Глава 20. По всем законам жанра (часть 1)
17 марта 2014 г., 22:08
Они были пышными, ароматными, сочными, маслянистыми и приготовленными Хаямой лишь для того, чтобы не достаться драммеру. Танака тяжко вздохнул и обреченно швырнул палочки на стол, когда попытка стянуть с общей тарелки вкусный горячий оладушек закончилась для него очередной неудачей. Парень воинственно скрестил руки на груди и поймал на себе коварный взгляд довольного собой конопатого повара, скривившего губы в неприятной ухмылке. Это был бойкот, протест и все что угодно, но только не дружеская поддержка и понимание, на которые Катсу так рассчитывал после полуночного неосторожного признания относительно своего первого сексуального опыта, который вопреки всем его мечтам и желанием имел чисто гомосексуальный характер. Собственно, самого Юске не характер этого опыта смущал, а вторая сторона, принимающая хоть и пассивное, но все же участие в столь важном физическом процессе.
— Рэпер?.. Ты спал с рэпером? С рэпером?! — включил скрипач истеричку. Он не визжал, он шипел, понимая, что, если сорвется на крик, Танаке не жить. Парень умрет со стыда, когда к допросу присоединится добрая половина местных жителей.
— Может, сделаем акцент на слове «спал»? — жалостливо таращился Катсу на друга. Ему хотелось сосредоточить внимание Юске на самом факте секса, а не на том, с кем у Танаки он был.
— Ты с ним СПАЛ?!
— Мда, в твоем произношении разница неочевидна…
Хаяма недоумевал, мерил шагами комнату, массировал пальцами виски и, кажется, пытался что-то придумать. В какой-то момент у него это получилось. Он резко затормозил, вскинул голову в приступе озарения и бухнулся на матрас, мягко забирая ладони Катсу в свои.
— Катсу, друг, миленький, а может, ты не хотел, а? Может, этот гад тебя заставил, а? Может, это было… изнасилование? А?.. — заблестели широко распахнутые глаза ненормальным блеском, заставив Танаку слегка отклониться и сдвинуть над переносицей хмурые брови.
— Не хочу тебя, конечно, расстраивать… но нет. Меня никто не насиловал. Все произошло по обоюдному согласию. Прости… — скривил он губы в предчувствии мятежа и, как по заказу, получил выстрел в лоб. Глаза напротив метнули молнию. Хаяма выругался, вскочил и снова заходил по комнате, не в силах усидеть на месте.
Следующей реплики Танака ожидал как смертного приговора, который ему уже вынесли, но пока не озвучили. Причем только вчера совершенное им злодеяние считалось общественной нормой поведения, а сегодня вдруг стало преступлением, карающимся смертной казнью. Не повезло чуваку. Чуть-чуть опоздал. Обидно. Обидно до безумия! Не желая быть на месте подсудимого, барабанщик собрался с духом и решил взять на себя обязанности прокурора.
— Слушай, Юске, странная у тебя реакция какая-то. Ты же сам предлагал мне с парнем попробовать. Вот я и воспользовался твоим ценным дружеским советом, — выделил он нежным тоном последние три слова. — Я думал, что могу рассчитывать на твою поддержку. Думал, что могу на тебя положиться.
— Да, Танака. Ты мог бы на меня положиться. А не ложиться под придурка рэпера и рассказывать об этом мне, — гнул Хаяма свою линию, вешая на парня выведенный заглавными алыми буквами ярлык предателя.
— Ну, во-первых, ты меня недооцениваешь, чувак. Ни под кого я пока не ложился, — сделал Катсу гордое лицо, словно завалил не парня на вечеринке, а приличных размеров кабана на охоте, причем голыми руками. — А во-вторых, хорош ревновать. Мы вроде как друзья, а не супружеская парочка. Или я чего-то не улавливаю?
— Во-первых, о боже! Ты был сверху?! — выразительно хлопнул Хаяма ресницами. Последние минут пять в его воображении Катсу извивался под близнецом, корчился от боли, стонал, краснел и отворачивался, когда помимо половых органов в него пытались засунуть мерзкий длинный язык. Сейчас в голове произошел кратковременный сбой. Картинка смазалась, возникли помехи. — Во-вторых, какая к херам ревность? Дело не в ревности, Танака. Дело в рэпере.
— Да? И что же с ним, по-твоему, не так?
«Все! Это же очевидно!» — ответил Хаяма на поставленный вопрос про себя, решив на деле заменить свою необъяснимую антипатию к близнецу большой близнецовой любовью к блондину. Вряд ли личная неприязнь Юске будет для Танаки весомым поводом преисполниться к Кензи схожими чувствами.
— Он Сеитоши любит. Вот что.
— Уже нет. Они расстались.
— Это он тебе так сказал?.. О да, конечно. Не расстались, а посрались. Сейчас Сеито пострадает пару дней от неразделенной любви к… — проглотил Юске имя экс-бойфренда, дабы не дать Танаке хороший повод сменить тему на не менее деликатную, и продолжил: — …к другому и снова побежит к своему Ай-кью-минус-сто. И знаешь, чем все закончится? А тем, что близнец примет его с распростертыми объятиями обратно. А ты останешься ни с чем, потому что глупенький наивный барабанщик-девственник для него был всего лишь утешением.
Катсу постарался не обращать внимания на приторно-ядовитый тон друга, попробовал воспроизвести эту трагикомедию в своей голове и бодро тряхнул шевелюрой, когда у него ничего не вышло:
— Не. Не примет. Он все понял. Они с Сеито не пара.
Теперь в своих опасениях относительно чувств барабанщика скрипач был уверен на все двести. Равнодушный бы сказал что-то типа «я не глупенький», ну, или «их дело, мне все равно», а этот, ясное дело…
— …влюбился.
— А?
— Ты влюбился, Танака Катсу!
— Че?! — взвизгнул Танака и издал набор неконтролируемых звуков, напоминающих лошадиное фырканье, поросячье хрюканье и ослиное блеяние. В общем, всеми силами своих вокальных способностей попытался передать свое саркастичное отношение к подобного рода заявлениям, после чего заговорил по-человечьи: — Дурак, что ли?! Да. Возможно, меня к нему слегка тянет… Тянуло, час назад. Потому что я выпил лишнего, а он был единственным человеком, не вызывающим во мне приступов паники. Это в-третьих, кстати. А в-четвертых… — запнулся Танака на полуслове и задумался, когда это слово «любовь» стало вдруг настолько страшным? То, что произошло с ним сегодня, было приятным, классным, взаимным и таким, что хотелось повторить. И если это она самая, то возникал вполне логичный вопрос: — А почему бы, собственно, и нет?..
Хаяма накрыл рукой глаза, с давлением провел по лицу и с видом жизнь-тлен опустился на кровать. Друг попал. Причем попал так основательно, что Юске диву давался. Танаку не пронимало ничего: ни байки о нелегкой жизни сексуальных меньшинств, ни это страшное слово «гомофобия», ни дети — цветы жизни, которых Танака обязательно захочет, но иметь не сможет в силу своих половых предпочтений. Его не напугал даже сам Сеитоши, с которым Кензи, по скромному мнению Хаямы, будет Танаку неизбежно сравнивать и делать это явно не в пользу последнего. И в итоге, что называется, на самое слабое место надавил:
— О, придумал!
— Ну? — зевнул драммер, откровенно уставший отбиваться, хотя делал это так хлестко, что любой гей бы позавидовал.
— Рэпер — универсал! Ха! Точно! — хлопнул Юске в ладони и наконец-то просиял. На рыжем лице красовалась широкая довольная улыбка.
— И?
— Че «и»? Клизму придется покупать. Готовься, — мотнул подбородком на чресла Катсу, скромно задернутые пуховым одеяльцем.
Танака устало потер глаза, сообразил, на что ему намекают, и выдвинул сквозь ленивый зевок шикарную аргументацию того, что сей факт не есть минус:
— А я не против экспериментов.
— Это больно, — понизил Хаяма голос, чувствуя, как его хлипкое терпение от него безвозвратно ускользает.
— У меня высокий болевой порог.
— Да неужели?.. — метнулся скрипач к потерявшему бдительность драммеру, сжал пальцами его соски и, закусив язык, вывернул их так, что будь тот радиоприемником, точно бы словил какую-нибудь космическую волну.
— Господи Иисусе! Мать моя женщина! — почувствовал Танака жар, бухнулся на матрас и стал перекатываться из стороны в сторону, пытаясь затушить это невидимое пламя, охватившее его уязвимое нежное тело.
— Тебе больно или ты это сейчас кончил, только честно?..
Танаке было больно, а еще обидно. Обидно до жути. Друг его не поддержал, не понял, забрал обе подушки из принципа, свалив спать вниз, а теперь еще и оладушки не дает. Скупердяй!
А ведь у Катсу в отличие от Юске аппетит был. Рыжему его подпортила неожиданная новость. На этот раз Танака был ни при чем. На этот раз постарался Сеитоши.
Когда накануне дверь спальни блондина за Хаямой закрылась, в недрах темного холодного шкафа началась самая настоящая ожесточенная борьба за существование. Внутренние маленькие монстры Сеито рвались из него наружу, подталкивали хозяина к фатальному съезду крыши, сводили его с ума. И если бы не упрямство и настойчивость Като, благодаря которым у блондина появилась возможность заручиться поддержкой со стороны отца, еще неизвестно, чем бы закончилась для него эта ночь.
В трубку вливались всхлипы и завывания, текли по бесконечным каналам связи нестройными бурлящими потоками и сильно напоминали на выходе сигналы SOS. «Твои проблемы ничто по сравнению с голодом в Африке, — мигом взял Масао ситуацию под свой родительский контроль, вычленив из этого нытья главное. — Соберись. Тебе уже не пятнадцать, — вещал он ровным спокойным тоном, зная наверняка, если поддастся панике, истерики сына примут масштабы стихийного бедствия». Сеито внял голосу старшего, вытер слезы и вылез из своего укрытия наружу, запирая в нем своих гадких бешеных чудовищ. Он был слаб, опустошен и как никогда нуждался в помощи близкого ему человека.
— Мне нужен совет, пап.
— Ты же знаешь, я их не даю… Хотя бы потому, что ты их всегда игнорировал.
— Тогда наказ. Сейчас я не в состоянии принимать решения самостоятельно. А ты… точно знаешь, как для меня будет лучше.
