Amore

      - Хёкджэ?       Сейчас он уже знает этот тон, этот трепет в голосе, окрашенный легким любопытством, на конце его имени, и он спокойно поднимает взгляд от того места, откуда он взял сумку с продуктами, одновременно закрывая дверь пяткой.       - Донхэ, что я тебе сказал о том, чтобы везде носить с собой телевизор?       - Но… - губы Донхэ уже знакомо надуваются, и Хёкджэ не может сдержать улыбку.       - Что я тебе сказал?       - Те люди не внутри коробки… - бормочет Донхэ.       - Это не коробка, это…?       - Телевизор…       - Правильно. И?       - И… - брюнет всё еще не поднимает глаза, стыдясь того, что подобное происходит уже третий раз на этой неделе, - они не увидят вид из окна, даже если я им покажу…       Хёкджэ одобрительно хмыкает:       - И?       - И… - Донхэ хмурит свои брови, - и…       Хёкджэ решает ему помочь, осторожно беря телевизор из его рук:       - Они не…?       - А! Они не одиноки, поэтому мне не нужно носить их с собой по квартире, - заканчивает он и, смущенно улыбаясь, помогает Хёкджэ с покупками.       - Отлично, - Хёкджэ прикасается к шее брюнета и быстро целует парня в губы. Донхэ нетерпеливо целует его три раза в ответ, отчего на губах у Хёка расцветает широкая улыбка, которая по сей день вызывает у Хэ головокружение от удовольствия.

Дорогая Матушка, я знаю, что с моей стороны глупо писать тебе, но я хочу сказать тебе, что, безусловно, Любовь – удивительная вещь.

      После их трехлетнего расставания Хёкджэ быстро нашел квартиру, в которой достаточно места для них двоих. Потребовалось какое-то время и большое количество терпения, чтобы научить Донхэ сложностям мира людей. Его постоянная необходимость подружиться с людьми из телевизора, его бесконечные вопросы о кухонной плите и куда ведет туалет и почему я не могу забеременеть как она?, всё это стоит того момента, когда Хёк держит его за руку, чувствует его тепло после длинного и трудного дня, видит его улыбку, такую искреннюю, что глаза Хэ светятся. Хёкджэ убежден, что он единственный в мире человек, имеющий рядом с собой ангела, с которым он может поговорить, которого он может любить и охранять.       Ангел, который любит его настолько, что отказался от своих крыльев.       - Хёкджэ? – теплая рука прижимается к его щеке. - Ты в порядке?       Он моргает раз, второй, и прежде чем он может остановить себя, Хёк относит Донхэ на диван, покрывая поцелуями каждый сантиметр его лица.       - Я… - поцелуй, - просто… - поцелуй, - очень счастлив… - поцелуй, - что ты… - поцелуй, - вернулся.       Донхэ ясно ощущает трепет в голосе Хёкджэ и, нежно улыбаясь, обнимает его стройное тело и направляет голову Хёка так, что она оказывается в изгибе шеи Хэ. Может Хёк и ведет себя, как будто он самый сильный, но Донхэ знает, что внутри он всё тот же одинокий парень, отделенный океанами от своей семьи, который усердно работает в течение слишком долгого времени. Хоть уже и прошло несколько месяцев с его возвращения в тот судьбоносный Валентинов день, но он хочет восполнить каждую секунду потерянного времени, каждую ночь, которую Хёкджэ пришлось провести одному.       - Сегодня, - он отстраняется от объятий и, улыбаясь, смотрит на Хёкджэ, - у меня есть кое-что для тебя.       - О? И что это?       - Это сюрприз! – Донхэ улыбается, его глаза сверкают, а у Хёкджэ снова перехватывает дыхание. ---       Двадцать минут спустя они стоят перед зоомагазином, в котором Донхэ работает неполный день, собаки рассаживаются напротив витрины только от одного вида брюнета.       Прежде чем Хёкджэ успевает спросить о чем-то, Донхэ, просто улыбаясь, затаскивает парня внутрь, приветственно махая владельцу магазина, который уже успел к нему привязаться (Хёкджэ не может винить пожилого человека за это), и ведет их к маленькому коричневому шпицу, сидящему в углу. Он сидит ровно и выглядит элегантно и подтянуто, так, как следует выглядеть собаке, его черные, похожие на бусинки, глаза пристально смотрят на Хёкджэ.       - Я знал! – восклицает Донхэ и садится на корточки между ними, переводя взгляд с Хёкджэ на собаку и обратно. – Вы выглядите одинаково.       - Что? – Хёк делает шаг назад, не зная, то ли смеяться, то ли обижаться.       - Так и есть! – Донхэ поднимает шпица и подносит его к лицу Хёкджэ. – Видишь?       - Нет, мы не похожи! – Хёкджэ берет в свои руки собаку и, посмотрев в гигантские черные глаза, поворачивается к Донхэ. – Так ведь?       В тот момент Хэ не может выдержать вида Хёка со своим щенячьим двойником, – оба смотрят на него большими выжидательными глазами – и брюнету приходится отойти в сторонку, чтобы успокоиться.       Неудивительно, что в тот день они возвращаются домой со щенком, Чоко, которую подмышкой держит Хёкджэ, с чрезмерно возбужденным Донхэ и с их первой «семейной» фотографией, приклеенной к холодильнику.

