Все хотят любви, или история одного злодея

— Тебя не было очень долго. — Не все зависит от моего желания, я бы даже сказал, что от него ничего не зависит, — Карл с хрустом потянулся, удобней устраиваясь в кресле. — Я бы приехал раньше, но альтаар кроме меня убивать никто не будет.       Листан не появлялся в городе несколько месяцев. За это время мои летние каникулы давно успели подойти к неизбежному концу, уступив место безудержной учебе в академии Гёльдерна. Прошли золотые времена, теперь мне приходилось терпеть нуднейшие занятия и посвящать своё свободное время выполнению домашнего задания, заучивая совершенно нелепые формулы и древние тексты, применения которым в своей обыкновенной жизни я найти не могла. Появление Карла разбавило монотонность учебы, и я на самом деле была рада снова видеть его. — Я надеюсь, что ты не ходишь в Тёмный-Страшный лес? — внезапно спросил воин, глядя на меня крайне подозрительно. — Конечно же, не хожу. — Это хорошо… — Карл снова расслабился. — Никогда не ходи туда, даже с Рогириком. — Ладно. Карл? — Да? — Ты ведь так и не дорассказал мне ту историю. — А тебе все еще интересно ее продолжение? — Листан грустно улыбнулся уголком рта. — Спустя столько времени? — Конечно, ведь история должна быть закончена. — В самом деле.

***

      Засуха, раскалённая белая засуха мучила Ортаран вот уже несколько месяцев, но в день, когда власти смогли подавить восстание, небо разверзлось настоящим затяжным ливнем, который стал живительным бальзамом для сухой земли, покрывшейся паутиной трещин.       Версий насчёт того, что разожгло чудовищное горнило гражданской войны, было несколько, но большинство ортаранских политиков склонялись к теории заговора арандирских и ландрийских королей, ведь всем уже давно было известно, что Наум не гнушался любых аморальных действий, если они могли ослабить все недружественные Арандиру государства. Ходили слухи, что эпидемия чёрной язвы, напавшая на Берению сразу после того, как она согласилась поддержать Моранну в войне с Арандиром, и снизившая численность беренейцев чуть ли не наполовину, - дело рук Наума, хотя доказать это никто не смог.       Эмаргия же была небольшим ортаранским городком, находящимся недалеко от столицы страны, и сегодня в нём вовсю развлекались монархисты, празднуя победу действующей власти над повстанцами, в местном трактире. К трём часам ночи за столами остались только самые крепкие, остальные же либо удалились в маленькие комнатушки на верхнем этаже таверны, либо просто валялись в пьяном угаре на лавках, сжимая в руках грубые кружки, из которых уже было выпито всё содержимое. Они лениво переговаривались, и их нетрезвый гнусавый лепет не мог разбудить кутающегося в чёрный плащ Невермориса, что спал в дальнем углу, прислонившись к стенке. Ему снилось, что он сидит на пёстром куармолльском ковре и курит кальян в компании Джамала, который выглядел не как тощий мальчишка, а как самый настоящий султан в расшитом золотом халате, едва сходящемся на его толстом брюхе.       Дверь трактира резко отворилась, впустив в комнату полную сизого дыма сигарет свежий порыв ветра и четверых рослых людей. Несмотря на проливной дождь, их белая одежда оставалась сухой, будто они не покидали помещения, и если бы не острые кончики ушей, яркие злодейские метки и холодные надменные взгляды, коими они наградили выпивох, поспешивших убраться подальше от пришедших, их можно было бы принять за арандирских несгеров. Двигаясь на удивление слажено, будто единый организм, Сыновья Тьмы подошли к мирно сопящему Неверморису и выстроились перед ним в ряд. — Это и есть бывший глава, укравший все деньги Коалиции? — насмешливо проговорил самый высокий из компании злодеев, разглядывая Мориса будто экзотическую букашку. — Да, это он, — подтвердил стоящий по правую руку от спрашивающего. — И этот жалкий слабак в одиночку убил предыдущую группу, которую послали его искать? Как он умудрился? — Они были Новоявленными, так же как и ты, а новички не отличаются ни силой, ни сообразительностью, так что тут нечему удивляться, — ухмыльнулся Сын Тьмы, и тот, в чей огород был брошен камень, недобро оскалился, но соратник его проигнорировал и коротко приказал: — Забирайте его.       