— Тогда без выкрутасов и лишних вопросов?
— Без них. Обещаю, пап. Я сделаю все так, как ты скажешь.
Сеито и без этого инструктажа понимал, как должен поступить. Просто глубоко в душе надеялся, что наказ родителя в корне не совпадет с его излишне и несвоевременно правильными взглядами на жизнь. К его величайшему разочарованию отцовское наставление отличалось от его умозаключений разве что иной точкой зрения. На Като Сеитоши-старшему было, естественно, плевать. Его волновало будущее только его собственного ребенка. И это было логично.
План действий состоял из трех пунктов и строгого указания их придерживаться. Масао освежил в памяти свой трехлетней давности отъезд и озвучил вслух пункт номер один…
Он знал, в Сеито уживаются, как минимум, две разные личности. Одна из них была капризным маленьким ребенком, которого родитель искренне любил. Ребенок вечно ныл, всем надоедал, требовал внимания и мечтал о своем маленьком личном счастье. Вторую персону Сеитоши-старший не жаловал, но принимал, ибо та являлась неотъемлемой частью его собственного творения. Эгоистичный, эгоцентричный, с минимальным багажом эмоций и атрофированными чувствами раскаяния и стыда мажор, который в свое время смог без излишних сантиментов отказаться от общения с дорогим ему человеком.
…Так, завороженный и опьяненный сладкими мечтами о предстоящей встрече с отцом, ребенок уснул. Вырубился, словно по мановению волшебной палочки, и был в срочном порядке утрамбован на дно большого черного чемодана бесчувственным мажором. Парень удовлетворенно отряхнул ладони, сделал важный звонок и, пребывая в каком-то гипно-апатичном состоянии, вычеркнул из своей жизни того, кто делал его счастливым только наполовину, строго следуя велению отца. Это было вечером. На утро следующего дня, затягивая длинные шнурки на своих кожаных полуботинках, он исправно выполнял пункт номер два.
Мажор был настолько безразличен к происходящему, что не дрогнул ни единой мышцей лица, когда его персональное ко всему равнодушие нарушил посторонний возглас.
— Ты куда? — прилетел вопрос со стороны дивана, ставшего в последние ночи довольно популярным местом среди желающих уединиться. Из-за спинки софы показалось темное пятно, вытянулось в рост и вскоре приобрело знакомую расцветку: бледная кожа, россыпь тускло-рыжих точек на носу.
Была бы тень лидером, блондин бы нацепил на лицо широкую улыбку и весело объявил о своем неотложном сливе. Дела, мол, после увидимся, в Осаке. С Юске этот номер не прокатывал. Этот раскусил старшего с полуоборота.
— Валишь? Сначала просишь меня запихать тебя в шкаф, а теперь сматываешься, ничего ему не объяснив? Перекладываешь всю ответственность за случившееся на меня, а сам делаешь ноги? Так я понимаю? — прокряхтел Хаяма спросонья и, сощурив узкие глаза, с укором заглянул в чужие. — Иди и буди его, Сеито. Сам все ему объясняй. Никто за тебя это делать не собирается.
Блондин стоял напротив зеркала, безмятежно накручивал на свою лебединую шею объемный шарф и делал вид, что Хаямы, как и выдуманных им проблем, не существует.
— Иди! Чего встал?! — прибавил парень децибелов и дернул Сеитоши за локоть.
Тот сподобился на вялый вздох.
— Ему не объяснения нужны, зайчик. Они слишком обременительны. Ему нужна свобода. И хороший сон. Так что… заткнись. Проснется, сам все поймет. Не маленький.
— Значит, не хочешь. Отлично. Тогда я сам, — скакнул рыжий в сторону с намерением поставить на уши весь дом.
— Ну и дурак, — остановило скрипача чужое кислое замечание. — Я бы на твоем месте воспользовался ситуацией. Подкатил, утешил, вернул бы его. Мы жили бы долго и счастливо и сдохли бы в один день. Та-дам…
— Да на черта он мне сдался, если этот кретин тебя, козла, любит?! — выпалил Юске то, что жутко не хотел признавать даже мысленно. Это было не откровение. Это было харакири. Только на блондина оно не произвело ни малейшего впечатления.
— Любит? — усмехнулся Сеито своему отражению. — Котенок мой, рассказать тебе, что такое любовь?.. А то ты, кажется, запамятовал.
— Тебе кажется.
— У меня как раз есть лишняя минутка. Я посвящу ее тебе. Цени, — проигнорировал протест и, кокетливо подмигнув, продолжил приторно вещать: — Ты ведь помнишь ту душещипательную историю двух школьных друзей, один из которых ушел от второго из-за своего нерадивого родителя?.. Так вот, у нее есть продолжение.
— Плевать.
— Нет, слушай! — гаркнул Сеито зловеще и пригвоздил собеседника к полу своим тяжелым бесноватым взглядом. — Однажды Дайски предстоял сложный выбор. Очень сложный. Ему пришлось выбирать между отцом, которого он считал самым лучшим родителем в мире, и мальчиком, который смотрел на него как на пустое место. Вскоре его отец уехал, и Дайски остался один… Ты уже догадался, выбор в чью пользу он сделал?.. — выразительно промолчал, а после улыбнулся своей знаменитой пьяной улыбкой. Всё. Все признаки невменяемости на лицо. — Вот это, мой сладкий, и называется любовью, — враз сделался серьезном и эффектным движением руки перекинул через плечо длинный конец шарфа.
Хаяму окатило ледяной волной ненависти. Он презирал Сеито за то, что тот был так убедителен в своих оправданиях. Презирал его за то, что он так легко сдался, когда наконец-то все понял, когда узнал причину такого к себе лидерского отношения. И себя ненавидел потому, что воспринимает все происходящее не так, как должна воспринимать третья сторона по всем законам жанра.
— Какой же ты мерзкий, — вибрировал голос скрипача от раздражения.
— Рад слышать, что по-прежнему держу марку.
— Такой же, как и его отец.
— Оу. А вот это уже честь для меня, — склонился в реверансе, кривляясь.
— Ты точно такой же. И вся ваша любовь это сплошная показуха. Сначала этот мудак исчезает из его жизни на пять лет и теперь возвращается, словно этих пяти лет никогда не было. А сейчас ты по-тихому съебываешь, словно тебя в его жизни не было вообще. Вы два козла, думающих только о себе. Вас обоих волнуют только ваши жалкие, вонючие шкуры. Эгоисты чертовы… — вещал надтреснутым голосом, тщетно пытаясь воззвать к совести блондина. Тот на провокацию не поддавался.
— Как тебе угодно, — щелкнул он ручкой чемодана, выдвинув ее из пазов, и смело шагнул на выход.
Когда надежды на благополучный исход событий почти не осталось, на втором этаже замаячили знакомые сальные патлы.
— О, Тору! Отлично! Ты здесь. Ваш менеджер сматывается. Все, теперь ты в курсе. Теперь это не моя проблема, — решил капитулировать и двинулся прочь восстанавливать свое слабое душевное равновесие. Не неделя, а сплошная нервотрепка какая-то.
Басист неторопливым шагом спустился вниз, встретился своими сонными глазами с Сеитоши и не сказал ни слова.
— Ты знаешь, что делать, — произнес Сеито невозмутимо и дождался согласного кивка.
— Не понял, — вылупил Хаяма глаза и судорожно заметался взглядом от блондина к брюнету, остановив его на последнем. — Вы что, заодно?.. Эй! Ты что творишь?! Вам же конец, если он свалит! Эй!
Басист имитировал глухоту. Судя по всему, у него на это были свои причины. Хаяма психовал.
— Стоять! — узрел он старенькую раскладушку блондина и выдернул ее из чужой лапы: — Не отдам, пока с Като не поговоришь.
Сеито взглянул в шалые глаза напротив с улыбкой, сделал ручкой оревуар и тихо закрыл за собой дверь.