Любовь – поразительное чувство, которое становится только сильнее с каждым днём.

      Хёкджэ видит это.       Донхэ может пытаться скрыть это своими улыбками и смехом, но Хёкджэ всё равно это видит.       Когда брюнет останавливается и стоит перед окном, когда он поднимает вверх свою голову и солнце ударяет по его коже, но его глаза остаются открытыми, не уклоняются от необъятной синевы неба, которому он когда-то принадлежал, Хёкджэ это видит и знает.

Любовь также и жертва. Мир людей такой странный, иногда я даже удивляюсь…

      - Привет, - Хёкджэ обнимает Донхэ за талию, и брюнет улыбается теплому дыханию, щекочущему сзади его шею.       - Привет, - Хэ разворачивается и кладет свои локти на плечи Хёка, пальцы пробегают по мягким локонам его волос. – Ты готов отвести меня на романтическое свидание?       Хёкджэ улыбается, несмотря на легкий румянец на его щеках:       - Да, но в этом году мы сделаем всё по-другому.       - О? Но я не против просмотра достопримечательностей, - Рим такой красивый - и держания за руки, и сплетения губ, и ты всё еще не научил меня следующему уроку – как заниматься любовью…       - Да, - Хёкджэ перебивает его, слегка покраснев, - но мы можем сделать всё это в любое время, когда захотим! Рим за нашей дверью, а в этом году я хочу, чтобы у нас был особенный день Святого Валентина.       - Ты имеешь в виду, что мы не будем держаться за руки и сплетаться губами? – сбитый с толку Донхэ надувает губы. – И ты не будешь учить меня, как заниматься…?       - Я буду! Я хотел сказать, м-мы… мы будем! Я имел в виду, - он прочищает свое горло, - да, мы всё равно сделаем всё это, просто… не в Риме. Что ты думаешь насчет пляжа, Хэ? Я копил деньги последние два года, и я знаю друга моего друга в туристическом агентстве, который помог мне сделать тебе паспорт, я знаю, это довольно далеко, но…       Людям на улице ничего не остается делать, как наблюдать за тем, как Донхэ тянет на себя своего парня, и они вместе опрокидываются в Фонтан Треви. Часть толпы тайно делает фотографии, а другая часть – удивляется, почему они выглядят такими счастливыми, несмотря на их промокшую одежду. ---       Некоторые говорят, что ты никогда не узнаешь человека, пока не попутешествуешь с ним, но Хёкджэ бы не согласился.       Два года проживания под одной крышей с Донхэ сделали его в каком-то смысле экспертом. Хёкджэ знал, что они будут опаздывать, потому что Донхэ нужно будет попрощаться с каждым укромным уголком и трещиной в их квартире, он знал, что они буду возвращаться, потому что Хэ явно что-то забудет… трижды, он знал, что Донхэ нравилось бездумно бродить по окрестностям, поэтому он крепко держал его за руку, он знал, что Донхэ – добрейшая душа, поэтому совсем не был удивлен, когда тот принес дополнительную подушку для затекающей шеи Хёка или когда этим утром нашел на своих коленях маленькое письмо с благодарностями, написанное от руки.       Полет на самолете наполнен молчаливым волнением, держанием за руки, а щека Донхэ прижата к иллюминатору. Хёкджэ выступает в качестве якоря, единственный, кто ведет себя рассудительно и пытается сдерживать своего парня и тысячи любопытных вопросов, - это почти, как если бы вместо поездки он присматривал за ребенком, - хотя Хёкджэ нисколько это не напрягает. По крайней мере, у него есть что-то, что отвлекает его мысли от странной нервозности, медленно растущей в его животе. Он стонет, ненавидя то, что, несмотря на их довольно длительные отношения, он всё ещё превращается в пучок нервов каждый раз, когда приготавливает что-то для Донхэ. Гневно фыркнув и неосознанно схватив Хэ за руку, Хёкджэ закрывает глаза и пытается не думать о том, что этот полет наполнен больше тревогой, чем радостным волнением.       Однако, в момент, когда самолет приземляется, всё становится совершенно по-другому.       Они оба не знают, где находятся, не совсем знают. Исчезли знакомые каменные мостовые и живописные здания Рима. Вместо них кокосовые пальмы, бесконечные заносы белого песка и шум волн, разбивающихся о берег и отползающих обратно в синюю глубину морской поверхности, которая мерцает на солнце.       Донхэ и Хёкджэ не спеша поворачиваются друг к другу, глаза широко распахнуты и сверкают, в то время как на губах медленно расползаются гигантские улыбки, и сразу же мчатся по направлению к пляжу, крича из-за того, насколько неожиданно горячим для их босых ног оказывается песок, и всё равно почти в отчаянии продолжают свой путь к воде. Окружающие люди смотрят на них, но им нет до этого никакого дела, они плавают, плещутся и борются после того, как Хёкджэ попытался стянуть с Донхэ шорты, что в конечном итоге закончилось тем, что щиколотки Хэ сплетены вокруг талии Хёка, а руки – вокруг плеч, идеальное положение для Хёкджэ, чтобы протянуть свои руки и… пощекотать подмышки.       - Прекрати! – Донхэ громко смеется, но продолжает, несмотря на свои слова, держаться за него как коала. – Х-Х-Хёкджэ! Прекрати это!       - Что-что? Я не слышу тебя! – смех Хёкджэ тонет в смехе Донхэ, который медленно становится истерическим.       В попытке спасти свои подмышки Донхэ еще ближе прижимается к Хёку, крепче обнимая парня за шею и совершенно не оставляя места между их тяжело дышащими грудями. Донхэ так громко смеется ему в ухо, что оно начинает болеть, но он пахнет морем, а его слова меняются с «Прекрати» на «Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо», что Хёкджэ чувствуется себя чертовски гордым оттого, что ему удалось так сильно осчастливить ангела.       - Ты не изменился, - Хёкджэ отстраняется, чтобы посмотреть Донхэ в глаза, - ты всегда говоришь спасибо, хотя мы едва только начали.       Хёк отцепляет Хэ от своего тела и, схватив его за руку, тянет к берегу. Брюнет непонимающе улыбается, но молчаливо следует, смотря на теплую руку своего парня, которая держит его собственную. Он счастлив просто оттого, что счастлив Хёкджэ.

Любовь стоит этого.