В этот момент жертва внесла сумятицу в планы последователей Ариманна. Резко очнувшись и увидев перед собой отнюдь не дружелюбную компанию, он опрокинул стол, застеленный грязной скатертью, заставив злодеев отпрянуть, и, подскочив с места, резко вскинул руку с зажатым в ней узким ножом вверх, метя в глаз ближайшего злодея, но один из ариманнцев сориентировался быстрее своего неопытного товарища, и Неверморис повалился на заплёванный пол под воздействием Силы, чувствуя, как его сознание погружается в беспросветную липкую темноту...       Сыновья Тьмы собирались отвезти его в Гнездо чёрной виверны — так назывался родовой замок Ариманна, в котором обосновались раскольники после неудачного штурма Гардарикса. Когда-то это территория принадлежала Арандиру, но восемьдесят лет назад печально известный король Ториганн в приступе неслыханной щедрости безвозвратно подарил владения к тому моменту умершего злодея Ортарану в знак вечной дружбы. Сыновья Тьмы добрались туда только через неделю после поимки Невермориса, так как тот предпринял почти удачную попытку сбежать, сильно задержав их продвижение на запад. Остаток пути он провел, находясь под воздействием Силы. К концу седьмого дня вся процессия добралась до пункта назначения. Замок Ариманна, хорошо укреплённый, но неуклюжий и приземистый, как распластавшаяся бурая черепаха, лепился к краю отвесного ущелья, словно самое настоящее гнездо виверны, подсвеченный багровым светом заходящего солнца он производил весьма гнетущее впечатление. Если бы Неверморис был в сознании, он увидел бы узкую ленту бурлящей неспокойной реки на дне каньона, что пробила себе путь в твёрдой скальной породе за миллионы лет работы, и внутренний двор, окруженный всё ещё крепкими стенами, и могучую кряжистую громаду крепости, так не похожей на изящный Гардарикс, но заклятия с него сняли, только когда он очутился в покоях Заргуса, надежно прикованный цепями к крестовине. — Ты не представляешь, « Незначительный », как я рад тебя видеть! — старческое лицо паучьего жреца исказила едкая улыбка, сделавшее его похожим на сморщенное сушеное яблоко. — Тебе удобно, Сын Тьмы? Оковы не жмут? Дерево не слишком твёрдое? — Бывало и похуже, — ответил Неверморис. Язык с трудом ворочался в пересохшем рту. Злодей отметил, что находится абсолютно голым в просторной комнате, заставленной громоздкой мебелью, окна которой закрывают тяжелые бордовые портьеры, а сам Заргус, нацепивший на себя белоснежную жреческую робу, утопает в старинном бархатном кресле. — Что с тобой случилось, а, старина? С чего это ты вдруг расколол свою обожаемую Коалицию на два враждующих лагеря? Я же ушёл из Гардарикса добровольно, а кроме меня, что могло подвигнуть тебя ввязаться в такую авантюру? В твоём-то возрасте это небезопасно: сердечко подшалить может, геморрой….       Заргус опустил голову, вперив взгляд в свои ладони с узловатыми, словно ветви, пальцами. Посидев так несколько минут, он заговорил: — Ты считаешь себя очень важным, Неверморис, очень значимым, умным и сильным, но на самом деле ты просто ничтожество. В тебе нет ничего кроме твоего грязного языка, ты не особенный, и сбить с тебя всю спесь, сломав волю, очень легко. В этом ты не одинок. Такие же ничтожества, как ты, Неверморис, думают, что они главные действующие лица в этой пьесе, которые могут делать все, что им заблагорассудится: некоторые сбегают с деньгами Коалиции, другие смеют выгонять жрецов из Гардарикса… — Так Гормоэр тебя вытурил? — радостно