Мой гувернер

- Дорогая Бломфилд... - начал мой гувернер. Мы сидели в его машине, собираясь направиться в музей смотреть картины. Мать хотела поехать на своей машине с личным шофером, но гувернер настоял на том, что он отвезет нас на своей. Машина была не дорогой, но и не дешевой. Серебристая Хайма 3. В салоне пахнет кожей, словно только что из салона. Стекла тонированные, поэтому я мог без стеснения разглядывать все, что движется, пока мы едем. Я так привык к здешнему пейзажу, что виллы местных жителей были мне не в новинку. Каждая из них была круче другой, словно хозяева соревновались в красоте своих домов. Но самый живописный особняк был у мэра города. За высоченными воротами виднелись пики острой крыши. Я был за этими воротами всего раз, на одном из приемов. Я сразу же скрылся от всех в красивом саду, где цвела вишня. Ее лепестки срывал ветер и кидал в искусственный пруд, где плавали японские окуни. Такие разноцветные рыбки. Так же в воде плавали кувшинки. Их розовые цветы были одного цвета с лепестками вишни. Дорожка вокруг пруда была из горного камня выложенная неаккуратно, но это предавало некое волшебство этому месту. Фонарей тут не было, поэтому пруд освещался лишь лунным светом, который отражался в водной глади. Рыбки подплывали и купались в его отражении. Я всю ночь просидел на декоративном валуне под вишней, наблюдая, как ветер играет с розовыми лепестками. И мне казалось, что сейчас появится фея и мы с ней закружимся в танце в лунном свете над водой. -Прошу, называйте меня по имени, - перебила гувернера моя мать. -Хорошо, Джесика, - согласно кивнул он, не отрывая взгляда от дороги, - Не могли бы вы сообщить точную дату вашего отъезда? -Я улетаю после завтра утром. Поэтому вы обязаны до завтрашнего вечера изучить договор и подписать его. -Да, конечно. И тут у меня возникла идея, план по устранению нового гувернера. Что, если у него не будет договора? Не заключив договор, он не сможет работать у нас, а значит, я останусь один. Мне лишь нужно выкрасть у него копию договора, выкрасть оригинал из кабинета матери и уничтожить их. И проблема решена! Нужно это сделать так, чтоб у матери не было времени на восстановление договора, тогда она уедет, так и не заключив с гувернером договор. К тому же мне больше не нужен наставник! Через год я буду совершеннолетним. Зачем тратить год на этого шарлатана?! Это бессмысленно. Я сидел на заднем сидении, а мать на переднем. Она то и дело поглядывала на меня, я же все время смотрел в окно, не шевелясь, но все же прислушивался к их разговору. -Не забудьте составить ваши условия, - говорила мать, - Это очень важно, так как вы будите жить в нашем доме, и мы обязаны предоставить все необходимые вам условия. Джеймс очень занят работой, а мне придется уехать, поэтому все необходимо сделать завтра, иначе будет поздно. Мне бы не хотелось задерживать этот вопрос, когда его нужно решить в ближайшее время. -Я вас понял, Джесика. Завтра я все сделаю. -Вы успеете? -Не переживайте по этому поводу. Я готов работать даже всю ночь, а утром отдать вам подписанный документ. Ночью! Надо выкрасть документы ночью, когда все будут спать! -А как далеко находится комната моего гувернера от моей комнаты? - спросил я. До этого я все время молчал, поэтому мать была немного удивленна. Взгляд серых глаз метнулся на меня. Гувернер посмотрел на меня через зеркало заднего вида, но потом снова сосредоточился на дороге. -Кевин! Его зовут Эрик Джонсон! - возмутилась мать. -Простите... - потупил я взгляд, как бы сожалея о своей невежливости. Но на самом деле мне было наплевать. Мне не обязательно помнить его имя, да я и не хотел его помнить. Все равно завтра я вижу гувернера в последний раз и больше его не увижу. Ради такой радости я готов два дня вести себя прилично в его присутствии. -В