---       - Куда мы едем?! – перекрикивает Донхэ рев двигателя катера, держась отчаянно за свою шляпу, которая может в любой момент улететь, пока они подпрыгивают над волнами.       - Увидишь.       Хёкджэ чувствует и радостное волнение и нервозность, и, о, боже, он очень очень надеется, что это понравится Донхэ. Когда катер наконец останавливается далеко от берега, они забираются в лодку побольше, где их просят надеть спасательные жилеты. Несколько застежек закреплены так крепко, что Хэ начинает немного нервничать. Он ощущает, как чья-то рука сжимает его руку, и улыбка Хёка – это всё, что ему нужно, чтобы почувствовать себя лучше.       - Парасейлинг*, - говорит Хёкджэ и закусывает губу. – Это называется парасейлинг, и это весело… Надеюсь, тебе будет весело.       - Я буду с тобой?       - Да.       - Тогда… - Донхэ улыбается так, будто ничто в мире его не беспокоит, - мне точно будет «весело».       Они пристегнуты ремнем к парашюту и усажены на отведенное им место, парашют расправляется, ловя ветер от скорости катера, и их тащит назад, как будто небо пытается затянуть их к себе, только тогда Хёкджэ слышит восторженные крики Донхэ и сам наконец-то смеется от осознания того, как глупо было переживать.       Конечно.       Они летят всё выше и выше, тянущая их лодка выглядит всё меньше и меньше по мере того, как они поднимаются в синее небо. Донхэ видит зеленый остров, венчающий окраину безбрежного океана, горизонт округляется, когда он смотрит вдаль простирающейся вокруг воды, ветер обнимает всё его тело, а лодка толкает их еще выше. Они как минимум в 150 метрах над землей, и небо касается кончиков его пальцев и… О, как он скучал по этому.       Донхэ сдерживает всхлип и, потянувшись к руке Хёкджэ, поворачивается, чтобы посмотреть в эти глаза, ради которых он с готовностью от всего отказался, и Хёк улыбается в ответ, протягивая руку, чтобы вытереть заблудившуюся слезу счастья, скатившуюся по щеке.       Потому что Хёкджэ это видит и знает.       - Уверен, это не одно и то же, - он смущенно улыбается, - но я просто…       - Спасибо, - перебивает его Донхэ и целует пальцы, сплетенные с его собственными, - что помогаешь мне снова летать.

Потому Любовь значит находить компромиссы.