воскликнул Морис и тут же расхохотался так, что на кофейном столике задрожала хрустальная пепельница. — Тьма, я сейчас умру… ахах… вытурил бедного Заргуса… из Гардарикса… столько лет сидел в замке и тут на тебе, на пенсию отправили… беда-беда! — Смейся, если хочешь, Неверморис, — снисходительно хмыкнул жрец. — Скоро у тебя не будет поводов повеселиться. — Аха, не могу отдышаться! Какой ты, однако, злопамятный: Гормоэр тебя выгнал, а ты собрал Новоявленных и решил объявить ему войну. — Нет, это всего лишь послужило поводом, — старик встал со своего трона и принялся расхаживать по комнате, словно лектор гёльдернской академии по аудитории. — Я живу уже много лет на этом свете, при мне создавалась Коалиция, при мне великий Ариманн завоёвывал страны обоих континентов… — тихий голос Заргуса стал громче, — … две сотни лет мы служили общему делу, приумножая и храня наши богатства, Злодейская Коалиция процветала, влияние её ширилось, но вот появились такие как ты… Жрец подскочил к Неверморису вплотную с неожиданной от него грацией и, приблизив к нему своё лицо, заорал во всю глотку: — … и разнесли всё к чертям собачим! — Ну, времена, они меняются, — философски заметил Неверморис, жалея о том, что его руки связаны, и он не может стереть жреческую слюну с щеки. — Да, меняются. Сначала я думал, что Гормоэр оправдает славу своего знаменитого предшественника, но я в нём сильно ошибся. Он не захотел слушать моих советов, решил, что и сам со всем прекрасно справится, стал менять вековые традиции. Я слишком долго ждал, надо было с самого начала всё взять в свои руки, ну да ладно, как бы то ни было, теперь я сам сделаю Коалицию тем, чем она должна была быть в своём первозданном идеале. — И ты надеешься победить Гормоэра? Позволь спросить, как? Тебя не поддержало большинство Детей Тьмы во время новых выборов, а в твоей армии лишь Новоявленные, которые ещё ничего не умеют. — Это не твоя забота, Неверморис, можешь не рвать за меня свою сохранившуюся душу. Лучше скажи мне: где деньги? Вот они и подошли к самому главному вопросу, ради которого его сюда и притащили. — Я растратил их на мороженое, — развязно сказал Морис, склонив голову набок. — Не мог ты потратить такую сумму за столь короткий срок. — Что поделать, я люблю мороженое. На самом же деле злодей, не доверяющий даже устойчивым арандирским рилкам, перевёл всю валюту в золотые слитки и надёжно спрятал их в десяти разных местах, будто пресловутый пират из книжек. — О чём ты вообще думал: ограбить Коалицию! Неужели ты считал, что всё сойдёт тебе с рук? — И сошло бы! Я собирался уехать в Лиамас, и никто бы меня там не нашёл, ни ты, ни Гормоэр, ни даже Атни. — Так что ж ты не уехал? — Просто… — Неверморис замялся, — … просто я передумал, какая тебе разница? — Да в общем-то никакой. Давай, скажи мне, где деньги, и я обещаю, что ты умрёшь быстрой смертью. — Быстрой смертью, говоришь? Это понятие растяжимое, ведь время весьма субъективно, — Сказав это, злодей гордо вскинул подбородок и с выражением проговорил, упрямо глядя жрецу в тёмные провалы глаз: — Ничего я тебе не скажу, сука! — Что ж, я ждал этого, — предводитель ариманнцев печально улыбнулся и, поддерживая театральность ситуации, взмахнул широким рукавом, белой птицей мелькнувшей перед лицом Сына Тьмы, указывая на отворившуюся дверь, которую тот сперва не заметил из-за скрывавшей её драпировки.       