третей комнате для гостей, - ответила мать. -С какой целью вы интересуетесь? - вставил свое слово гувернер. -Так как вы теперь будете жить с нами, я бы хотел знать, в какой комнате вы расположились, чтобы в случие чего я мог к вам обратиться, - солгал я. Гувернер утвердительно кивнул, поверив мне. И я был доволен этим. -А откуда вы родом, Джонсон? - спросила мать. -Не могу точно ответить вам, Джесика, так как Родины у меня нет. Родился я во Франции, но рос в Америке до 11 лет, потом моя семья перебралась в Германию, где, собственно, я получил образование учителя. -А потом перебрались к нам? -Да. Но даже в этих странах мои родители часто меняли места жительства, переезжая из одного города в другой. В Германии они переезжали без меня, потому что я обучался у одного учителя. Я жил в его доме, а он обучал меня всему, что знает сам. -И кто же вас учил? -Это был обычный учитель. Вы не слышали о нем, потому что он был неизвестен. -Простой учитель? Как это ужасно! - воскликнула мать. -Напротив, он научил меня большему, чем могли бы научить все известные учителя. -Вы жили у бедного учителя? -Да, можно и так сказать, - согласно кивнул гувернер. -Как же такое могли позволить ваши родители?! -Мои родители из тех, кто считает, что человек должен всего добиваться сам. Они дали мне понять, что их состояние досталась им тяжелым трудом. Многие дети из богатых семей не понимают, что деньги нужно уметь зарабатывать, а не только уметь тратить. Жизнь среди бедных дала мне много опыта, благодаря которому я грамотно распределю наследство, которое мне достанется, и буду зарабатывать еще больше, чем сейчас. -Я надеюсь, что вы поделитесь свои опытом с Кевином. Ему будет полезен ваш опыт. -Не сомневаюсь в этом. Взгляд серых глаз снова обратился ко мне через зеркало заднего вида. Разве это зеркало не должно быть направленно на дорогу, которая находиться позади машины?! Сейчас мне хотелось, чтоб обо мне забыли. Чтоб мать с гувернером ушли в музей и оставили меня в машине, забыв обо мне. Тогда бы я мог вздремнуть, а лучше улизнуть. Я бы сбежал и прогулялся по улицам города в одиночестве. В одиночестве гораздо приятней, чем в компании гувернера и матери. Мы подъехали к Музею. Гувернер вышел и открыл дверь моей матери. Я же был вынужден сам открывать себе дверь и сам выходить из машины, перепрыгивая через лужу, которая была прямо под моей дверью. Перепрыгнув через нее, я еле устоял на ногах. Еще бы чуть-чуть, и мои джинсы были бы все мокрые. Возле музея была куча машин, к этой куче каждую минуту прибавлялось еще по паре машин. Такими темпами здесь не останется кислорода, потому что весь кислород будет поглощен людьми, которые приехали поглазеть на картины модных художников. В помещении было много народу, поэтому было немного тесновато. Я не люблю большое скопление людей. Я чувствую себя неуютно. Хочешь я этого или нет, но я становлюсь частью этой толпы, частью которой мне совершенно не хочется быть. В этой толпе нет смысла, они же пришли сюда не на картины посмотреть, а померится своим богатством! Любая дама здесь одела самое лучшее платье и нацепила на себя килограмм украшений. Все перешептываются, и их шепот сливается в одно шипение. Словно змеи они шипят друг другу в уши, шевеля гибкими языками, придумывая свежие сплетни. Оказавшись здесь, мне тут же захотелось уйти, но я не мог это сделать. Я стал частью этой толпы и вынужден здесь остаться по приказу матери. Сняв верхнюю одежду, мы направились в глубь помещения, где находились картины. Здесь находилась барная стойка с напитками и стол с закусками. Между людьми шнырял официант в белой сорочке, предлагая всем бокал шампанского. Мать и гувернер взяли по бокалу. -Кевин, не мог ты одеться приличнее? - возмущенно шепнула мне мать на ухо. -Нет, - коротко отрезал я. В своих