---       Это глупо, правда.       У Донхэ выходной на его работе в зоомагазине, поэтому большую часть полудня он убирает квартиру, смотрит телевизор (не таская его везде, чем он очень горд) и играет с Чоко. Он разваливается на диване, щенок сворачивается у него на животе, а на груди распахнута книга. Чтение стало для него привычкой, которая никогда не надоедает, он погружается в один параграф за другим, которые кажутся скорее окнами в мир Хёкджэ, чем просто напечатанными на бумаге словами. Но от мысли о Хёкджэ у Донхэ пропадает всё желание к чтению.       Он фыркает и тыкает в комочек шерсти у себя на животе, надеясь, что шпиц слезет с него, но Чоко только переворачивается на другой бок и еще сильнее сворачивается клубком – эта принцесса еще слишком сонная, чтобы играть с ним. Он сдерживает недовольный возглас и аккуратно переносит её со своего живота на диван.       Бросив взгляд на часы, Донхэ мчится к телефону, и, как он и ожидал, тот звонит.       - Х-Хёкджэ!       Смешка на другом конце провода достаточно, чтобы сделать весь день Донхэ ярче.       - Привет, как проходит твой выходной?       Донхэ чувствует, как горят его уши от голоса Хёка. До сих пор ему тяжело перестать краснеть каждый раз, когда они разговаривают по телефону, потому что Хёкджэ… говорит… так близко к его уху…       - Хэ?       - Да! – он выпрямляется. – Я убрался, посмотрел телевизор и поиграл с Чоко, всё в порядке… Просто…       - Просто?       - Эмм, я думаю, я нашел новое чувство… Ты можешь мне помочь?       Донхэ слышит смех парня, и сразу же его собственные губы растягиваются в улыбке.       - Хорошо, опиши его.       - Эмм… Есть столько вещей, которые я могу сделать, но я не хочу ничего из этого делать. Тут тихо, и мне… Лень… И Чоко спит, и не с кем поговорить, и… Тебя здесь нет, поэтому я не могу тебя обнять…       - Ты скучаешь по мне.       - Нет! – Донхэ надувает губы. – Я уже знаю это чувство, ты научил меня ему до этого.       - Да, знаю, - Хёкджэ снова смеется, - я просто тебя дразню.       - Итак, что это?       - Это просто предположение, но…       - Да?       Еще один смешок.       - Тебе скучно, Хэ.       - О! – Донхэ ярко улыбается, записывая слово в свой маленький блокнот, наполненный словами, которые он выучил у Хёкджэ. – Конечно, теперь я понимаю.       - Закончил записывать?       - Да, спасибо, Хекки, - он улыбается еще шире и садится обратно на диван. – Тебе весело на работе?       - Ну, не совсем. Но у нас новый стажер, и она такая недотепа.       - Новый стажёр?       - Да, и она такая веселая, Хэ.       Донхэ хмыкает тут и там, слушая историю Хёкджэ о том, как эта «недотепа» умудрилась пролить воду, перевернуть стол и упасть со стула за десять минут её первого рабочего дня в офисе. В скором времени Хёка позвали обратно, – перерывы на кофе слишком короткие – но когда Хёкджэ подавил смешок и сказал, что продолжит свою историю о ней позже, Донхэ было уже не до улыбок. И это странно, потому что Хёкджэ кажется счастливым, а когда Хёкджэ счастлив, Донхэ тоже счастлив. Но он не счастлив, совсем.       