***
С момента Катовского каминг-аута общение между Тору и Юске приобрело чисто «обходительный» характер. Парни обменивались обязательными лаконичными приветствиями при встречах, сухо прощались при расставаниях и по мере возможности обходили друг друга стороной, когда иного не требовали экстремальные ситуации. Причина?.. Стена, выросшая не между Юске и Тору, а между Тору и Тосиро. И этой стеной был сам Хаяма. Басист видел в нем того, кто сделал из нормального парня любителей мальчиков. Считал его тем, из-за кого Като забыл про друзей и музыку. Путал причину и следствие и зреть в корень отказывался напрочь. А вдруг там что-то неприличное?.. Брешь размером с пушечное ядро в хрупкой лидерской душе он заметил чисто случайно. Когда и благодаря какой скотине она там появилась, басист не знал, зато теперь понимал ясно, никакие звуки музыки украсить ее бабочками и цветочками не в состоянии. Единственным человеком, способным заполнить эту пустоту чем-то ярким и приятным, был до некоторых пор Юске. Тору понял это совсем недавно и сейчас страшно сожалел о том, что доходит до него как до утки. О том, что Хаяма далеко не панацея, он еще не догадывался (видимо, по той же причине). Как и о том, что есть другой, кто сделал из Като того, кем он стал. Что Юске просто ягодка по сравнению с этим фруктом. Что этот фрукт эту дыру может не тупо украсить, а залатать ниточкой золотой. Тору даже не подозревал, насколько у друга отвратительный вкус. Ему это узнать только предстояло. И этот момент неизбежно приближался. Хаяма нервно дрыгал коленями, возил по кухонному столу высокий стакан, наполненный прозрачной пузырящейся жидкостью, и ждал объяснений. Тору пообещал их ему устроить, но только в порядке очереди. Для начала неплохо было бы перестать бить копытом. Юске намек понял — сделал глоток воды, превратив разгорающийся на душе пожар в безобидные тлеющие угольки, опустил емкость на стол и требовательно уставился на собеседника. Собеседник заговорил: — Все началось примерно за месяц до подписания так называемого контракта. — Все — это что? Басист подавленно выдохнул, с сожалением понимая, что подробностей не избежать, и вынужденно принялся в них вдаваться. — Мне позвонил Сеитоши, — внезапно осекся, вспоминая реальное течение событий. До миллиона звонков была еще и встреча. Про нее он почти забыл. Уж очень старался он это сделать. — Вернее, он меня поймал. Буквально на выходе из универа. Сказал, что у него есть ко мне деловое предложение и связано оно непосредственно с группой. — О боже мой… — несчастно простонал разочарованный в людях Хаяма, опустив лицо в чашу из своих ладоней. История обещала быть увлекательной, как и все, начинающиеся со слов «Сеито» и «деловое предложение». — Нет-нет, ты можешь продолжать. За время рассказа я произнесу это словосочетание еще примерно сто тридцать пять раз, — улыбнулся фальшиво и навострил слух. — В общем, он затащил меня в ближайшую забегаловку и, можно сказать, сразу перешел к делу. — Предложил тебе перепихнуться? — упала голова рыжего набок. Натянутая улыбка была дополнена артистичным взмахом среднестатистической длины и густоты ресниц. Тору на глупость не отреагировал. — Нет. Всего лишь сотрудничество. Он раньше выступал. Ты ведь в курсе? — Ну? — А после вдруг исчез. — И? — Это исчезновение не было решением его агентства. Парень прекратил свою деятельность по собственному желанию. Ну и… по условиям все того же контракта, естественно, попал на бабки. — Хочешь сказать, у него были проблемы с деньгами? — издал Хаяма звонкий смешок. — В жизни не поверю. И если поверил ты, то ты полный кретин. «Связаться с Сеитоши Дайски? Да на это только идиот способен!» — побоялся Хаяма произнести мысли вслух, вовремя увидев среди списка этих идиотов свое имя и поспешил задать следующий вопрос: — И вообще, как это связано с вами? — Никак. Не поверил. Не хочу, — осадил выскочку басист. — Неустойки выплачивались им ежемесячно, все было под контролем. Просто однажды… ему это тупо наскучило, — скопировал Тору недавнее выражение лица Хаямы, склонив голову набок. Ресницы сделали два красивых взмаха. — Мда. Это больше походит на правду. — Короче, он предложил агентству заключить с ним сделку. — Да неужели? — Смысл ее в том, что он находит им кого-то покруче и поперспективнее себя и вкладывает часть долга в раскрутку нового проекта. Если новички агентству нравятся, они забирают их себе, а ему все забывают по старой дружбе. Въезжаешь? — Ка-пец, — резюмировал Хаяма с новой порцией упрека в голосе и круглых, как две сферы, глазах. — Ты бы хоть ради интереса полюбопытствовал, почему он вас выбрал. — Я и полюбопытствовал. — И что же ты выяснил? — Сеитоши сказал, что за ним грешок. Перед Като. И единственный способ его замолить, предложить нам свои услуги в качестве спонсора… Естественно, я посоветовал ему обсудить этот вопрос непосредственно с Тосиро. Но он сказал, что это — дохлый номер и в лучшем случае Като засунет его предложение вместе с его деньгами ему же, простите, в жопу. — То есть ты знал наверняка, что Като все это не понравится, но все равно согласился? — Да, Юске. Конечно я согласился. Потому что для нас это — реальный шанс сдвинуть дело с мертвой точки. Потому что Сеито в этом действительно шарит. Потому что это — халява, в конце концов! — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, Тору. — Не было никакой мышеловки. — Была! Просто не ты в нее попал! Взгляни на ситуацию в целом, блин! Почему тебя волнует только группа?! — Потому что я обделен талантом смешивать работу и личную жизнь. Это у вас стакан молока и яичница вечно в омлет превращаются. Должны же быть какие-то рамки, йо-мое! — одернул басист скрипача и, кажется, удачно. Тот на секунду проглотил язык. Тору моментом воспользовался: — Мы всегда мечтали дебютировать, Юске. Я, Танака, Маса, Като. Като хотел этого больше всех! Но вдруг в один прекрасный день в его жизни появился ты! И он забыл про все на свете! — четко заменил вертящееся на языке «все пошло коту под хвост». Правда, от упрека его это не спасло. — Ничего он не забыл, Тору. И мечтал он вовсе не о дебюте. Музыка это всего лишь его способ самовыражения. У Като есть мечты побольше. Просто он о них никогда никому не говорил. — То есть, по-твоему, дело во мне и в том, что я не умею читать мысли? — Дело в том, что ты так и не смирился с тем, что Като гомосексуалист, — проговорил последнее слово особенно сочно, внимательно следя за чужой реакцией. Губы басиста предательски дрогнули, взгляд уперся в стол. Юске хмыкнул в сторону, оставив едкий комментарий по этому поводу при себе, и сказал просто: — Не я причина того, что вы стали меньше общаться. Ты сам в этом виноват. — Если я это признаю, ты перестанешь убивать меня взглядом?.. — не стал басист спорить, чем ввел скрипача в легкий ступор. Хаяма замолчал и даже слегка пристыдился собственной прямолинейности. — Приношу свои извинения за всех тех, кому подобного рода… смирения даются не сходу, Юске. Да, есть и такие. Те, кто в данном вопросе предпочитают сохранять нейтралитет, а если приходится выбирать, то склоняются к мнению большинства. Я знаю, вам нелегко. Но и мне не просто переступить через собственные убеждения. Постарайся это понять. А еще то, что я такой не один на всем белом свете. Наверняка в жизни ты еще не раз столкнешься с подобной ситуацией. Просто имей в виду, ладно? Тору не кричал, не настаивал на своем, не пытался навязать свою точку зрения, он всего лишь предлагал взглянуть на картину с другого ракурса. Подкрепленное учительскими нотками в голосе и невероятной способностью парня сохранять олимпийское спокойствие даже в самых щекотливых ситуациях, его предложение имело явный успех. — Я не знал, — сделал Хаяма правильные выводы: нельзя быть таким однобоким. — Я понял. — Я… — застряли в горле извинения. — Все нормально. Забыли. Мне продолжать? Юске кивнул и задал вопрос сам, возвращая разговор в нужное русло: — Короче, никакого контракта нет. Верно? — Пока нет. Нам нужно было согласие Като, а значит… убедительная история, для того чтобы его получить. Контракт — фикция. Менеджмент — идея Сеитоши. Сработало, как видишь, на ура. — Парень покраснел и потупил голову. Ему было совестно. Юске это понял и, воздержавшись от очередных порицаний, продолжил выяснять подробности: — А дебют? — В шоу-бизе дебют это, как правило, клип. А сегодня — так, очередное показательное выступление. — И кто же ваш основной зритель? — Ассистентка менеджера… Девушка представляет то самое агентство. И если вечером мы облажаемся, то это будет только на нашей совести. С этого момента Сеито не при делах. — Стой. А как же песня? Вас на радио крутят. — Да. И продолжат, опять же, в зависимости от итогов сегодняшнего выступления. Если отыграем хреново, то этот день будет последним. Повисла пауза. Каждый думал о своем. Юске видел провал. Тору старался отогнать от себя пессимистичные мысли. — Ну что? — мотнул он головой неопределенно, нарушив затянувшееся тяжелое молчание. — Что? — Теперь твоя очередь. — Моя? — не понял Хаяма. — Что за истерика? Почему уход Сеито вызвал у тебя столь бурные эмоции? Судьба группы, как мы поняли, тебя мало волнует. — Ты знаешь, кто меня волнует, — покраснел Хаяма. Тору со значением промолчал. Юске понял, придется откровенничать. — Ты хоть догадываешься, какие именно отношения связывали Като и блондина? Басист смущенно кашлянул в кулак: — Гмм… Тосиро говорил что-то насчет… дружбы. — Дружбы, Тору. — Ага, — кивнул непринужденно в ответ на насмешливый взор. — Между двумя геями, Тору. — Ну да. — Один из которых Сеитоши. — Мм, — промычал в кружку с кофе, делая глоток. — Тогда не вижу смысла нарушать твою тонкую душевную организацию этими леденящими кровь подробностями. — А ты рискни. Вдруг переживу. Юске хохотнул, понял, что басист знает больше, чем пытается продемонстрировать, и уступил. Может, эта затянувшаяся беседа реально неплохой шанс наладить их натянутые отношения?.. — Ладно. Тогда начну, пожалуй, с другого конца. Думаю, так будет проще. — Давай. — Вчера… — глубокий вздох, — …Като отец написал. Встретиться хочет. — Опа, — вытянулся Тору в струну, пораженный новостью, и медленно откинулся на спинку стула, пытаясь прикинуть, что же мог чувствовать друг. — Он так этого ждал. — Да. Он ждал. — Ну а Сеито?.. — догадался, в какую сторону руль крутить надо, и в предвкушении интриги выгнул бровь. — Основная причина того, почему этого не происходило раньше, — изрек Юске на выдохе, как приговор, и скроил скорбную мину. — Выводы делай сам, Тору. Теперь это совсем несложно.***
