировали…       Как это будет, Дайски представлял себе порядком около десяти миллионов раз. Себя он видел инициатором, а Като — вечно отбивающимся и несогласным. Он видел, как ломает его долгими оральными ласками и в итоге насилует, пристегивая парня к кровати ремнями или наручниками. Но видеть Тосиро таким неравнодушным и настойчивым, каким он оказался на деле, Дайски не приходилось никогда, даже в своих самых смелых фантазиях. И это было потрясающе… Блондин не заморачивался на красивых позах и лучших ракурсах, которыми, как правило, не пренебрегал. Он просто позволял делать с собой все, что хотел партнер, и отвечал на его действия как получалось, не подчиняясь никаким глупым порносценариям.       Взобравшись с ногами на диван, Дайски вновь позволил чужой руке впиться ему в поясницу и, почувствовав, как сочащийся смазкой член оборачивают ладонью, в наслаждении откинул голову, подставляя под жгучие поцелуи шею.       — Фа-а-ак… — простонал он несдержанно, кажется умирая от наслаждения, и получил «ухудшающий» состояние нежный укус в острый подбородок.       Заглянул в помутневшие карие глаза любимого «недотроги», настойчиво толкнулся в стискивающий его член кулак и спустя минуту ритмичных подергиваний был опрокинут на диван буквально в один заход. Като наконец-то избавился от сковывающей его движения влажной рубашки, наклонился и раздвинул раздраженные поцелуями губы языком. Прошелся рукой между упругими ягодицами и на пробу вдавил два пальца в мягко открывающееся для него тело под очередной сладкий стон.       Мыслей в голове актива не осталось совсем, повело его, как от принятой на грудь приличной порции дорогого спиртного. Он не стал затягивать с прелюдией. Отстранился, встал на колени, стащил джинсы с бедер вместе с боксерами и, в какой-то момент неожиданно протрезвев, смачно выругался:       — Блять…       Дайски обвел взглядом плотно зашнурованные на брюнете говнодавы, сморщенные в гармошку на его икрах брючины и, легкомысленно усмехнувшись, рывком уложил актива на себя.       — Забей, — закинул он ноги тому на пояс.       — Резинка… — раздраженно процедил Като, смущенный вовсе не брюками, и указал взглядом в противоположный угол гаража, намекая на то, что та в самой заднице, если она вообще здесь есть.       — Так давай, — окольцевал Дайски пальцами твердый, направленный на него, член. Сжал мокрую головку и ритмично задвигал кистью вниз-вверх, распределяя выступившую прозрачную капельку по всей длине, уже догадываясь, что с лубрикантом та же история. — Или для тебя это имеет значение?..       Еле заметно двигая бедрами навстречу, Като жалобно заскулил, не в силах ни соврать ни сказать правду.       — Я здоров, — частично успокоил его Дайски.       Тосиро ответил взглядом «а я?». То, что жизнь слишком непредсказуема, он понял уже очень давно, и рисковать ради своего удовольствия благополучием других был не готов.       Дайски сжалился:       — Только быстро, и с тебя стриптиз, — игриво шлепнул он сползающего с него актива по заднице и, подперев висок кулаком, закусив край нижней губы, в предвкушении уставился на пытающегося избавить себя от обуви, забавно прыгающего на одной ноге кудрявого. Не сдержал хихиканья, поймал летящую в него со стороны стола ленту фольгированных квадратиков и сунул острый край одного в зубы.       Тосиро вернулся к дивану со спокойной душой, голой задницей и членом колом. Окинул взглядом пошловатую улыбочку Сеитоши, кокетливо закусанный кончик указательно пальца и напяленный на его достоинство презерватив.       — Присаживайся, милый.       Тосиро сграбастал со спинки дивана ленту, невольно приподняв уголок рта:       — Тупая шутка.       — Я был бы не я, если бы этого не сделал.       — Снимай уже, а то задохнешься.       — Окей, в другой раз.       Тосиро намек не испугал, он же все-таки понимал, с кем связывается, и то, что, дабы сосуществовать с этим парнем долго и счастливо, придется кое-чем жертвовать.       — Ну да, ты был бы не ты, если бы этого не сказал.       Блондин хохотнул, последовал совету и, подтянув колени руками к плечам, раскрылся перед активом пошло и полностью.       Като окинул затуманенным взором все, что перед ним сейчас было, и тяжело сглотнул. Отбросил тюбик с лубрикантом в сторону, слегка одурманенный, уперся рукой в сиденье дивана под локтем Дайски и, прижавшись к ложбинке, уверенно вдавился наполовину, преодолевая сопротивление чужих мышц. Дрогнувший всем телом блондин резко отвернулся вбок и, крепко зажмурившись, закусил среднюю фалангу указательного пальца, затыкая им шипящий рот. Он никогда не расслаблялся сходу, даже с подготовкой тело слегка капризничало. Бывший к этому привык, нынешний об этом даже не догадывался, отчего чисто инстинктивно дернул бедрами назад, естественно запаниковав:       — Что? Больно?..       — Нормально, — хохотнул блондин, видя в темных округлившихся глазах откровенное беспокойство. — Просто дай мне пару секунд, ладно?       Като отпустило.       — Зачем? Меня и так все устраивает, — хмыкнул довольно, уже нафантазировав несуществующую, но дико возбуждающую ангельскую невинность, которой так хотелось Дайски лишить.       — Меня не устраивает, — ехидно ощерился блондин, не желая казаться невинной овечкой, и вмиг выбил из головы актива все мысли о чистоте: грязно облизал языком пухлые губы и, смяв в ладонях аппетитной формы ягодицы, двинул мощные бедра рывком на себя.       Като понял намек правильно, решил, что опыт — это не так уж и плохо, принял позу поудобнее и стал растрахивать на удивление тугую задницу уже постепенно.       …В гараже было влажно, воздуха не хватало катастрофически. Ноги Тосиро горели даже без крепко зашнурованных на них кожаных ботинок, не шибко мягкий диван под двумя горячими спаянными вместе телами комично поскрипывал в такт ритмичной на нем дерготне. Ладонь актива жарило чужое бедро, пока он фиксировал его у себя на поясе. Чувствительную спину щекотали соленые капли выступающего пота. Бедра шлепали о бедра громко и возбуждающе, двигаться хотелось только быстрее.       Из горла блондина вырывались томные постанывания, пока его жестко, интенсивно вколачивали в диван. Молочного цвета кожа под пухлыми губами розовела и краснела от бесконечно приятных покусываний. Он сорванно дышал, содрогаясь от каждого проникновения, растекался под дергающимся над ним тяжелым телом от удовольствия киселем и шептал в потолок бесконечные «люблю», не слыша ответов, но точно читая их мысленно. Он эгоистично мечтал избавиться от распирающего его изнутри напряжения как можно скорее и, помогая себе рукой, отталкивался от подлокотника над головой, нетерпеливо насаживаясь. Сердце долбилось где-то в горле, живот зверски ныл и требовал кульминации. Спустя еще пару максимально глубоких толчков он выгнулся, закатил зрачки за веки и кончил, пачкая спермой живот. Пока актив солидарно бездействовал и томился в ожидании продолжения, Дайски бредил.       — Ты нечто, зая… — промямлил он обессиленно.       — Я не кончил, зая, — хмыкнул Като иронично и со значением заглянул в полузакрытые, опьяненные экстазом глаза.       — Черт… Не удержался. Прости… Ты можешь продолжать. Я не против.       — Больно будет, — предупредил Тосиро, не зная наверняка, но смело предполагая.       Улыбка на лице блондина стала ухмылкой, взгляд сделался многообещающим:       — Значит, я для тебя покричу…       Мысленно поблагодарив Дайски за то, что тот предпочел «картонным» стенам спальни Тосиро звукопоглощающие стены гаража, актив наклонился и наградил его за все поцелуем. После вышел, одним лишь взглядом дал понять, чего хочет, и помог перекатиться блондину на живот. Вцепился чуть ли не до синяков в костлявые бедра жесткими пальцами и требовательно вздернул парня на колени, с удовольствием отмечая плавный изгиб его поясницы и пошло вскинутую вверх аппетитную задницу. Рывком вдавил член в чувствительный вход и услышал первый обещанный, самый тихий за сегодня, чужой выкрик…