В плохо освещённую комнату Заргуса вошёл человек, какого Морис ещё не встречал в своей насыщенной жизни, огромный, как северный варвар, руки перевиты сталинитовыми мышцами, которые, казалось, могли рвать тела врагов часами, не ведая усталости, широкая грудная клетка, к которой лепились эти чудовищные руки, толстая бычья шея с сидящей на ней бритой головой, но вовсе не рост и другие показатели немереной физической мощи неприятно поразили Сына Тьмы, видевшего немало дюжих бойцов. Было в этом детине что-то неестественное, нечто неправильное, цепляющее внимание точно так же, как кровавое пятно на девственно чистом платье невесты. Двигался он не так, как двигаются обычные люди, а расхлябанно и рвано, будто сломанный игрушечный паяц с расшатавшимися от старости шарнирами, красную, словно у деревенского кузнеца, кожу гиганта рассекали ровные симметричные полосы шрамов, имеющие явно насильственное происхождение, а его водянистые глаза светились настоящим неподдельным безумием, от которого у Невермориса по затылку пробежали невольные электрические мурашки. В кулаке гость сжимал пучок поводков, на которых весьма меланхолично болтались несколько адских гончих, похожих на ободранные туши собак, хвастающих своими оголёнными внутренностями. — Познакомься, «Незначительный », это мой элени, ты ведь знаешь, что это такое? Да, Морис знал, что такое элени, хотя судьба ещё и не сталкивало его с этим. Элени, когда-то во времена Ариманна они были очень популярны, каждый уважающий себя злодей должен был завести себе его, и сделать это было очень просто: достаточно всего лишь найти беспризорного ребёнка, привезти его в свой замок и пытать, пытать днём и ночью, из года в год, пока осознание себя не покинет истерзанное тело, пока боль не уничтожит разум, пока сердце не начнёт истекать чёрной едкой жижей ненависти ко всему живому. — Ну давай, подойди к нему, — ласково обратился ариманнец к существу, из которого уже давно выжгли всё человеческое раскалённым железом, и оно, издав неожиданно тонкий, по-детски захлёбывающийся смех, направился к затихшему на крестовине Морису. Нервно дёргаясь, как пёс, пытающийся избавится от блох, элени почти ласково прикоснулся к лицу злодея, нежно ощупывая его подобно слепцу, а потом неожиданно ударил его так, что в голове Сына Тьмы зазвенело. Бугай снова счастливо засмеялся и захлопал в ладоши, пританцовывая на месте, его изрезанные губы растянула глупая улыбка. — Видишь, ты ему очень понравился, — Заргус приблизился к Неверморису, попутно потрепав гончих по их освежёванным холкам. — Пытать Сына Тьмы гиблое дело, ведь мы чувствуем лишь самую малость физической боли, но существует одно милое заклятие, которое вернёт тебе былую чувствительность. Шершавая длань жреца распростёрлась над макушкой Невермориса, и тот ощутил, как по коже пробежала зябкая волна холода, от которой все его тело вытянулось в тонкую струнку. — Я бы рад сказать, что не хочу причинить тебе вред, но это откровенная ложь, — старик вновь упал в приземистое кресло и приготовился наслаждаться зрелищем. — К тому же мои собачки давно не ели человечьей плоти. Фас, мои дорогие...       Как низка человеческая сущность — вместо того чтобы использовать своё воображение для пользы народа, создавая прекрасные произведения искусства в виде книг, картин и музыки, которая осталась бы в веках показателем высокого уровня культуры, люди направляют фантазию в совершенно противоположное русло, выдумывая всё новые и новые пытки и способы наиболее болезненного лишения жизни, и, конечно же, Сыновья Тьмы были в этом деле не последними умельцами. Упрямого Невермориса подвергали самым разнообразным изуверствам, от классических дыб, железных дев, четвертований и до изысканных магических воздействий на нервные ткани — Заргус развлекался, как мог. Сколько злодей пробыл в Гнезде чёрной виверны, ему не было известно, день и ночь перестали иметь для него значение, теперь он мерял время мерой ненависти к своим мучителям. Каждый его день начинался одинаково: растрескавшийся от старости каменный пол темницы, загаженный испражнениями крыс, обитающих в этом месте в неимоверных количествах, неверный, пляшущий на холодных стенах свет факелов, с которыми в подземелье спускались сопровождающие, приветственный удар молота по рёбрам от элени, насмешки