Сочтя разговор исчерпанным, а контакт более-менее налаженным, парни закруглили беседу на относительно оптимистичной ноте: пришли к взаимному соглашению ничего от Като не скрывать (будь что будет) — и занялись каждый своим делом. Тору схватился за телефон и принялся решать какие-то вопросы, связанные с выступлением. Юске все еще мечтал кого-нибудь помучить. Он понимал, рэпер не самое ужасное, что есть во вселенной. Сейчас самой страшной ошибкой природы он считал блондина и его бесконечную, как мир, тупость. Но напряжение нуждалось в выплеске, а идеальной мишенью для этой неблагородной цели был именно Танака. Месть штука сладкая. А политая малиновым джемом, растекшимся по розовым губам, сладка вдвойне. Маса наслаждался утром, завтраком и пихал в рот вкусные блины один за другим, не в силах посочувствовать ближнему своему. Танака хранил на лице печать обиды, скалился и продолжал довольствоваться фирменным бутербродом, лишенным, благодаря смекалистости скрипача, своего основного ингредиента — сочного ломтя ветчины. Рис не хотелось. А желудок урчал, требуя пищи посущественнее и повкуснее. Хаяма злорадно лыбился, новоиспеченный гомосексуалист истекал слюной. — Знаешь, Юске. Если бы прямо сейчас предо мной стоял выбор, секс или твои оладушки, я бы подумал, — отвесил гитарист комплимент повару. — Спасибо, Маса. — А вот я бы выбрал первое… — не желал Танака оставаться в долгу. Юске задохнулся от негодования. Маса спросил: — Чего это вдруг? — А ты догадайся, — улыбнулся Катсу кокетливо. Маса задумался: — Хмм… Прости, брат. Не въезжаю. — Вчера, Маса! Он был у меня вчера! Гитарист снова не врубился. Сделал грустные глаза и с сочувствием накрыл руку барабанщика своей. — Да нет, придурок, — понял Танака, к чему тот клонит. — На этот раз я был не один. — Да ладно?! — не поверил красноволосый. Из не эстетично приоткрывшейся варежки выкатился пережеванный комок сладкого блина. — Серьезно? — поднял брови Тору, опустив на стол недельной давности «Arena37°C». Обложку украшали корейские физиономии. За свои почему-то было жутко обидно. — Чува-а-а-ак! — бросился Маса всклокочивать шевелюру драммера и трепать его по милым розовым щечкам, одаривая друга поздравительными щипками и пинками. — Это так кр-р-руто! Юске схватил со стола журнал и спрятал за ним раздраженное лицо. Парня так и подмывало испортить всем праздник своим маленьким невинным уточнением. — Как? Где? С кем? — била из гитариста фонтаном радость. На чужих коленях он прыгал мячиком. — У танцоров вчера вечеринка была. Кензи позвал. Ну и… в общем… познакомился там кое с кем… — зарделся Танака и улыбнулся лукавой улыбкой. — А потом переспал кое с кем, — добавил Маса. — Гы-гы-гы, — загоготали парни в унисон. — Она красивая? — поинтересовался гитарист. Тору скептически глянул на красноволоску. — Нет, он спал с Квазимодо, Маса. Конечно она красивая. Ведь так?.. — перевел взгляд на Танаку с внезапно мелькнувшим в голосе сомнением. Катсу прищурил один глаз, посмотрел в потолок, вспоминая мордень своей Эсмеральды, и, подкрасив ей мысленно ресницы, признался, вызывая у скрипача рвотный позыв: — В моем вкусе. — И чего ты сейчас не с ней? — задал Тору вполне уместный вопрос. Просыпаться утром с красивой девушкой — мечта любого мужика, проведшего с этой девушкой страстную ночь. Откуда ж ему было знать, что никакой девушки нет и в помине. — Ты что, был так ужасен? — издевательски хихикнул гитарист. — Я был прекрасен! — ущипнул Катсу друга за бок. — Прямо уж прекрасен… — У меня было достаточно времени, чтобы подготовиться. Целых семнадцать лет, если ты вдруг забыл. — Да? И каким же образом ты это делал? — Много читал! — гаркнул Танака не зло, но раздраженно. Достали. — Так почему у нее не остался? — Так получилось, — решил Катсу сохранить причину своего возвращения в тайне. У причины за журналом запылали уши. — Ты ей уже звонил? — спросил Маса. — Пока нет. — Так че тормозишь, тормоз? — Не знаю. Вдруг спит еще. — Значит, надо написать. Чтоб проснулась и сразу тебя вспомнила. Давай сюда, — забрал Маса со стола обклеенный разноцветными яркими стразами черный телефон, перекинул руку через шею крашеного и принялся хозяйничать. — «Доброе утро, милая», — защелкал он сенсорными кнопками. — Лучше «любовь моя», — прыснул Тору и добавил, издеваясь: — И сердечко поставь. — А лучше три, — закусил Маса язык. — Серьезно? — не понял Танака юмора и, нахмурившись, заглянул в экран. — Как зовут? — залез Маса в контакты и стал искать нужный. Танака вылупил глаза. Юске отбросил глянец в сторону. — Нет! Нет-нет-нет! — взъерепенился скрипач и вырвал из чужих рук телефон. — Нашел, кого слушать! Они же прикалываются! Напишешь это и больше никогда ее не увидишь! Сердечко?! Любовь?! Знаете, почему у вас нет баб? Вот поэтому! — указал пальцем на розовые смайлики. — Никаких сердечек и «милых». Парень не должен быть навязчивым и казаться по уши влюбленным. Это может отпугнуть. Или наоборот. Нельзя показывать своих истинных чувств. Люди этим пользуются. Лучше просто — «доброе утро» и смайлик. Даже не смайлик, а скобочка. Типа, я о тебе думаю, но это еще не предложение. Тору в шутку запротестовал: — Девушке будет приятнее получить сердечко. А наша основная задача сделать ей приятно и получить в качестве благодарности секс. Ставь сердечки, Танака, — неожиданно нашел смысл в выдуманной точке зрения. — Молчать, неудачники, — проигнорировал рыжий глупые советы и продолжил делать по-своему. Танака мигом сгрузил с колен костлявого мальчишку, шлепнув его по заднице за обман, и стал довольно набивать рот вкусными блинами, заливая их джемом прямо из банки, пока Хаяма был увлечен телефоном и не обращал на него внимания. — О, Като! Он точно знает, как лучше! — подпрыгнул Маса на стуле. В груди Хаямы бухнуло сердце. Внешнюю невозмутимость он сохранил достойно. В комнату вползло нечто помятое, опухшее, жеванное, отдаленно напоминающее лидера и стираное полотенце. Глаза Като были двумя линиями склеенных между собой ресниц, губы — больше обычного. «Доброе утро» получилось у него неразборчивым, будто рот забит сваренной на молоке овсяной кашей. Парень взял курс на кофеварку, Маса проследил за ним взглядом, крутясь на стуле волчком. — Като, ситуация. Ты проводишь с девушкой ночь… — С парнем, — внес Тору небольшую поправочку. Юске это оценил. — С парнем. Он тебе нравится. Но обстоятельства вынуждают тебя после секса пойти домой. Твои действия наутро? Като бросил в большую кружку горсть сахарных хрусталиков, плеснул горького напитка, вернулся к столу и чуть ли не со скрипом опустил зад на свободный стул. Стуча по стеклу алюминиевой ложкой, парень попытался разлепить глаза. Какие к черту парни? Какой секс? Еще двенадцати нет, а его уже достают высокоинтеллектуальными вопросами. Сдурели, что ли? — Не знаю. Позвоню, наверн. — Как насчет сообщения? — пробубнил Танака с набитым ртом, оросив стол малиновым джемом. Лидер отхлебнул кофе, пораскинул мозгами, в итоге кивнул, лишь бы отвязаться: — Можно сообщение. — Как насчет «доброе утро, милый» и сердечка? — предложил Маса свой план действий. Като подавился. Посмотрел на гитариста как на ненормального и громко хрюкнул. Сон прямо рукой сняло. — Ага. Если ему двенадцать, а я извращенец. «Как спалось?», «Ночью было здорово», «Надо повторить». Да все что угодно, но уж точно не то дерьмо, что предлагаешь ты. Про смайлики я вообще молчу… — Он говорит о парне, — не соглашался Тору. — Да без разницы. Я бы и девчонке такое под дулом пистолета не написал. Я, по-твоему, кто? Ты? — дернул Като квадратным подбородком и неожиданно для всех загоготал. У парней вытянулись лица. — О-о-о, у кого-то сегодня неплохое настроение, — резюмировал Маса довольно. — Есть такое дело… «Отлично, сейчас мы его тебе испортим», — подумали рыжий и патлатый в унисон. Като внезапно осенило: — У кого это был секс? Маса важно сообщил: — У Катсу был секс! Като почувствовал за драммера гордость, по-отцовски опустил на его плечо ладонь и кратко молвил: — Друг. От распирающего самодовольства улыбка на счастливом лице Катсу нарисовалась до ушей, щеки налились розовым соком. После чего рука Като переместилась в центр стола и сцапала с тарелки ароматный блинчик. Подробности сексуального опыта барабанщика его не интересовали. Парень считал, что личное должно таковым и оставаться. — Оладьи? Кто приготовил оладьи? — Юске приготовил оладьи! — продолжал Маса с торжествующими нотками в голосе делать в доме настроение. — Когда мы встречались, ты не готовил оладьи, — объявил, как предъявил, и запихал блинчик в рот. — Когда мы встречались, я вообще не готовил… Видимо, расставания с тобой идут людям на пользу. Като на колкость не ответил, а вот у басиста неожиданно пересохло в горле. Он закашлялся и потопал за водичкой. — Видимо, — согласился Като спокойно и продолжил трапезничать, повергнув в шок всех присутствующих своим следующим высказыванием: — Надо бы менеджеру немножко оставить. — Вооружился палочками и стал перекладывать на чистую тарелку самые симпатичные кругляши. Один горелый на секунду завис в воздухе, был награжден неприятной корчей и шлепнулся обратно: — Это рэперу. Танака неопределенно экнул, услышав упоминание о Кензи. Юске громко кашлянул в кулак, помешав его намерению заговорить о местонахождении близнеца. Оттягивать малоприятный момент больше не имело смысла. Тору коротко взглянул на скрипача и, получив от него знак одобрения, поманил двух младшеньких наверх: — Ты и