***

      Пальцы Тосиро перебирали светлые тонкие волосы с нежностью и любовью, пока блондинистая голова покоилась на сгибе его локтя. Дайски обжигал чужое плечо ровным дыханием, периодически получал в темечко легкие поцелуи и наслаждался просмотром сладких послеоргазменных снов. Актив таращился в потолок отрешенно, обдумывал все произошедшие с ним за последнее время события и в кои-то веки почти ни о чем не жалел. Он снова услышал голос отца, он снова увидел без вести пропавшего блондина, он наконец-то открылся в своих к нему чувствах и поимел самый сексуальный объект своих самых грязных фантазий, даже ни разу не опозорившись. И лишь с легким разочарованием задумываясь о несостоявшемся дебюте, вспоминал про целую пачку так и не выкуренных с четверга сигарет.       Понадеявшись на крепкий сон старшего и нарисовав в голове идеальную картину мира, где на фоне серого потолка появляются сизые колечки горького дыма, Като подал голос:       — Спишь?       Дайски зашевелился и, не открывая глаз, слабо промурчал:       — Дремлю. А что? На поболтать тянет?       — Мм… — промычал Като отрицательно и, чуть подумав об их общем совместном будущем, решил провести этакий эксперимент, сам не очень понимая, какой итог желает получить. — На покурить. Можно? — признался честно и затаил дыхание.       После недолгой паузы Дайски очнулся и поднял голову, посмотрев на Като серьезно и проницательно, но без видимых возмущений. Ссориться не хотелось, да и причины как таковой он особо не видел, все же где-то принимая вредную привычку бойфренда как его неотъемлемую составляющую. Это же его собственный выбор, и он далеко не дурак, чтобы не понимать, как может сказаться эта привычка на его здоровье. И все же, отчего в нем вдруг возникло желание покурить, старшему было не безумно, но интересно. Тосиро вполне мог прожить и без сигарет. Но хватался за них после длительного перерыва, как правило, далеко не без причины.       Дайски мягко спросил:       — Зачем?       — Не знаю. Хочется, — пожал Като плечами, продолжая смотреть мимо.       — Снова начал? — уточнил блондин.       — Нет. Просто пачку купил. В кармане лежит. Целая. Вот вспомнил.       Дайски помолчал, приземлил острый подбородок на свой кулак, который положил на грудь партнера, и игриво двинул бровями:       — Как насчет самого классного в мире минета в качестве альтернативы?       Като погладил большим пальцем мягкие губы, предвкушая удовольствие, но предпочел признаться:       — Я не против. Только после все равно захочу.       Дайски куснул зубами ладонь младшего, рыча и изображая взбешенную зверушку. После оставил руку Тосиро в покое, когда его поласкали за ухом другой, как щенка. Обозвал подлизу «засранцем» и огласил приговор:       — Ладно, зая. Хочешь курить, кури. Но давай договоримся. Делать ты это будешь только при мне.       Ну а вдруг…       Като молчал, кусал изнутри щеку и тщательно обдумывал выдвинутое предложение, вспоминая все байки о пассивном курении. Сеитоши довольно лыбился:       — Ну, что? Пропало желание?..       Тосиро еще чуть-чуть полежал, поразмышлял и, пообещав себе первый и последний раз, дернулся в сторону:       — Я одну.       Поняв, что план не сработал, блондин издал наигранно разочарованный выдох и обреченно бухнулся на спину, когда из-под него быстренько выбрались.       Като сел на край дивана. Нащупал в кармане валяющихся на полу брюк новую пачку, зашелестел оберткой. Вытянул губами сигарету, надел боксеры, чувствуя себя в них сейчас как-то комфортнее, и потопал к столу на поиски «огнива». Включил по дороге чайник, порылся в ящике под нарастающий шум нагревателя, пощелкал найденной зажигалкой в воздухе и со спокойной душой растянулся в кресле, смакуя яд.       