потертых джинсах и в черном пиджаке поверх синей футболки я сильно выделялся среди классических костюмов и вечерних платьев. Поэтому на меня бросали удивленные и любопытные взгляды окружающие меня «змеи». Мне же им в ответ хотелось показать средний палец, знак того, что мне наплевать о их мнении. Они зависимы от мнения окружающих, а я нет. Поэтому выгляжу так, как хочется мне. Мать что-то рассказывала гувернеру, мило ему улыбаясь. Схватив его под руку, она повела его с кем-то знакомиться, позабыв о картинах. На самом деле люди здесь не для того, чтоб полюбоваться картинами. Они как знатоки смотрят на цветные картинки, хотя сами ни капли не смыслят в искусстве. Оставшись наконец-то в одиночестве, не считая людей, которые окружали меня, я стал бродить по залам, разглядывая картины. Одна была загадочней другой. В одном зале были пейзажи. В другом — портреты. Но дольше всех я задержался в зале абстракции. Необычные формы, непонятно на что похожие, выражение эмоций художника, а воображение придает формам сходство с реальными объектами. На каждый картине я задерживался минуты на две, пытаясь понять чувства художника. В голове я придумывал различные истории, благодаря которым была создана та или иная картина. Другой зал был наполнен картинами в стиле сюрреализм. Здесь все было гораздо сложнее. Понять чувства художника, глядя на картину, очень сложно. Что может символизировать нога, торчащая из головы? Или рыба с телом гориллы, которая поедает мозг человека? Конечно, догадаться можно, что этим хотел сказать художник, но это сложно. Так я и ломал голову у каждой картины, тратя на каждую минут по пять. -Ну и уродство! - произнес тоненький голосок. Ко мне подошла девушка в голубом коротком платье с глубоким вырезом. Ее светлые волосы волнами струились по плечам. -Не каждый может понять современное искусство, - ответил я. -А ты понимаешь? -Не совсем. Но немного смыслю в этом. -Оно и видно. -Что ты хочешь этим сказать? -Я наблюдаю за тобой уже с час. Сложно не догадаться, что ты разбираешься вот в этом, - она ткнула пальцем в картину, которая была перед нами. -Зачем же тогда ты сюда пришла? -Как зачем? - хмыкнула она, - Сюда все пришли. К тому же тут много репартеров. На это я ничего ей не ответил. -У тебя интересный прикид, - не выдержала она долгой паузы. -Спасибо, - равнодушно ответил я. -А что ты скажешь о вон той картине? - она схватила меня под руку и притащила к другой картине. Я внимательно посмотрел. Из земли росло большое дерево. Его крона достигала облаков. На этом дереве росли странные квадратные плоды. Чем ближе они располагались к земле, тем сочнее и аппетитнее они выглядели. А плоды под облаками были гнилыми и полными червями с острыми зубами. Листья дерева были необычные. Не было ни одного похожего листа. Все разные. -Хм. Дерево символ жизни, - задумчиво произнес я, - Я думаю, что художник хотел сказать, что чем больше у человека денег, тем сильнее он прогнил, - пошутил я. -Бред! - возмутилась девушка, - Я же нормальная. -Я бы так не сказал. -Что? Ты считаешь меня ненормальной? - громко возмутилась она, поэтому на нас все посмотрели. -Успокойся ты, не кричи. -А я буду кричать! - визжала она своим тоненьким голоском, - Ты оскорбил меня при всех! Ты унизил меня, а еще просишь не кричать?! -Ладно, не кричи, - я озирался по сторонам, надеясь, что мы привлекли не много внимания. -Да пошел ты! - капризно топнула ножкой девушка, развернулась ко мне спиной и, вызывающе цокая каблуками, направилась в другой зал. Я равнодушно проводил ее взглядом и вернулся к изучению картин. Я переместился в другой зал. Здесь находились картины в стиле ню. Тут и там были изображены обнаженные девушки в разных позах, которые выставляли их прелести на показ. Прекрасные девушки не привлекали моего внимания, лишь одна