Сыновей Тьмы и короткая драка, в тщетной надежде сбежать, которую всегда пресекали Силой, затем душные покои Заргуса, как всегда завешанные пыльными портьерами и освещаемые чадящими лампами, будто этот старый паук боялся солнечного света, крестовина, или изрезанный деревянный стол, на котором начинались мучения Невермориса, проклятия в адрес жреца, дьявольски хохот из изодранной глотки, потом боль, заглушающая всё остальное, прокушенная губа, рычание, крики и наконец, когда владыка ариманнцев уставал от своих занятий, приносящих ему незабываемое удовольствие, — опять камера, где кусок мяса, оставшийся от Мориса, медленно отращивал свои оторванные конечности, и глубокое чёрное безрадостное забытьё. И так по кругу, по бесконечному ужасному кругу…       Вскоре, через месяц или даже два, Неверморис понял, что призрачный запас его прочности тает, стремительно истончается, как хрупкая льдинка под солнечными лучами. Весь его мир невыносимо сжался до куцых размеров ненавистной камеры. Всё чаще и чаще он находил себя забившемся в угол темницы, где он сидел, часами трясясь от нервной дрожи, в сердце его поселился тёмный звериный страх, граничащий с лютой злобой, всё труднее становилось ему насмехаться над жрецом и презрительно кривить губы, но остатки гордости не позволяли показать это Заргусу, и Неверморис пытался себя успокоить жалкой надеждой на спасение, теплившейся почти остывшим угольком, но день вновь и вновь сменялся ночью, а избавление всё не приходило. — Вот одного я не могу понять, — размышлял старик, расхаживая вокруг распластанного злодея, тело которого непроизвольно дёргалось в конвульсиях, — всё это так странно: ещё до развала Коалиции Гормоэр отправлял Сыновей, чтобы найти тебя, но все они чудесным образом погибли. Кто-то упал с виверны в плохую погоду, кто-то встретил арандирский патруль, другие тоже умерли, пав жертвами глупой случайности, будто некий зловещий рок навис над ними. Ты не считаешь это подозрительным? Но Неверморис не ответил ему, не огрызнулся, так как попросту был не в состоянии говорить. Сегодня Заргуса потянуло на экзотику, поэтому он ввёл ему внутривенно яд морского харифа, от чего Сына Тьмы начали бить болезненные судороги.       Воспалённое от поднявшейся температуры сознание Мориса прыгало подобно молодому скарму, свет ламп резал глаза не хуже фарлонгового кинжала, и сгорбившаяся фигура старика казалась ему порождением опиумного бреда. Сегодняшний день у него не задался с самого начала — мало того, что его всю ночь терзали кошмары, в которых продолжались его дневные мучения, так ещё распоротая до костей спина плохо заживала, видимо регенеративные способности сильно снизились из-за плохого питания, ведь те объедки, что ему приносили, трудно было назвать едой. Ах, если бы информация о местонахождении этих треклятых денег Коалиции удовлетворила бы жреца, Неверморис, не раздумывая, выдал бы её, однако он слишком хорошо знал Сыновей Тьмы, чтобы поверить в то, что после этого его с радостью отпустят, поэтому он упорно молчал — мысль, что и жрец остаётся ни с чем, хоть и слабо, но утешала.       Заргус, тем временем оправив своё одеяние, подошёл к маленькому бронзовому жертвеннику перед которым курились несколько ароматических палочек и, молитвенно воздев к нему руки, нараспев, проговорил: — О, Ткач Судеб, внемли мне и явись к своему преданному сыну! Несколько минут ничего не происходило, и Заргус, застывший в нелепой позе, решил повторить призыв, однако Атни ответил ему лишь после восьмого раза. — Что, что, что тебе от меня нужно? — раздраженно заорал демон, появляясь в комнате. — Триста лет одно и тоже, ты вообще можешь что-нибудь сделать без меня или ты настолько туп? Я, между прочим, был занят важными делами, я играл в лото с Кришкой на людские души! — Прости меня, владыка, я не хотел отрывать тебя от твоих