Блондин наблюдал за милым с наслаждением, не в первый раз отмечая, как этому парню идут сигареты. Но, не собираясь в этом признаваться, демонстрировал наигранное равнодушие, пряча под вязаным теплым пледом первые намеки на очередную эрекцию.       Като чувствовал перед Сеитоши легкую вину, продолжал дымить и мысленно повторял: «Первая и последняя, первая и последняя», — пока не уточняя, о сигарете ли речь или о пачке.       Чайник щелкнул, в кружке с горсткой черных гранул зажурчала вода. Два аромата смешались в воздухе, Тосиро стало совсем хорошо.       — Фа-а-ак, — не сдержал эмоций, сделал затяжку поглубже, удовлетворенно отпил из бокала горького напитка и, ставя его обратно на стол, заметил в своем дневнике неместный желтый стикер-закладку. С интересом вытянул вдвое сложенный листочек из замызганной тетради и с любопытством изучил его содержимое.       «1. Определиться самому       2. Дать определиться другому       3. Пройти обследование», — прочел он про себя записанные в столбик три предложения, тут же вспомнив о главном.       — Как результаты, кстати? — озабоченно поднял голову на вновь задремавшего блондина, догадываясь о том, что обследование он все-таки прошел, ибо все три пункта были перечеркнуты.       Дайски очнулся и отреагировал на заботу теплом:       — Лучше и быть не могли.       Като одобрительно закивал, стряхнул серый хвостик пепла в не помытую со вчера тарелку из-под ужина и уверенно объявил:       — В следующий раз точно вместе идем. Обещаю.       — Отлично, — оживился парень. — Правда, следующий раз будет только через год. Я с отцом поговорил. Он позволил, — произнес он каким-то предупредительным тоном, словно больше чем на полгода отношений не рассчитывает. Его приятно удивили.       — Хоть через три, — пообещал Тосиро с легкостью, не боясь делать ставки на более длительные сроки.       Дайски поежился от удовольствия и шикарных перспектив и тоже проявил интерес. Правда, касался он не чужого здоровья, поэтому на ответ парень особо не надеялся:       — Как свидание?       Като на мгновение напрягся, посчитав вопрос довольно щекотливым, но, увидев на чужом лице безмятежность, постарался расслабиться и быть с милым другом откровенным.       — Могло бы быть и лучше, — сделал паузу на затяжку и глоток кофе, после которой договорил: — Он не пришел.       Дайски удивился, но лишь тому, что ему открылись. Сам факт его практически не шокировал.       — Расстроен?       Като не ответил. Все и так было ясно.       — Что намерен делать теперь?       — Уже сделал. Я ему позвонил…       Темные брови взлетели вверх изумленно. Като непринужденно продолжил говорить:       — Прикинулся дураком, типа сам не смог прийти. Предложил перенести рандеву на завтра.       — И?..       — Встречаемся. Хотя не факт. Думаешь, в кого я такой тормоз?.. — хохотнул, вспоминая разговор с отцом, в процессе которого заработал, наверное, дюжину сердечных приступов. В итоге получил согласие и бонус при прощании, лучший, что мог получить вообще в принципе. Простой вопрос: «Сын, как дела?» Отпрыск икнул от неожиданности и кратко ответил: «Неплохо», — не в силах сказать больше, да и не желая раскрывать все карты разом.       Дайски улыбнулся милой шутке. Като, забывшему, что он шутит, показалась эта улыбка какой-то натянутой, отчего он поспешил прибавить:       — Не волнуйся. О нас молчать я не собираюсь.       Блондин округлил узкие глаза и возбужденно приподнялся на локте:       — Вот теперь я волнуюсь. Слушай, детка, вы еще не помирились толком, а ты уже планируешь, как его из себя вывести. Не форсируй события. Спросит — скажешь, нет — молчи.       Като наплевательски фыркнул, отстаивая свое решение и в глубине души уважая мнение старшего, но не одобряя его:       — А это уже не тебе решать. Сам разберусь. Не ребенок.       