ты, за мной. Разговор есть. — Меня, так понимаю, этот разговор не касается, — обиделся Като. — Касается. Только для этого есть я, — пояснил Юске невозмутимо, заставив лидера перестать жевать. Солнце за окном затянуло тучами, в комнату, не предвещая ничего хорошего, проникла серость. Чувствуя неладное, музыканты поспешили за басистом, вокалист остался сидеть. — …Сеито ушел, — сообщил Скрипач на выдохе после недолгой паузы, за которую успел помолиться, и по инерции вжал голову в плечи. Не бабахнуло. — Куда? — уточнил лидер беззаботно, наивно полагая, что ответом ему будет магазин или запой в крайнем случае. Юске затараторил: — Не знаю, куда. Просто ушел. Смотал удочки. Свалил с концами. С Хоккайдо. Из Японии. С этой планеты. Навсегда. Насовсем… Саундчек в три. Начало мероприятия в пять. Позавтракаешь, собирайся, — резко вырулил на безопасную тему. В воздухе повисло напряжение. Висело оно там недолго — секунды три, спустя которые с грохотом шмякнулось о земную твердь. — Мм, ясно, — стянули с тарелки менеджера блин и, отправив в рот, запили кофе. У Юске отвисла челюсть. Такая реакция на объявление его ну никак не устраивала. — Стоп. Я говорю тебе, что ты больше никогда не увидишь этого человека, а тебя хватает на жалкое «ясно»? Я все правильно понял? Под пристальным взглядом Хаямы по лицу лидера пробежала волна иронии. Он фыркнул. — Ну да, конечно. «Никогда». Спорим, я увижу его уже вечером? В худшем случае через пару дней… Он просто пытается произвести впечатление. Это же Сеито. Он всегда психует, когда слышит от меня «нет». А вчера он его услышал… По хер. Повыебывается, а после прибежит, словно ничего не случилось. Как обычно, короче. Ничего нового. Юске тяжело вздохнул — его просто не поняли. Он сделал уточнение, чеканя слог: — Нет, Като. Сегодня не обычный день… Он ушел. Все серьезно. Спроси близнеца. Вчера они с Сеито расстались. Проверь его комнату. Сегодня он собрал чемодан и уехал. Навсегда. Насовсем. Он не вернется… Он больше не ваш менеджер. И никогда им не был. Его ассистентка представляет его бывшее агентство. И если сегодня вы отыграете удачно, то у вас есть шанс заключить с ним контракт. Уже настоящий… В комнате вновь воцарилась тишина. Юске ждал должной реакции, той все еще не поступало. Минуту молчания разорвало скупое лидерское «м». — Като! — психанул Хаяма, шарахнув по столу пятерней. — Что?! Раз он не посчитал нужным сказать мне о своем съебе лично, то я не считаю нужным удостаивать его съеб хоть каким-нибудь вниманием! — заступился парень за себя и с грохотом отодвинул стул. Метнулся к раковине, подставляя грязную чашку под мощную струю воды. Фонтан ударился о дно и скользнул по стеклянной стенке вверх. На футболке растянулось влажное пятно, лидер выругался. — Согласен. С его стороны это мерзко, но, может, на то была своя причина? А? — пристроился Юске рядом, пока Като делал жгут из мокрого куска майки. — Это какая же? — А что если он вчера… случайно услышал наш с тобой разговор?.. Что если он знает про твоего отца? Что если он уехал только для того… чтобы не вставать между вами? Не быть третьим лишним. Да боже мой, он же постоянно это делает! Хобби у него такое! По телу Като пробежало неприятное покалывание. Внутри что-то оборвалось. Секундное оцепенение, и снова до безобразия безмятежный вид. — Отлично. Одной проблемой меньше, — расправил парень футболку, вытер руки о рулон бумажных полотенец и кинул его на стол, уходя. — Да вы издеваетесь… — прошипел Хаяма в потолок, чувствуя, как догорает фитиль. В голове взорвалась бомба, губы сжались до немоты. Лидер достиг порога кухни и в следующую секунду согнулся пополам. — Нет-нет-нет! Только не волосы! Ай-ай-ай! Больно-больно-больно! Пусти, гаденыш! Хаяма негодовал, остервенело ощипывал беднягу, словно курицу, и жаждал крови. Он понимал (на каком-то далеком подсознательном уровне), это перебор, но что поделать, если до некоторых по-другому не доходит?.. — Достали вы меня! Оба! Сначала этот! Теперь ты! Когда же ты уже начнешь думать собственной головой! Учись принимать решения самостоятельно, тупица! Учись отстаивать свою точку зрения! Хватит делать только то, что тебе говорят! Хватит со всем так просто мириться! — Хорошо! Хорошо! Как скажешь! Только пусти! Пожалуйста! — захныкал кудрявый совсем отчаянно и, еще немного пострадав, был высвобожден. Лишенный дневной нормы волос всего за десять секунд, парень шарахнулся от бывшего на безопасное расстояние и спрятался за ближайший предмет интерьера. — Ну?! — пыхтел Хаяма как паровоз в ожидании конкретных действий. Был бы он девчонкой, образовавшуюся от его стараний плешь на макушке лидера — а по личным ощущениям Като осталось там что-то около трех волосинок — отлично дополнила бы исполосованная физиономия. Встряска заставила Тосиро на время забыть про гордость. Он вынул трясущимися руками из заднего кармана мобильник и принялся спасать свою жизнь: — Я ему позвоню, ладно? Вот, уже звоню. Смотри, набираю. Гудки. Идут гудки, — таращился Като на рыжего во все глаза, про себя думая: «Да, с этим парнем лучше не расставаться». — Черт, — поник Хаяма головой и устало потер лоб. — Что? Я снова делаю что-то не так? — Боюсь, тебе придется найти другой способ с ним связаться, — вынул Юске из-за пазухи то, что осталось от раскладушки блондина, размазанной по двери, за которой тот скрылся, и сложил останки на стол. — Я же говорю, сначала он, теперь ты. Достали. Оба…***
Новость об уходе менеджера подкосила Масу как вирус кишечного гриппа. Парень забрался в постель, покрылся нежной, цвета фисташкового мороженого зеленью и стал изображать страдания. Обиды на Сеитоши за «мелкое» вранье он не держал, не видел повода. А вот то, что блондину удалось избежать официальной прощальной церемонии, считал целой трагедией. Музыканты по этому поводу не переживали. Знали наверняка, это явление временное. Через четверть часа красноволосый исцелится, захочет высечь на южной стороне Фудзиямы гигантский барельеф головы блондина в благодарность за все и будет сочинять клятву верности своей будущей супруге, ассистентке-сан, планируя пышную свадьбу со всеми причиндалами: рисом, голубями и прочей бестолковой мишурой. Танака на менеджерский выверт отреагировал нейтрально. Даже с облегчением в сторону выдохнул. Как ни крути, а в его отъезде плюсов он видел больше чем минусов. Выступления никто не отменял, шансы сделать карьеру по-прежнему имелись. А смотреть лишний раз этому человеку в глаза после всего произошедшего особого желания у Катсу не было. — Ну что? — поинтересовался он состоянием лидера, когда Юске возник в его спальне и, упав ничком на кровать, устало подобрал под щеку подушку. Драммер догадался, Като и блондина связывают не просто деловые отношения. Не зря Хаяма что-то там про другого и неразделенную любовь вчера трепал. А сейчас просто факты сопоставил. Ну да, все сходится. — Хз… Ушел в себя. — Ясно. Бывает. Главное, чтобы до выступления вернулся, — ходил Катсу по комнате и швырял в раскрытую сумку свои шмотки, решив собраться заранее. Рейс завтра в девять. И если сегодня все сложится более-менее удачно, то вернутся парни домой далеко за полночь. Юске было все равно. Ему хотелось последовать примеру Като — закрыть на все глаза, уснуть и не просыпаться в ближайшие лет двести. — Не понимаю, почему надо вести себя как малые дети. Почему бы просто не поговорить и не прийти к какому-то консенсусу? Признаваться, так признаваться. Расставаться, так расставаться. Смысл убегать?.. Танаке хотелось съехидничать. «Это у вас в крови, делать из ничего мыльную оперу», — стриг он всех содомитов под одну гребенку, но, боясь накаркать, держал язык за зубами. Слово — штука мощная и опасная. Вылетает воробьем, возвращается бумерангом. Сегодня «вы», завтра «мы». Лучше помалкивать. Хаяма продолжал бурчать: — Поверить не могу, что Сеито так просто сдался. У него же всегда был план. Всегда. Катсу пожал плечами. Сейчас он сидел на кровати и клацал кнопки чужой PSP, остановив процесс сборки ровно на середине: — Ну, может, это и есть его очередной план. — План? — отреагировал Хаяма на невинное предположение как кот на мышиный писк. Насторожился, напряг слух. — Как это может быть планом? — Не знаю. Ты же сам сказал, дабы расстаться, надо расставить все точки над i, а значит нужно поговорить. Так или иначе, разговора Сеитоши избежал. — Если это план, то он бессмысленный. Для Като это слишком неравноценный выбор. Сам прикинь: с одной стороны придурок Сеитоши, с другой — «Шинагава», выступление, я и много всего прочего, о чем ты даже не догадываешься. Перевес явно не в пользу блондина. — То-то и оно, чувак. Если в итоге Тосиро выберет Сеито, то блондин будет знать наверняка… — Что? — Что Като его… — перестал Катсу двигать пальцами, наконец-то поняв, о чем и с кем говорит. Игра закончилась, драммер продул. — Не слушай меня. Я сморозил глупость, — махнул он рукой безразлично и бросил консоль в сумку. «Дурак», — мысленно припечатал себя Юске и залился краской. Если догадки друга верны, то все хаямовы истерики и припадки были Сеитоши только на руку. Сейчас Като внемлет гневной речи экс-бойфренда и рванет за белобрысым гадом на край света под предлогом «не попрощался». А это значит, что Юске, как и сам Тосиро, снова попался на удочку хитрожопого пидараса. Все карты путал телефон. Если Сеито не сидит в аэропорту или дома в Осаке, лениво покачивая ножкой и ожидая своего звездного часа, то достать его будет не так-то просто… Чем больше Хаяма обдумывал эту тему, тем сильнее пухла голова. Пустить все на самотек и посмотреть, чем дело кончится, было единственным безопасным для него способом узнать правду. Что он и решил в итоге сделать. А после заговорил Катсу, вдруг неожиданно открыв для обсуждения вопрос, который сам Хаяма закрыл для себя еще ровно два дня назад. — Юске… — Мм? — Это из-за менеджера? — Что? — Ты и Като… Почему вы в итоге разбежались? — не удержал Катсу гложущего его интереса, взглянув на ситуацию глазами не мимо проходящего, а человека, которому