Что за тяжкий груз у него в груди?       Почему так трудно улыбаться?       Эта девушка-стажер…       Он совершенно не хочет о ней слышать.       Они всегда рассказывают друг другу всё и обо всём, этот раз не должен чем-то отличаться. Тогда почему?       Чоко поднимается и садится около Донхэ, аккуратно положив свою лапу брюнету на бедро, потому что необычно видеть веселого парня таким расстроенным. Натянуто улыбаясь, Хэ гладит собаку по голове.       Это чувство… Оно неприятно.       Совсем неприятно.

Матушка, думаю… Любовь может и пугать.

---       Чоко радостно гавкает, следуя за Донхэ по кухне. К счастью, брюнет уже не выглядит таким расстроенным, как раньше. Она тявкает, виляя хвостом, и следует по пятам за своим оживленным товарищем по играм, который суетится на кухне, собирая еду в коробку.       - Как думаешь, ему понравится, Чоко? – Донхэ опускает на неё взгляд и улыбается, когда она садится и наклоняет набок голову. – Да? Я тоже так думаю! Чоко скулит, не обращая внимания на то, о чём продолжал разглагольствовать Донхэ, и больше интересуясь, где её миска с едой. Хэ присаживается на корточки около собаки, и она в предвкушении облизывает ему нос.       - Я вёл себя глупо, правда? – говорит он и гладит её по голове. – Раньше я никогда не чувствовал себя таким… недоброжелательным по отношению к кому-то… У людей такие странные и пугающие эмоции…       Шпиц тявкает и, положив свои передние лапы на бедра Хэ, лижет его лицо. Парень смеется такому милому поведению, еще несколько раз гладит щенка, а затем, поставив перед ней миску с едой и воодушевленно поговорив о том, как устроит сюрприз «папочке», выбегает за дверь с пакетом, набитым обедом Хёджэ. Донхэ быстро добирается до офиса, тяжело дыша и широко улыбаясь, сумка крепко зажата в кулак. Он видит знакомые огни входа в здание даже оттуда, где он стоит, он ускоряет шаг, вспоминая, как Хёеджэ назвал это чувство…       А.       Радостное волнение.       Донхэ широко улыбается и чуть ли не переходит на бег, заметив знакомую стрижку Хёка, но за ним появляется другой человек.       О.       Хэ её не знает, они разговаривают, и Хёк улыбается и смеется, и она тоже смеется, и…       И…       Они просто два друга, которые…разговаривают, так ведь? Хёкджэ – замечательный человек, и у него тонна друзей, Донхэ даже встречался с ними со всеми лично. Но эта девушка, почему-то она…       Она другая, и Хэ хочется кричать на неё, толкать её, сказать её, чтобы она ушла, и просто…       О, боже.       Донхэ не замечает, что его ноги остановились и ведут его обратно, туда, откуда он пришел, он не замечает капающих из глаз слёз, или тяжелого груза в груди, или тихих всхлипов, слетающих с губ, пока он нащупывает ключи от квартиры, не чувствует мех Чоко, свернувшейся около него.       О, боже.       Единственное, что он замечает, это как отвратительно он себя чувствует из-за того, что думает о таких ужасных вещах.       Из-за таких глупых причин.