бесспорно важных дел! — жрец пал ниц перед богом пауков, что, заложив руки за спину, сверлил его взглядом, в котором смешались брезгливость и пренебрежение. — И всё-таки оторвал. — На то есть причины, — Заргус встал. — Я хочу заключить с тобой Договор. Демон хмыкнул. Договор — это то, о чём мечтают все более или менее амбициозные Сыновья Тьмы. Как только Атни заключал договор со своим избранником, начиналась хлопотливая деятельность по завоеванию мира. Сын Тьмы наделялся великими силами, Атни начинал помогать ему собирать армию, а взамен злодей выполнял все его пожелания, но не многим выпадала такая возможность, Атни очень придирчиво выбирал себе претендента. — Что, старый дурак, боишься, что проиграешь Гормоэру битву, вот и решил заиметь побольше Силы? — Я самая подходящая кандидатура, можете мне поверить, владыка! Да, я хочу выиграть эту битву, а потом захватить мир! — горячо залебезил Заргус. — Я был лучшим помощником Ариманна, я смогу завоевать Троторен и дать вам то, чего вы так хотите: души всех его жителей! — Ариманн презирал тебя, как и всех остальных своих приспешников, и презирал не зря, — Атни небрежно потрепал Невермориса по волосам. Тот хотел плюнуть в него, но разбухший язык не ворочался во рту, поэтому плевок угодил мимо цели. — Убожество. Нет, Заргус, я не буду заключать Договор с тобой. Ты уже стар, Заргус, ты не сможешь перевернуть землю вверх ногами, из тебя сыпется песок, ты прогнившая дряхлая старуха. Демон повернулся к раздосадованному жрецу, который даже не попытался стереть со своей мины горькое разочарование: — К тому же, я уже выбрал себе нового Великого злодея. — Да? И кто он? — без энтузиазма спросил жрец. — Так я тебе и скажу, — плоское серое лицо Атни расплылось в улыбке, в которой выражалась безумная мечтательность, будто мир уже подчинён его влиянию, и теперь все ему поголовно поклоняются. — Он прекрасен, он не такая мелкая сошка, как вы, он сможет сделать то, чего не сделали Ашер, Ариманн и Алехандро, только надо его чуть-чуть подготовить, чем я и занимаюсь. Если ты больше не можешь мне ничего поведать, достойного моего внимания, то я пожалуй уйду. Заргус, удачи с Горомэром, Неверомрис, приятного тебе отдыха!       С этими словами Ткач Судеб нырнул в Астрал, оставив скрипящего зубами жреца в обществе своего пленника, который так был поглощен своей болью, что не обратил внимания на планы тёмных сил. Схватив с кофейного столика нож, Заргус принялся неистово полосовать беззащитное тело Сына Тьмы, пытаясь выместить на него всю злобу, кипящую внутри. Он даже не мог сказать, что больше разожгло жгучий костёр обиды: отказ заключить Договор или слова на счёт его умершего повелителя Ариманна…       Ариманн - злодей, чья красота была прямо пропорциональна черноте его души. Многие Сыновья Тьмы родились в очень бедных семьях, и к Атни их привело желание выбраться из беспросветной нищеты, но он являлся исключением из этого правила. Ариманн, получивший при рождении имя Дариан, происходил из очень богатого и знатного рода, берущего своё начало чуть ли не от потомков первого арандирского короля. Редко кого судьба одаривала столь щедро: он был лучшим во всём, любое занятие давалось ему без всяких усилий, и, как известно, даже малейшее превосходство рождает гордость. Заргус всегда завидовал своему господину, он вечно находился в тени Великого злодея, но у жреца не хватало ни смелости, ни таланта, чтобы выйти на первый план, и это сильно угнетало его, ибо зависть так тесно переплеталась с раболепным восхищением, что отделить одно от другого не представлялось возможным. Жестокий, сильный и равнодушный Дариан считал, что он слишком велик для обычной доли аристократа, ведь править лишь своей вотчиной такая скука для такого одарённого юноши, как он. Узнав о демоне и его Договоре, Ариманн с радостью согласился на все условия и начал