тоже грозят отношения, а еще ссоры, драки, примирения и прочее. Ну и глазами друга тоже, пожалуй, даже не в последнюю очередь. — Если честно, я ваще не понял, почему это произошло. Все ведь отлично же было. Разве нет? — Танака. — Мм? — Я в свое время дважды Като у Сеитоши отбил. Ты думаешь, я не смог бы сделать это в третий раз? На неожиданное объявление Катсу вытянул губы пораженно, но молча, отложив все одолевшие его вопросы по этому поводу на другой раз и предоставив другу возможность договорить. — Меня просто… — продолжал Юске пялиться в точку на стене, будто видит там картину всех произошедших с ним за этот год событий. — …бесила его стрижка. — А? — захлопал Катсу глазами непонимающе. — Очень бесила. И я ему об этом говорил. Знаешь, как он отреагировал? — Ээ… Да нет… — Никак. Катсу замолчал. Мысленно взял сторону Тосиро, что совершенно нормально и естественно, и, внутренне негодуя, постеснялся выразить свои мысли по этому поводу вслух. — Странно, да? Это ведь всего лишь стрижка. Катсу терпел. — Разве когда человек любит, ему не будет плевать на такую ерунду? … — Разве если человек любит по-настоящему, он будет ставить условия, чтобы кого-то любить? Катсу запутался, но продолжал слушать. — Знаешь, что он мне сказал, когда впервые мне признался? — Что?.. — «Будь таким, какой ты есть». А знаешь, что я ему сказал в этот же вечер? — Мм? — «Матом не ругайся». Танака выдохнул, одолевшее его чуть ранее напряжение спало. Друг вовсе не козел, просто чувства — штука очень сложная и непостоянная. — А самое тупое то, что он всегда был таким. Он всегда орал, всегда матерился как сапожник, всегда был невысоким, и его волосы всегда были непослушными и напоминали рамен, когда не напоминали мочалку. Он вообще не изменился за этот год. А вот когда у меня это началось, я даже понять не могу толком… — Ты просто узнал его лучше, друг, и понял, что это не твое. И это нормально. — Но я ведь не ставлю условий перед тобой, чтобы с тобой дружить. — Ага… — сделал скептическое выражение, вспомнив чужие ночные истерики и утренние закидоны. — Ну, если не считать рэпера, — понял Юске, на что ему намекают. — Я же не говорю тебе, что носить. Почему в случае с любовью такое не работает? — Сложный вопрос, чувак. — А вдруг с другим будет так же? — сдвинул Юске над переносицей брови жалобно, словно не видит для себя светлого будущего вообще. — Значит и другой это не твое. — Че-е-ерт, — простонал отчаянно. — По-моему, я слишком придирчивый. — Ты просто знаешь себе цену, — рассуждал Танака логически, а не просто потому, что пытался Хаяму успокоить. — Звучит не безнадежно. — Че ты так вообще паришься? — придал Катсу голосу легкомысленности. — Тебе всего лишь ***надцать. Зачем так спешить связать себя с кем-то узами брака на веки вечные? Взгляни на Масу. У него девчонок было штук пятьдесят. И каждый раз он думал, что это та самая. По-твоему, он прозябает? По-моему, вполне себе счастлив. — Ты бы еще себя в пример поставил. — В плане? — Человеку, которому нравятся все! — объявил с нотками нескрываемой зависти. Танака хмуро сдвинул брови непонимающе. Лично сейчас ему нравился только один человек. — Я гей, Танака! — конкретезировал Хаяма нервно. — Мой круг поиска довольно узок. — Ой, не прибедняйся, только. Нас здесь семеро жило. И из семерых только двое оказались натуралами. Тебе не кажется это странным? Юске задумчиво уставился в потолок. А ведь и правда… Катсу же от собственных слов брезгливо передернуло, словно он еще пока в числе тех двоих нетронутых. — Ладно, — заговорил Юске после небольшой паузу, решив закрыть тему открытым финалом. — Что там с рэпером? Он ответил? — А ты правда ему написал?.. — приковал Танака к скрипачу недоверчивый взгляд. Юске твердо кивнул. Катсу не поверил. — Вчера ты о нем даже слышать не мог. Что изменилось? — Я вдруг понял… что я хреновый друг, — скромно опустил Хаяма глазки. От нахлынувших приятных чувств Танака поджал губы. Парень оценил признание и, простив этому психопату все его прошлые и будущие припадки заранее, протянул ему кулак, в который врезались острые костяшки. — Так что он ответил? Танака проверил отправленные, нашел «Доброе утро» и скобочку и залез во входящие. — Ничего, — объявил невозмутимо и вновь занялся сборами. — Это еще почему? — Может, потому, что прошло только двадцать минут? — Только? Уже, Танака! — взял скрипач высокую ноту и стянул с кровати соседа его мобильный. — Целых двадцать! Знаешь, я не отвечаю на смс только тогда, когда не хочу этого делать. Например, так было в случае с Сеитоши. А вот с Като… — Дай угадаю. Ты всегда писал ему первым? — Да. Хотя бы потому, что он предпочитал звонки. И да, ответа все еще нет. — Слушай, есть миллион причин, по которым он может не ответить. Возьмём хотя бы то… что это был не вопрос, — ловко извернулся и получил суровый выговор. — Ты скучный. — Я нормальный. А вот ты все усложняешь. — Конечно усложняю. А как иначе? Что это за отношения такие, без ссор, ревности и истерик? Не отношения, а скука смертная. — В этом плане мне хватает тебя, — округлил Катсу глаза и машинально съежился, готовясь к мощной волне возмущений. На его счастье, скрипач был настроен доброжелательно. — Со мной сложно, да? — спросил он миролюбивым тоном, не надеясь на отрицательный ответ. — С тобой нормально, — ответил Катсу, стараясь быть тактичным. — Только тебе надо заканчивать искать во всем происходящем негативные моменты. — Легко тебе говорить. Ты же Танака, — обиженно сморщил Юске лицо. Это было справедливое замечание. У Катсу были другие взгляды на жизнь, другой темперамент, другое воспитание. Может, поэтому вчера он спал с парнем, а сегодня даже в ус не дует?.. Повезло ему, ничего не скажешь. — И все равно. Это очень странно! — не унимался рыжий, жаждая подробностей. — Почему рэпер-то? Девчонки были настолько стремными? — Девчонки были шикарными! Одна даже дала мне свой номер. Сама! Прикинь! Но… на тот момент меня интересовал именно Кензи, — вспомнил Танака красавиц и сам не понял, как докатился до жизни такой. То, что он ощущал к близнецу вчера, куда-то улетучилось. И сейчас его подвиг казался ему временным помутнением рассудка. Хотя причин страдать из-за этого он тоже не видел. — На тот? А что на данный? — М-м-м… Сложно сказать… — Прикалываешься? Вчера ты был готов за него выйти. — Твои предъявы вынудили меня тебя в этом убедить. Скрипач опустил по этому поводу гневные комментарии и стал напирать по делу: — Значит, это был мимолетный порыв? — Не знаю, — ответил драммер кратко. — Теперь с девчонкой попробуешь? Катсу неопределенно промычал. — Или парня нормального найдешь? Полный игнор. Юске не выдержал и грозно стукнул кулаком по одеялу, желая знать правду и ничего кроме правды: — Встречаться с кем будешь, балда?! — В ближайшие полгода?.. С тобой! — нашелся барабанщик. — Времени на кого-то еще у меня просто не будет. Ответ Юске понравился, даже несмотря на то, что иронии в нем было больше, чем правды. Он подобрел и расслабился. — Если хочешь, можешь рассказать, как это было. Только вкратце, — сказал скрипач так, словно делает одолжение. Он был уверен, сейчас на него извергнется мощный поток красноречивых признаний, сметающий все на своем пути. Катсу щедрое предложение резко отклонил: — Нет. — Что значит «нет»? — нахмурился рыжий. Краткость сестра таланта, это понятно, но не до такой же степени. — То и значит. Нет. Не хочу. — Офигел?.. Рассказывай давай. — Нет, — повторил Танака увереннее и тверже. — Да хорош! Я же умру от любопытства! — Не умрешь. — Уверен?.. Самоубийств еще никто не отменял. — Иди на фиг. — Ну, Катсу! Друг! Миленький! — рухнул Юске перед крашеным на колени и обвил руками его бедра, в надежде на то, что драммер уже пересек ту черту, когда физические контакты с геями, с которыми он не спит, начинают казаться чем-то неправильным. А значит, эта неловкая близость подтолкнет его к признанию быстрее, чем угрозы суицида. — Пожалуйста. Хотя бы как подкатил, расскажи. Интересно же. — Про это я хочу говорить меньше всего на свете, — горел Катсу от стыда, смущенный вовсе не объятиями. — Почему? — Потому что это было… нелепо. — Нелепо? — Нелепо. — В смысле «нелепо»? — В прямом! Он такой типа, меня Сеито отшил. А я такой типа, меня к тебе тянет. Вообще не понимаю, о чем я думал, — выдал в пулеметном ритме и обнаружил у себя в ногах подыхающего со смеху скрипача. Тот ржал как подорванный, бился пятками об пол и вытирал из уголков глаз слезы. Когда заполненная вещами сумка была застегнута, в комнате наконец стихло. — Знаешь, на че это смахивает? — перешел Хаяма к издевательствам в их словесной форме. — Просвети. — На утешения. Только я ошибся. Это не рэпер их выклянчивал. Ты их, болван, ему сам предложил. — Отлично. Спасибо, друг. Успокоил, — посмотрел драммер на ситуацию глазами Юске, слегка подзабыв, как события развивались на самом деле, и с укоризной вырвал из его рук свой телефон. — Дай сюда. Теперь понятно, че он молчит. Наверняка думает, что я придурок. — Постарайся найти в этой ситуации положительный момент, — сыронизировал Хаяма и был послан далеко и надолго. Скрипач наслаждался зрелищем. Танака судорожно рылся во входящих. Вчерашние чувства никуда не делись. Они прятались под толстой гущей утренних событий и медленно, но верно пробивали себе путь наружу. Телефон издал долгожданный писк, принимая смс. Катсу почувствовал приятное волнение. — Ну? — выгнул Хаяма бровь, не желая оставаться в стороне. Парень рассуждал просто: раз уж собственной личной жизнью он с некоторых пор несправедливо обделен, отношения этих двоих его вполне устраивают. — Нормально все. С братом общается. Попозже наберет. — А че морда такая довольная? — заметил скрипач на красном лице намек на улыбку. Танака помолчал, а после признался, все равно выпытают: — Смайлик нарисовал… Три. — Отлично, — захрустел Юске костяшками, разогреваясь, и хитро ухмыльнулся. — Можешь этим воспользоваться…***