Любовь так сильна – иногда она может принести такие отвратительные мысли.

---       Вернувшись домой, Хёкджэ в течение трех секунд находится в недоумении, а затем притягивает в свои объятия Донхэ, когда у брюнета на полуслове начинают падать слёзы из глаз. Он опускает взгляд на Чоко, но та нервно кружится вокруг них.       - Эй, эй… - бормочет Хёк и вытирает слёзы, льющиеся из безжизненных глаз, от вида которых ему самому хочется плакать, - что не так? Почему ты плачешь?       - Я не п-плачу. Я просто…       - Несомненно… - Хёкджэ вздергивает бровь.       Губы Хэ дрожат, и он неожиданно начинает хлестать себя по щекам.       - Хэ, что… Прекрати! – Хёкджэ хватает его за запястья. – Я что-то сделал? Прости!       - Нет! – Донхэ почти кричит и энергично качает головой, которая начинает немного кружиться. – Ты не сделал ничего плохого. Хёкки, ты идеальный! Это просто я грустный и глупый, очень глупый… Донхэ моргает, ему сложно отвести взгляд, когда две сильных руки прикасаются к его лицу.       - Что такое? – темные глаза Хёкджэ, окрашенные беспокойством и решительностью, буравят его. Когда Хэ зажмуривается, Хёк придвигает парня еще ближе, так, что их носы почти соприкасаются. – Донхэ, тебе придется мне сказать. Что. Такое?       Именно так они живут, Донхэ и Хёкджэ договорились быть полностью честными друг с другом, никогда не убегать от проблем или прикрывать их «Это ерунда», когда на самом деле это что-то важное. Их отношения построены на доверии, и Хэ видит в глазах Хёка мольбу никогда не нарушать это доверие.       Он вздыхает.       - Другое… другое новое чувство.       - Хорошо, - выдыхает Хёкджэ. – Опиши его.       - Но это чувство, Хёкки, оно отвратительное, ужасное и такое… плохое. Про него не следует даже говорить.       - Но ты всё равно его чувствуешь, так ведь? – Хёк ждёт смущенного кивка. – Тогда это важно.       Дрожащими губами Донхэ рассказывается всё, как разрушенная плотина выплескивает воду, - всё от телефонного звонка, того, как сильно он не хочет слышать об этой «новой стажерке», как он собрал обед-сюрприз для Хёкджэ, до того, как он проделал весь путь до офиса Хёка, чтобы только вернуться обратно домой от одного вида, как они просто разговаривают…       - Хёкджэ, почему ты улыбаешься?! – Донхэ хмурится и тыкает своим пальцем ему в грудь.       - Потому что я рад, - улыбка Хёкджэ становится дразнящей. – Ты просто ревнуешь, Хэ.       - Ревную?! – он бледнеет и тяжело опускается на пол. – Это ужасно, непостижимо и непростительно!       Хёкджэ только смеется и, сев на корточки, обмахивает своего парня руками.       - Нет, это естественно. Сколько еще я должен напоминать тебе, Хэ? Ты больше не ангел, это нормально, иногда испытывать подобные чувства. Это по-человечески.       - Это так?       - Да.       - Правда?       - Да, - Хёкджэ закатывает свои глаза. – На самом деле, я даже польщен.       - Польщен? – Донхэ моргает. – Ты не злишься на меня за то, что я так жалок?       - Ревновать значит заботиться о ком-то, тем более, ты же не сошел совершенно с ума. – Но ты чертовски очарователен, да.       - О. Тогда… тебе не нравится та… стажерка так же, как я?       - Донхэ, - он гладит его по голове, - я не думаю, что мне может кто-то понравится так же, как ты.       - О.       Быстрое и нежное прикосновение губ.       - Вот она улыбка, которую я искал.