картина привлекла меня. На ней был изображен обнаженный юноша. Единственный юноша среди девушек. Он был в темной комнате, его руки и ноги были скованны цепями, пах пыл прикрыт окровавленным платком. Его голова была опущена, поэтому не было видно лица. На теле красовались синяки вперемешку с засосами. Исхудавшее тело освещала свеча, которая стояла перед ним на полу. А за спиной юноши во тьме скрывалась еще одна фигура. Но ее невозможно разглядеть, так как свет свечи на нее не попадал. Могу сказать, что это мужчина, держащий в руке цепи, которыми скован парень, сидящий на полу. От этой картины по моей спине побежали мурашки... Я прочел название: «Жестокая страсть». -Как тебе картина? Я вздрогнул и резко обернулся. Я тут же пожалел об этом, потому что наткнулся на чью-то грудь. На меня с любопытством смотрели два серых глаза. Мне показалось, что эти два глаза принадлежат мужчине, который изображен на картине позади парня. -Ужасная картина! - фыркнул я, отходя от своего гувернера. -А мне показалось, что она тебе понравилось. -Ты ошибся. Мне больше нравится вон та, - я наугад ткнул пальцем в первую попавшую картину с девушкой. -Как ты думаешь, кто нарисовал эту картину? -Понятия не имею, - огрызнулся я. -В этом зале представлены работы только художников-мужчин, поэтому тут так много девушек. Но только этому художнику нравятся парни.. -Он гей? -Хм... Да. Он гей. Пусть художников-геев не так уж много,но этот самый удивительный. В его работах гармонично сочетается страсть и жестокость.. -Как это вообще может сочетаться? Я повернулся к гувернеру спиной и снова взглянул на картину: -Это извращенство какое-то! Как можно так издеваться над объектом обожания?Если человеку кто-то нравится, то он никогда не сможет причинить ему боль. -Ошибаешься. Есть индивидумы, которые любят причинять людям боль. В них просыпается странное желание причинить кому-то боль. Причиняя боль другим, они испытывают удовольствие. Таким образом они выражают свою симпатию к своей жертве. -Но жертве от этого плохо! Как она может понять, что этот человек делает ей больно, потому что она ему нравится, а не потому, что ее, например, ненавидят? -А никто не говорил, что это легко. Приходится угадывать и подстраиваться под своего «маньяка». -Бред какой-то, - фыркнул я, - Боль это боль. Если больно, значит плохо. -Ошибаешься, - он наклонился к моему уху и прошептал, еле касаясь губами, - Боль может принести удовольствие. Я могу научить тебя получать от нее удовольствие. Я научу тебя кончать от боли... -Извращенец! - недовольно прошипел я и отошел от него подальше. От его слов моя спина вспотела. Я чувствовал, как по ней стекают капельки липкого пота. Ладони тоже вспотели, а волосы встали дыбом. Странный холодок пробежал по всему телу, но как только я отошел от гувернера, холодок испарился. -Возможно, - пожал он плечами, - Но все же картина хороша. Этот юноша похож на тебя. -Чем же? - возмутился я. -А ты посмотри на его тело. Эти синяки свидетельствуют о его проказах. -И что с этого? -А ты тоже много проказничаешь. Например сегодня утром. Я вспомнил свой неудачный обман, и мне стало стыдно. Я опустил взгляд на свои ботинки, засунув руки в карманы джинсов. -Хорошо, что ты понимаешь свою ошибку. Ничего, я скоро возьмусь за твое воспитание. Мне хотелось сказать ему о том, что у него ничего не выйдет, но мне не хотелось, чтоб мой коварный план раскрыли раньше времени, поэтому я молчал. -Подожди меня здесь, - сказал гувернер и отошел. Он подошел к какому-то мужчине и что-то ему стал говорить, тот в ответ согласно закивал. Потом гувернер достал чековую книжку и выписал чек. -Ты что-то приобрел? - спросил я его, когда он вернулся. -Да. Купил одну картину, - он схватил меня за руку и повел куда-то, - Пойдем найдем твою маму и поедем домой. Поздно уже.