Первый час он тупо пролежал — дыра ширилась, ее нежные края утончались и плавились, словно полиэтиленовая пленка рядом с маленьким зубчиком негаснущего пламени. Второй — нервно проходил по комнате, убеждая себя в том, что пламя скоро погаснет, края вовсе не полиэтиленовые и обязательно затянуться. На третий — понял, что теряет время… Линять надо было красиво и так, чтоб на него не сильно обижались. А это уже самообман. Обидятся. Обидятся по-любому, наподдают в довесок, еще и не отпустят. Проще было в окно сигануть, чем преодолевать препятствие в форме четырех лучших друзей. Еще и кровь для жалости пустить не помешает. Как назло, под окном высился мягкий сугроб, отнюдь не гарантирующий жесткой посадки. А без ран и ссадин эффект будет уже не тот. Снаружи громким сигналом взвыл местный минивэн. Като очнулся и выбрал лестницу. — Это я виноват, — хотел объявить он внушительным басом, получилось вибрирующим баритоном, когда Като спустился вниз и вырос посреди холла плакучей ивой. Плечи опущены, на морде лица беспросветная горечь. Бурная деятельность на первом этаже на секунду прекратилась. — Он уехал из-за меня, — попытался всем своим видом вызвать у согруппников то ли злость, то ли сочувствие. В общем, то, что поможет ему вылететь из группы сперва и из Саппоро — следом как можно скорее. — Связался он с нами тоже из-за тебя, Като. Так что не стоит себя корить, — утешил его Тору и стащил с вешалки свое пальто. — Мы тебе даже благодарны, — промчал мимо лидера Маса и похлопал его по мягкой макушке, словно щенка. — Да-да, Тосиро, мы знаем больше, чем ты думаешь, — хитро улыбнулся и так же хитро подмигнул. Музыканты продолжили суетиться, толкаться у двери, проверять, все ли на месте, и старательно не замечать лидерских потугов. Тору всех предупредил, такое возможно, и попросил парней вести себя как можно естественней. Като чувствовал заговор. Они все знают, но прикидываются дурачками. А значит, ему придется очень постараться, чтобы добиться хоть какого-то результата. Теперь врать он принялся на полную катушку. — Черт. Что-то горло побаливает, — схватился парень за шею и неправдоподобно засипел: — Боюсь, надолго меня не хватит. — Тогда тебе лучше помолчать, — ловко свел басист разговор на нет и обратился ко всем, направляясь к выходу: — Готовы? Лидера от напряжения затрясло. — Юске! Йо! Ты где?! Мы выгребаемся! — проорал Танака, кажется, на весь курорт. — Да иду! — донеслось сверху. — Закинем пока все в машину, — подхватил Тору чехлы с инструментами и распахнул дверь. — Где ты был?! — выпалил Като отчаянно, не зная, что предпринять еще. Часики тикали, шансов срулить оставалось все меньше. — Когда? Когда произошло убийство Кеннеди? — сыронизировал басист, ступая за порог. — Обдумывал, как бы явиться на свет, чтобы попасть под твое подозрение, Като. — Вчера! И позавчера! И не говори, что катался! Потому что ты ни хуя не катался! Я точно знаю! Тору замер. Хмыкнул, почувствовав укол в спину, и лениво развернулся. Это был не нож, а игла. Это было не больно, а смешно. — Что ты делаешь?.. Ищешь хороший повод, чтобы смыться? Ну так будь мужиком! Скажи нам об этом прямо! — махнул он в воздухе рукой, отгоняя словесную прелюдию, словно назойливую муху. Живот Като неприятно скрутило. Парень вспотел, но советом воспользовался, с учетом того, что другого выхода из сложившейся ситуации не видел. — Ладно. Я хочу уйти. Можно? — Мужиком, Като. А не мудаком, — не устроило Тору отсутствие объяснений. Лидер это понял: — Юске прав. Я должен с ним поговорить. Сегодня. Сейчас. Потому что завтра может быть поздно. И не спрашивайте меня, о чем. Вы и так все знаете. Теперь я в этом даже не сомневаюсь, — отрапортовал, не заикнувшись ни разу, и постарался принять горделивый вид. — Любовь-любовь, — лирично затянул Маса и сладко прикрыл глаза. Теперь за своего кумира он совсем не беспокоился. Като пошел красными пятнами: — Необязательно озвучивать свои догадки вслух, Маса. — А это не догадки. Это слова моей новой песенки, — мастерски выкрутился и полез в карман за смартфоном. — Вдохновение вдруг накатило, знаешь ли. Надо бы записать. Като одарил малявку колким взглядом и перевел его на басиста: — Ну, так что? Тот был непоколебим: — Прости, Като. Но нет. — Нет?.. — Да. Нет. — Почему? — Потому… Потому что прав Юске. Это не твое решение. Это он за тебя его принял, а ты ему следуешь. Так вот, я тоже твой друг. И я говорю, что ты остаешься. Одевайся, мы выходим. Аргумент был потрясающим. И если бы не лидерский произвол, то он имел бы некоторую силу. — Это мое решение. Стопроцентное и окончательное. Я не собираюсь тебе это доказывать. Просто констатирую факт: я ему позвонил… Я сам, а не Юске. — Ему? — не понял Маса. — Кому? — подхватил Катсу. — Вашему новому вокалисту, — смягчил лидер голос и виновато взглянул на басиста из-под черных ресниц. — Прости?.. — заморгал Тору озадаченно, с ужасом понимая, что его маленькую тайну знает тот, кому она предназначалась. — Не извиняйся. У тебя были причины мне не доверять. — Это были не извинения. — Что происходит?.. — распирало драммера любопытство. Като ответил: — Петь будет Юджи Икеда. Вы его знаете. Тору подстраховался. О дублере, которому однажды не подфартило с музыкантами так же, как «Шинагаве» с вокалистом, Като узнал от самого дублера еще недели две тому назад. Юджи ничего не обещали. Ему сказали «возможно», «в случае форс-мажорных обстоятельств», «не факт». А он взял и согласился. Только сделать первый шаг за спиной старого знакомого тупо не смог. Ему было необходимо благословение, и он не выдержал, позвонил. Като охренел. Долго переваривал сказанное, смотрел на себя глазами неверящего в него друга, вспоминал прошлое, понимая, что у этого недоверия есть свои причины, и в итоге, борясь с собой, дал «добро». О разговоре с Юджи он постарался забыть, словно его вообще не было. Забыл. А сегодня вспомнил. И практически без колебаний набрал нужный номер. Юджи был здесь. Парень тайно виделся с басистом. Парень репетировал. А еще он был до ужаса хорош собой. Харизматичный, талантливый, жаждущий славы и сцены, а не розовых соплей за кулисами. Отдавать свою роль именно этому парню было Като почти не жалко. Даже наоборот. Он чувствовал облегчение, вычеркивая себя из «Шинагавы» именно таким удобным для себя способом. Тору сдерживал рвущийся с языка мат. Молча ходил из стороны в сторону и понимал, для Като все кончено. Потом не выдержал и опустил свои ладони на крепкие плечи, с которых только что упала гора: — Ты будешь жалеть, Тосиро. — Пусть так. — Ты будешь жалеть. — Пусть! — почувствовал приступ раздражения и перешел на крик. — По крайней мере, со мной будет тот, кого я буду винить во всех своих неудачах! Щеки Като вспыхнули алым, возникла тишина. Это были они, доказательства. Като действительно видит свое будущее, причем довольно ясно, и устраивает оно его по всем своим параметрам: рост — метр восемьдесят пять, вес — шестьдесят шесть, волосы — платиновое солнце, характер — убиться… Тору почувствовал маленькое, но все же облегчение. Като забурчал: — Я пойму, если вы меня возненавидите. — Зачем же так категорично? — нарочито весело произнес басист. — Мы будем тебя любить, петь твои песни и благодарить тебя за уход со сцены каждый наш аншлаг! — Мм, — потупил Като голову, слыша в голосе Тору не дружеский сарказм, а ненависть. Басист понял, что переборщил, и прыснул вбок. Маса заумилялся и крепко прижался к лидеру со спины: — Это правда только на две третьих, друг. На одну, если я начну писать лучше тебя. Расслабься уже. Мы все понимаем. Като почувствовал прилив эмоций и по-детски накрыл пунцовое лицо ладонями. — Не реви. Тушь потечет, — заржал басист, не сдерживаясь, и зарыл шмыгающий нос в свое плечо. Танака к прощальным обнимашкам конечно же присоединился. А Юске тихо наблюдал за представлением сверху и ни с кем прощаться не собирался. Он знал, их слишком мало, чтобы держаться в этом жестоком, не признающем такие отношения мире порознь…***
…Сейчас сей факт его изрядно удручал. Просканированный чужим взглядом, словно металлоискателем, Кензи осторожно поинтересовался: — Че делаешь? — Ищу в тебе положительные стороны, — честно ответил скрипач, неохотно признавая: придется, придется искать и держать свое личное мнение при себе любимом. Буквально с минуту назад он стал свидетелем очередной встречи обретших друг друга родственных душ. Музыкант с танцором вели себя более чем странно. Будто никакого секса не было. Ни секса, ни неловкого подката, ни вечеринки. Вообще ничего. Ребятки обменялись теплыми улыбками, стандартными хипхоперскими рукопожатиями и парой глупых шуток. После чего Танака поплыл на сцену проверять звук. А близнец в уборную, делать свои скромные дела. И на этом все… Юске слышал про такие отношения. Читал про них книги. Видел в кино, а теперь и воочию имел возможность наблюдать. Днем это — дружба двух «натуралов», ночью — нечто большее. И никто не догадывается, если не знает наверняка. И всех все устраивает. А значит, это надолго. А значит, придется терпеть. — Положительные стороны? И как успехи? — Никак… Ты неизбежно напоминаешь мне своего братца. А он мне никогда особо не нравился. — Какая ирония. Ты мне его тоже напоминаешь. Утю-тю… — в шутливой манере пощекотал Кензи гладкий подбородок скрипача, тот криво улыбнулся. Кензи не соврал. А вот Юске… Во-первых, не вызывал у него Ичиро таких уж прямо отрицательных эмоций как некоторые. Во-вторых, никаких ассоциаций с Ичиро у него при взгляде на Кензи не возникало. Скорее с вонючими носками, громкой отрыжкой и тупыми ответами на умные вопросы. И ничего нельзя было с этим поделать. И никак нельзя было это объяснить. Только одним словом: бывает… Говорить Юске правду не стал, посчитав ее довольно жестокой даже для рэпера. Но и любовь изображать тоже не собирался. — Вот не пойму, это я такой отсталый или ты реально смирился со своей потерей слишком быстро? — решил скрипач напомнить близнецу о существовании блондина. Уж больно он радостный ходит. Хоть бы ради приличия скорбь изобразил. — С чего ты взял, что я смирился? С того, что не