Любовь поистине поразительна.

---       Холод медленно распространяется в воздухе, лаская каменные мостовые и яркие разноцветные здания, потускневшие под облачным небом. Осень начала растворяться, за исключением нескольких улиц, всё ещё заваленных ворохом красных опавших листьев, а на ум Хёкджэ снова приходит одна и та же ошеломляющая мысль, когда в одной руке у него зажата тёплая рука брюнета, а в другой – белоснежно-белый конверт.       Насколько ему повезло?       До сегодняшнего дня его волнует, проснется ли он в конечном итоге в пустой квартире и поймет, что всё это было просто чудесным сном. И всё же, эта самая копна каштановых волос продолжает каждое утро щекотать его, а эта зубастая улыбка – освещать каждый его вечер. Пугает, как весь его мир может так измениться, как он неожиданно начинает вращать вокруг только этого человека.       - Ты готов? – тихий голос Донхэ прерывает его мысли, когда они останавливаются перед почтовым отделением.       - Нет, - выдыхает Хёкджэ, - пошли.       Если бы он был тем человеком, каким он был пять лет назад, одна мысль об отправке этого письма показалась бы ему абсурдной, неслыханной и совершенно безумной – он слишком долгое время был вдалеке от дома, он в течение многих лет был далеко от своей семьи, и мысль о том, чтобы неожиданно отправить им письмо, казалось, по крайней мере, неловкой.       Но Донхэ уговорил его, убедил его, практически заставил его сделать это из-за самой простой причины – они его семья, и это большая удача, что они у него есть. Да и когда вообще он мог отказать Донхэ?       Да, в самом начале его заставили это сделать, но на середине написания письмо привело Хёкджэ к слёзам, и он держал руку Хэ так, как он держит её сейчас, наконец-то опуская конверт в почтовый ящик.       - Ты отлично справился, - шепчет Донхэ в его волосы, и только когда брюнет целует его в уголок глаза, Хёк понимает, что плачет. – Они будут так счастливы. Насколько ему повезло, что ради него ангел спустился с небес?       Удивительно, как один человек может изменить направление твоей жизни, что чем больше времени ты с ним проводишь, тем лучше ты становишься, что наступают такие моменты, когда ты смотришь на этого человека и понимаешь, что любишь его намного сильнее, чем любил вчера.       Случаются моменты, когда ты хочешь показать, как сильно ты любишь.       - Пошли домой.

Любовь опьяняет.