Дайски открыл было рот, собираясь сказать что-то еще, но, хорошенько обдумав слова бойфренда, который явно дело говорил, мирно заключил:       — Ты прав, милый. Прости.       Тема закрылась, открылась другая:       — Что произошло в тот вечер? — поинтересовался Тосиро, хмуро сдвинув брови и пялясь в этот момент на желтый в руке стикер, который продолжал вертеть пальцами.       — В какой?       — Когда мы поцеловались… — Затяжка. — Я помню, как просил билет, помню, как ты обиделся, помню, как нагнал тебя в подъезде и частично поцелуй.       — Все правильно, солнце.       — А еще лифт… А еще квартиру твою… не помню, но в голове почему-то мелькают. Постоянно. И мне от этого не по себе. Я облажался, да? — поднял глаза на Дайски виновато. — Сегодня был не первый раз? Верно?..       — Серьезно? Думаешь, ты бы смог забыть секс со мной? Со мной?! — разыграл негодование демонстративно.       Тосиро усмехнулся, почувствовав облегчение:       — Не знаю. Я столько выжрал тогда. Все утро после с унитазом целовался.       — Значит с унитазом ты помнишь, а со мной — так себе…       Тосиро снова хохотнул, обожая блондина за его способности слепить из любой фразы симпатичную шутейку.       Дайски подтвердил:       — В первый, милый. Тебе не о чем переживать. Видимо, тебе давали знать о себе, твои потаенные желания.       — Точно?       — Точно. Ты был предан Рыженькому до самого конца.       — А рэпер?       — Ты еще и с Кензи мутил? — Крайне серьезное выражение.       В блондина полетел смятый в комок стикер. Тот хохотнул.       — Ты сказал ему, что дело во мне?       — Не сказал.       — Он сам догадался?       — Возможно.       — Он ведь не в курсе, что мы с тобой тогда сосались?       — «Сосались», — передразнил Дайски кудрявого неприязненно, сморщив нос. — Это был поцелу-у-уй, — нежно пропел. — И это было волшебно.       — Не уходи от темы.       — Нет, милый. Не переживай. Тебе нечего стыдиться. Ты делал все правильно.       — А ты?       — Это мои проблемы.       — Разве ты не чувствуешь вину перед ними?       — Это того стоило. — Конечно же он ее чувствовал, но демонстрировать это перед совестливым бойфрендом уж точно не собирался. А то мучиться этот дурачок будет за всех до конца своих дней. Он ведь, небось, за здоровье и благополучие бывшего теперь свечки в храмах каждый день ставит.       — Прости… — Подтвердил Тосиро чужие предположения. Не про свечки, про вину за всех, радуясь хотя бы тому, что может извиниться за свои поступки перед тем, кого в жизни больше никогда не обидит.       — Прощаю.       — Я ведь… — задрыгал Тосиро коленом нервно, почувствовал, как кровь прилила к щеках, но все же выдавил: — …еще не говорил, что я тебя люблю?       Дайски очаровательно разулыбался, обнял маленькую диванную подушку и промурчал:       — И не надо. Я и так знаю, родной.       — Серьезно? — удивился, что так легко отделался, и почувствовал себя в этот момент значительно раскрепощеннее, а еще то, что миссия кажется какой-то незавершенной. Ну да, все как обычно, сам себе нарисовал проблему, сам теперь и мучается, пытаясь ее разрешить. — Но…       — Что?       — Ты ведь не знаешь насколько сильно.       — Скажешь?       — Скажу… Когда найду подходящее сравнение.       — Милота, — понял Дайски, что бойфренд только что совершил буквально подвиг, и вообще не ожидал, что тут же совершит следующий.       — Спасибо… — покраснел он на чужих глазах страшно.       — За что?       — За то… что вернулся, — буркнул в кромку кружки с кофе, конечно же поблагодарив напиток.       — Спасибо, что всегда меня возвращал, — расцеловал заалевшее лицо взглядом, наслаждаясь этим безумно прелестным смущением, а после отвлекся на посторонний писк. Подобрал с пола свои брюки и вынул из кармана новенький мобильник. Включил экран и, разъехавшись в загадочной улыбке, временно покинул этот мир.       