заливаюсь горючими слезами? Или потому, что не пытаюсь его вернуть?.. Или ты просто жаждешь знать подробности нашего с ним расставания? Хаяма закатил глаза: — Угадай… — Я пытался его удержать, Веснушка. Я дал ему шанс, сказал, что не все потеряно, что все можно начать сначала. Он сказал, что это того не стоит. Потому что есть другие, с которыми может быть в разы лучше. Так, как всегда мечталось… Он же его нашел… Встретил… Значит, и мне поискать надо. Может, он прав был, а? — пожал плечами, то ли с Юске разговаривая, то ли себя в чем-то убеждая. На секунду смолк, а после очнулся: — Я не жалею об этих отношениях и знаю, что все было не зря. Мне паршиво осознавать, что они закончились, но демонстрировать свои чувства перед Катсу я не собираюсь. Я погорюю после, дома, когда буду один. А на твою дерзость отвечать чем-то подобным я не хочу. И даже не потому, что ты его лучший друг. Просто… ты мне импонируешь. Вместе со всем своим говном. Захочешь с нами в кино — нет проблем, я те сам билет куплю. Романтический ужин? Не вопрос, рядом постоишь, свечку подержишь. Секс? Да ради бога, мы что-нибудь придумаем. Если хочешь, можешь ко мне переехать. Я буду рад хорошей компании. Но уж прости. Пока меня будет терпеть Катсу, тебе придется потерпеть меня… Юске стиснул зубы, мысли его внезапно озвучил кто-то другой: — Как же ты все-таки бесишь… Одна из кабинок с характерным звуком вырыгнула из себя человеческое существо. Дресс скорчил мину и, одарив танцора наигранно неприязненным взглядом, двинулся к раковине. Гулять так гулять, решили организаторы мероприятия и отгрохали снаружи сцену просто неприличных размеров, примостив ее для всеобщего удобства к ближайшему строению. Здесь оборудовали склад, гримерку, гардероб, точку быстрого перекуса, ну и санузел, соответственно. За сценой происходил дурдом, какой обычно и происходит за всеми кулисами мира. В уборной было относительно спокойно. Кто-то нервничал и от волнения опустошал желудок, кто-то жадно курил, кто-то пользовался удобствами по их прямому назначению. Лично Юске увидел в помещении самое тихое место для разговора с глазу на глаз. С глазу на глаз, правда, так и не получилось. — Да он всех тут бесит, — распахнулась соседняя кабинка. Младшенький из «Псов» разыгрывал негодование: — Сил моих больше нет терпеть все его дерьмо! Кензи, очень силясь не ответить, помял пальцами переносицу. Он понимал, это вынужденные меры, момент надо просто пережить. Юске был проблемой, друзья помогали ему ее решить. Именно таким вот жестоким нестандартным методом. — Скажи своему приятелю, чтоб улепетывал от него как можно дальше, — посоветовал Юске другой парень, материализовавшийся рядом. Теперь танцоры говорили наперебой. — Он та еще свинья. — Разводит бардак там, где его быть не может. — Жует с открытым ртом и громко чавкает. — Храпит как стадо бегемотов и постоянно пукает во сне. — Чувствуешь, пахнет? Это он! — Носит мои трусы! А после возвращает, даже не постирав… — Трусы я стираю! — не выдержал близнец, когда дело дошло до вранья. — И шутки у него тупые. — Сам ты тупой, раз их не понимаешь! — сомкнул пальцы на шее мелкого и попытался оторвать ему голову. Тот звал на помощь, всем было плевать. Завидев в глазах рыжего снисходительность, Дресс рискнул закинуть свою руку на его хрупкие плечи: — Ну что, придешь сегодня на наше собрание анонимных ненавистников Токоямы Кензи? Тема основного вопроса: «И что он в нем нашел?!» Так же в программе много бухла, много курева и много красивых дева-а-мальчиков! — обворожительно улыбнулся, сверкнув своим серебряным клыком, и обвел рукой местную красоту. У би-боев что ни ночь, то праздник, а на этот близнец драммера уже украдкой пригласил. Только если Юске пойдет, ответил переживающий за друга барабанщик, лишая Кензи всякой надежды на очередное рандеву. А оно ему было ой как необходимо! Брат сегодня его слегка ошарашил. Позвонил с Окинавы и голосом полным энтузиазма принялся вещать что-то про классную погоду, чистый воздух и жутко приятно пахнущее море; про то, что условия для нормального существования тут, конечно, не ахти, но жить вроде как можно; про то, что чувствует он себя здесь звездой, и не чувствует конкуренции потому, что все тетечки тут как дядечки, а дядечки как крокодилы; про то, что дети — это терпимо, тем более, если они не Нана; про сумасшедшую семейку Татцуми, его чокнутого братца и его странные мозги; про то, что старший, конечно, с приветом, но человек вроде неплохой; про то, что пьет как скотина, а рядом с Татсуми про вино забывает; про то, что лучше уж делить бойфренда с его родственником, чем с помешанной на нем соседкой в Осаке; про то, что секс у Ичи теперь на завтрак, обед и ужин, и не какой-то там садомазохистский, а самый восхитительный! А еще признания! Каждый день! Взаимные! На шутливый вопрос Кензи «брат, ты возвращаться собираешься вообще?» поступило оптимистичное «конечно, дурында!», после чего было дополнено тихим, скромным «но только на чуть-чуть…». Солнце на небосводе танцора снова скрыли тучи. Кензи попрощался с Ичи до Осаки, повесил трубку, а с ней и нос. Терять брата в «кривом» смысле слова оказалось в стократ больнее, чем блондина в прямом. А это лишний раз доказывало, что Сеито был прав… Но речь не об этом. Захандрил мальчик. Снова. А значит, ему как никогда требовалось кое с кем «поговорить». Благодаря предприимчивости «Псов» Хаяма его такой возможности лишать не стал. — Помимо этих, геи будут? — без энтузиазма принял Юске приглашение, но условия все-таки поставил. Выбирать тут было не из чего, а от приличной компании на вечер он бы не отказался. — Нет. Но мы кем-нибудь пожертвуем. Желающие имеются? — обвел Дресс всех страшными глазами. Господи, только бы пронесло! — Свободная касса! — вышел из последней кабинки последний из пяти. Разговора он не слышал, предпочтя музыку. Заметив знакомого рыжика, а на рожах остальных непростые улыбки, сноубордист вынул из уха наушник. — Псс, парень, не хочешь немного экстрима? — свистнул ему помилованный мелкий. — Какого рода? — проснулся в юноше интерес. — Мужского, — указал глазами на единственный в помещении скелет. Все, кроме Юске и того, кому его предлагали, захихикали. «Бигбен… Бигмак… Макдак…», — крутилось в голове Хаямы нечто подобное, пока Бигста, всерьез обдумывая предложение, внимательно его рассматривал. На щеках скрипача распускались алые маки. Танцора он узнал. Кликуху не вспомнил, а вот лицо… Цепкий взгляд темно-карих глаз, игривая улыбка, высокий рост, идеальное телосложение, дорожки мелких косичек по всей башке сейчас под тремя слоями головных уборов (бандана, бейсболка, капюшон). Его персональный тренер по сноубордингу. Нормальный парень. Но ничем на фоне остальных танцоров практически не выделяющийся. Была бы фоном кучка одноклассников скрипача, он бы взглянул на красавца с совершенно другого ракурса… Сейчас от столь пристального внимания Юске невольно смутился. А чем сильнее он смущался, тем грубее хотелось человека отбрить, что он всегда и делал и о чем очень часто в итоге жалел. Что поделать? Бороться с врожденной ядовитостью по жизни было вообще непросто, а держать язык за зубами в такие моменты — сложнее вдвойне. — Умерь свой энтузиазм, натурал. Этому не бывать. На типичную оборонительную фразочку Бигста промолчал. Поднял один уголок губ, многозначительно хмыкнув. А вот Кензи дал школьнику дружеский совет: — Никогда не говори никогда, детка. Этот знал наверняка, если друга берут на слабо, он уверенно доказывает обратное. А экстрим Бигста любил во всех его проявлениях. Взять хотя бы пирсинг. В этой области его эксперименты ушами, бровью и языком не ограничивались… В помещении стало тихо, на лицах танцоров нарисовались масленые улыбки. Все пялились на хрупкого мальчишку, неловко обнимающего себя за плечи, и ждали от него либо достойного ответа, либо по-детски глупого ухода. Уйдет — обсмеют, понимал Юске. Пришлось строить из себя неприступность до конца. — Значит, не в этой жизни, — буркнул Хаяма, рискнувший разнести чужой проявленный к нему интерес в пух и прах, и кокетливо хлопнул ресницами. Само собой как-то получилось. Танцоры загадочно переглянулись, Бигста снова промолчал. Цепкие глаза ярко сверкнули в направлении строптивого, к поднятому уголку губ присоединил второй…***
Она никогда не воспринимала ребят всерьез, и если бы не Сеитоши, со своим талантом впихивать невпихуемое тому, кому оно на фиг не нужно, и не приказ гендиректора, девушка ни за что бы не связалась с этой кучкой неудачников. Пожизненный от рождения перфекционист, она любила идеальности и терпеть не могла импровизации. Но от этих многого не требовала, считая проект априори провальным. Чернильное синее пятно на манжете ее белой блузки волновало ее сейчас куда сильнее, нежели их выступление, которому вот-вот предстояло случиться. Парни чувствовали чужое равнодушие, украдкой переглядывались и с сожалением понимали, им не светит ни шиша. Даже Тору, и тот, кажется, начинал скучать по блондину и его извечным чирлидерским кричалкам, которыми он готов был подбадривать свой выводок на обыкновенных репетициях. Вокалист докуривал сигарету, игнорируя просьбы персонала здесь не дымить, и, не разделяя пессимистичный настрой большинства, с вызовом таращился на дамочку. — Угомонитесь. Она испорчена, — объявил он до боли знакомым внушительным басом, приковывая к себе взгляды всех присутствующих, в том числе и той, кому совет адресовался. — А вот у нас, кажется, еще есть шанс, — раздавил подошвой остроносого ботинка окурок и, тряхнув иссиня-черными прямыми, как солома, волосами в воздухе, постучал каблуками на сцену. Парни взбодрились, почувствовали прилив воодушевления и потянулись вслед за высокой фигурой. Колкое замечание заставило девушку покраснеть, выпрямиться и убрать непослушные руки за спину. Проводив музыкантов на сцену долгим взглядом, она на время забыла про блузку и соизволила уделить им капельку своего драгоценнейшего внимания…
Примечания:
Осторожно, «арт»! https://ibb.co/pJZV9Bb