      Натянутая кожа под его губами дрожит, когда он поднимается с поцелуями от живота Донхэ к его груди, руки Хёкджэ гладят теплую кожу рук брюнета, опуская их всё ниже и ниже. Одежда небрежно разбросана на полу, отброшена так же, как и их сомнения, кровать скрипит, когда Донхэ изгибается под ним.       В комнате холодно, окна покрывает иней, снаружи Рим глубже окунается в ночь, а температура между ними только возрастает, пока кожа касается кожи, а стоны запутываются в сплетении языков. Рука поднимается вверх, чтобы дернуть его за волосы, и Хёкджэ стонет, когда Донхэ поводит своими бедрами. Боже, его парень так сексуален.       - Непристойный ангел, - выдыхает он в ухо Хэ, - ты самородок.       - Я…- рука Донхэ опускается вниз и берет в руку член Хёка, - всё делаю правильно?       - Б-блять…       Хёкджэ думает, что медленно сходит с ума, опускает взгляд на карие наполовину закрытые глаза и опухшие приоткрытые губы, ловящие воздух, как будто каждое прикосновение и неуловимое касание могут отправить Донхэ обратно на небеса. Они двигаются друг против друга с такой страстью, что руки пылко бродят по телу, бедра чувственно вращаются, а их рты проглатывают несвязные стоны имен друг друга.       С рычанием Хёкджэ осыпает поцелуями щеку Хэ, а его рука опускается ниже, пальцы останавливаются всего в паре сантиметров, как будто ожидая разрешения. Донхэ отстраняется, чтобы смущенно и неуверенно кивнуть.

Любовь – это доверие.

---       Сейчас между ними нет даже сантиметра пространства.       Донхэ заканчивается там, где начинается Хёкджэ, а обжигающий жар между ними становится только сильнее. Кровать движется в стремительном ритме, а Хёку всё тяжелее сдерживать себя, когда он всё глубже погружается в тепло Хэ.       Ошеломляет, насколько в этот момент каждый из них дорожит человеком в их руках, как они чувствуют, что остальной мир перестает существовать, что ничего не имеет значения, кроме сильно колотящегося сердца напротив их собственного, как руки сжимаются, а тела крепко обнимают друг друга, когда перед их глазами всё белеет, а единственное, о чём они могут думать, это Донхэ, Донхэ, Донхэ, Хёкджэ, Хёкджэ, Хёкджэ.       И когда они снова могут дышать, они улыбаются и говорят только те слова, которые действительно имеют значение.       Так вот что значит заниматься любовью.

Любовь – это то, что дополняет меня.

---       - Ты всё еще записываешь в нём?       Донхэ улыбается, когда Хёкджэ не спеша садится рядом с ним, в его руках горячий кофе. Он пододвигается ближе, кладет свою голову на плечо Хёка и наблюдает за рябью в воде. Даже после всех этих лет Фонтан Треви остается таким же величественным, как и десятки лет назад, его красота также продолжает привлекать туристов. Однако не красота фонтана и не его популярность заставляют пару возвращаться к нему и сидеть на одном и том же месте каждый год.       Это воспоминания, связанные с ним.       - Ты знаешь, что у меня никогда не закончатся вещи о любви, которые я бы хотел рассказать Матушке, - бормочет Донхэ, опуская ручку и блокнот и беря стакан с кофе, который ему протягивает Хёкджэ. – Очень плохо, что я никогда не смогу ей это отправить.       - Уверен, она знает, что ты чувствуешь, - Хёк играет с морщинистой ладонью Хэ. – На самом деле, я думаю, она наблюдает за нами прямо сейчас.       Донхэ кивает и, повернувшись, видит улыбку Хёкджэ, не тускнеющую с годами, та же широкая улыбка, которая совсем не изменилась, хоть сейчас морщин намного больше, а не только вокруг глаз, но брюнету она всё равно кажется прекрасной.       Он наклоняется и целует знакомые губы.       - Итак, куда нам следует пойти сегодня?       Хёкджэ с трудом поднимается и протягивает ему руку.       - Я думал о чем-то вроде… поездки на карете?       - На карете? – смеется Донхэ. – Ты уверен, что выдержишь поездку, старикашка?       - Старикашка? – в притворной агонии стонет он. – Куда делся мой невинный ангел…       - Ты съел его несколько десятков лет назад, тупица!       Толпа заглушает их смех, когда они шатко идут по каменным улицам, сморщенные руки с обручальными кольцами на них крепко сжимают друг друга. Это длинная прогулка для этих двух пожилых людей, но они не возражают.       - С Днём Святого Валентина, mio amore**.       Когда они вместе, у них есть всё время мира.       * парасейлинг - это полет на парашюте за катером.       ** - любовь моя (перевод с итальянского).