Оттого что про кое-кого так быстро забыли, Като нахмурил брови и мысленно приревновал. От сигареты оставалось больше половины, и он с желанием ее добить, тем более «последнюю», рискнул вернуться «в постель» с куревом и горячим напитком.       — Пустишь?       — Конечно, солнце. Прыгай, — потеснился Дайски, укладывая голову на крепкое плечо, подставил нос под губы пришельца и снова увлекся телефоном.       Като заглянул в мобильник по инерции и, подавившись тлеющей во рту сигаретой, выпустил из ноздрей две струи густого дыма. Посмотрел на блондина с претензией, которую не увидели, и принялся гипнотизировать его своим самым мрачным взглядом.       Дайски почувствовал, как повеяло напряжением, и соизволил все объяснить.       — А наши мальчики зря времени не теряют, — прокомментировал он фото на экране и показал его Като. — Зацени.       — И че это? — неприязненно сморщил нос, узнав три физиономии. Одна принадлежала рэперу. Это его задело.       — Селфи.       — Откуда?       — Со странички танцоров. Установил приложение, подписался. Теперь могу следить за обновлениями. Фотки смотреть. Не понимаю, как раньше без смартфона жил. Это же так прикольно.       — Благодаря своему антиквариату, — протянул Тосиро таинственным голосом, слегка ревнуя парня к новой игрушке, пытаясь вызвать у него хотя бы толику стыда. — Ведь он — это ты… Он, кстати, умер. Юске его раздолбал, — проинформировал как бы между прочим.       — По фиг, — не обратил Дайски должного внимания на трагичную новость. Ведь вместо подарка младшего у него теперь был сам даритель. И снова вернулся к теме селфи: — Симпатичный, не находишь?       — Айфон? — попытался Като шутить и привлечь к себе внимание «остроумием».       — Парень.       Вглядевшись в незнакомого танцора получше, как-то неоднозначно льнувшего на фотке к экс-любовнику, Като скривил рыло. Не оценив ни прикид по типу рэперского, ни дерзкий, похотливый взгляд прокомментировал увиденное равнодушно:       — Обычный.       Като фото, в отличие от Сеитоши, не нравилось в принципе, ибо запечатленные на нем персоны смахивали на молодоженов куда больше, чем на просто друзей. При этом кто из четырех парней пара, сказать было сложно. Дело происходило явно после феста. Юске приминало к физиономии Танаки щекой. Рэперский подбородок лежал на плече Катсу, пока сам танцор стоял за спиной драммера, прижимаясь к ней, судя по всему, всей грудью. В аналогичной позиции находился незнакомец, но за спиной Юске, и касался скулой его рыжей макушки как-то уж слишком полюбовно. Рэпер строил милую рожу, изображая то ли олененка, то ли Танаку, Танака ржал, держа в руке телефон, незнакомец таращился на Като с фото с видом «ты многое потерял, чувак», и лишь недовольное лицо Хаямы разбавляло этот сладкий компот кислой лимонной ноткой. Чувство было такое, будто все, что там происходило, его порядком бесило. Правда, это не отменяло того факта, что парня за спиной рыжего, судя по его квадратной улыбке, все полностью устраивало.       — Два натурала и два гея?.. Или не два? — поиграл Дайски бровями, уже строя на этот счет разные предположения. — У этой истории точно будет продолжение. Зуб даю.       — Это просто фотка.       — Не фотка, а довольно непосредственный скиншип, — увеличил блондин изображение, рассматривая по отдельности парочки Кензи-Танака, Танака-Юске, Юске-незнакомец, продолжая нервировать рядом лежащего.       — Может, хватит, а? — не выдержал кудрявый.       — Ревнуешь? — ухмыльнулся блондин, чувствуя по тону, что кто-то завелся.       — Кого?!       — Рыженького.       — К кому, прости?!       — Да хоть к кому…       Като унял бешенство глубоким вздохом и поинтересовался, сбавив тон:       — Тебе не кажется, что его личная жизнь с некоторых пор нас вообще не касается?       — Не кажется, — отрезал Дайски ровно.       — Хочешь сказать, что продолжишь с ним общаться?       — Возможно. Кстати, у меня нет его номера. Дашь? — повертел блондин перед бойфрендом новым телефоном. Като обомлел.       — А с рэпером?.. — спросил убито.       Блондин прыснул.       — Я против, Дайски. Сразу говорю… Нет! Ни черта я не против! Я не разрешаю, понял?! Все. На хуй пошел, — выдернул руку из-под глупой башки и закурил с большим энтузиазмом, нервничая.       — Не доверяешь? — поинтересовался Сеитоши заговорщическим тоном.       — Думаю, у меня есть на это все основания, — брякнул хмуро, пытаясь уязвить непослушного партнера.       Дайски не обиделся, ибо возразить ему было нечего. Он слишком многое позволял себе, будучи бойфрендом близнеца, даже несмотря на то, что все, что он себе позволял, касалось только Тосиро.       — Я просто хотел убедиться, что у мальчиков все хорошо.       — Убедился?       — Мм, — кивнул.       — Отписывайся.       — Как скажешь, — согласился без споров, неспроста демонстрируя небывалую покладистость. Тут же выполнил просьбу.       Като одобрительно хмыкнул, чувствуя свое доминирование, и деловито стряхнув пепел в кофе (тарелка осталась на столе), снова поднес сигарету к губам.       Дайски оскалился, расстроившись, что его покладистость не оценили размятым о край бокала бычком, и подло улыбнулся, когда из динамика телефона послышались шум толпы, акустический треск гитар и знакомые аккорды.       — О, загрузилось! — уставился он с двойным интересом в экран, на котором разворачивалось действо четверга под названием «Дебют».       — Издеваешься? — протянул Като, вновь закипая.       — Просто хочу посмотреть, за что мне так быстро должок простили…        О чем Дайски трындит, Като не понял, зато ясно осознал, что то, что он сейчас увидит, его не обрадует, особенно после чужих комментариев.       — Ого, какой парень! Уоу… Вот это да…       — Все, я закончил. Доволен? — демонстративно отправил окурок в бокал с кофе, пытаясь привлечь к себе внимание.       — Момент, — невольно залип блондин на видео, поглощенный зрелищем, и восторженно открыл рот.       На ударных отжигал обнаживший торс барабанщик, над сценой летал голосистый без башни вокалист, Маса и Тору рвали на гитарах дребезжащие струны. И все это под оглушительный вой толпы на фоне огромного экрана, где на видео чокнутые сноубордисты, среди которых тоже узнавались знакомые разноцветные шмотки, сходили с ума на местных хафпайпах. Выступление «Шинагавы» Дайски действительно нравилось, но то, что его собственный проект выстрелит куда фееричнее, он даже не сомневался. Подумаешь, название потеряли. Зато песни оставили. Тут какую ни возьми, все будет шедеврально. А какой у них будет исполнитель! А какой у него потрясающий баритон! Ох…       Като психанул, невольно завидуя, вырвал смартфон из рук блондина и, под одурелым взглядом Сеитоши, отправил вслед за сигаретой в счастливое плавание. Блондин открыл рот пошире, понял, что потерял дар речи, и просто пару раз непонимающе моргнул. Като изобразил улыбочку и накрыл собой онемевшего парня.       — Я куплю тебе пейджер. — Заткнул чужой рот поцелуем, почувствовал, как партнер под ним плавится, и, пользуясь выгодным моментом, оторвавшись, добавил с наигранной озлобленностью: — И чтоб ты знал: в том, что меня там не было, ты виноват.       Дайски ухмыльнулся, ласково огладил гладкую щеку нежной рукой и, принимая вину полностью на свой счет, уступая, произнес:       — Я знаю, солнце. Как ты хочешь, чтобы я извинился?..       Тосиро молча заглянул в раскосые любимые глаза. Ткнулся в место под ухом блондина носом, вдыхая этот призрачный ягодный аромат. Прижался всем телом к теплому уютному существу, утопая в его ласковых объятиях. Опустил ресницы и, забывая все глупые несущественные обиды, осознал, что не пожалеет о своем выборе больше никогда. Ведь теперь у него есть в жизни главное — тот, кого он сможет винить во всех своих неудачах.