играючи добиваться мирового господства. Каждое его слово порождало ростки сомнений в душах людей, он с лёгкостью выдавал ложь за правду и правду за ложь, поэтому ему не составило труда поссорить всех троторенских королей, начав Первую Мировую Войну. Ему хватило наглости перетянуть троих арандирских героев на свою сторону — Зандукей, Кристиан, Зелдум предали свою родину околдованные радужными обещаниями Сына Тьмы, и лишь последний из несгеров Аймаро остался верен ей. Это излюбленная история всех арандирских драматургов - повесть о воине, которого предал король; ради него герой отправился в Дикие земли, чтобы добыть редкое лекарство, способное вылечить монаршую особу. Особа же, позабыв о прошлых заслугах, заточила несгера в темницу, посчитав, что тот плетёт заговор против короны, а когда всё-таки понял, кто его враги, слёзно умолял его простить и сразиться с бывшими соратниками. Аймаро, от которого на тот момент отваливались куски мяса, так как болезнь, поразившая его в Диких землях, развивалась и имела на редкость отвратительные симптомы, простил своего нерадивого венценосца и в последнем своём бою победил своих врагов, убив Ариманна, и всё, что осталось на земле после Великого злодея, - это неприступный Гардарикс и воспоминания о бесполезной кровопролитной Первой Мировой Войне, не принесшей никому ничего кроме скорби.       Наконец, судьба сжалилась над Неверморисом, и его отволокли в подземелье, где бросили на пол, как мешок с мукой. Некоторое время он лежал совершенно неподвижно, боясь шевельнуться, ощущая щекой прохладный пористый камень плиты. Истощённый организм постепенно восстанавливал повреждения, и Неверморис чувствовал, как боль тоненькой струйкой уходит из измученного тела. Какое это оказывается блаженство не чувствовать боли, жаль, что это не надолго. Ему хотелось выть во весь голос от отчаяния и обречённости. Решётки, такие обманчиво тонкие, были рассчитаны на силу Сыновей Тьмы, поэтому Неверморис не мог их согнуть, хотя и пытался раньше это сделать, пока не убедился в их прочности. Он сгниёт здесь, словно загнанный зверь, и никто не придёт ему на помощь — во всех легендах героев, попавших в беду, спасали верные товарищи, а у него, несчастного неудачника, даже друзей нет, которые смогли бы вытащить его отсюда. И самое обидное, что винить в том, что он оказался в таком положении некого, кроме разве что самого себя. Ну что ему мешало уехать в Лиамас? Дикая уверенность в том, что ничего плохого с ним, любимым, не произойдёт, ведь раньше переменчивая фортуна не оставляла его. Что его вообще дёрнуло украсть капиталы Коалиции, разве он не знал, чем это может кончиться? Конечно же, знал, но не рассматривал такую вероятность всерьёз, потому что посчитал, что это будет отличной шуткой. Браво, Неверморис, ты развлёкся на славу, видал ли Троторен большего идиота, чем ты? Злодей свернулся клубочком, подтянув ноги к груди, дабы не так ныл пустой желудок, и безвозмездно отдался острому приступу жалости к самому себе. Ему хотелось завыть от тоски.       Тихий вечер украдкой подкрался к замку, укрыв его покрывалом, сотканным из темноты и летнего горячего ветра. Четверо ариманнцев, что должны были охранять вход в темницы, сидели за столом, попивая алкоголь из фамильного сервиза Дариана. Двое из них с азартом играли в карты, третий, высунув от концентрации язык, лил в свой бокал по лезвию серебряного столового ножичка яд смертоносца для придания пойлу нужного вкуса, а последний спал, уткнувшись носом в столешницу. — Бальтазар, иди отнеси нашему дорогому гостю его ужин, — вальяжно приказал один из картёжников, задумчиво попыхивая сигаретой. — Почему я? Я что, один должен идти? К пленникам запрещено ходить в одиночку! — возмутился Сын Тьмы, прекратив своё шаманство над выпивкой. — Разве не видишь, мы заняты игрой, но если ты, беренейская принцесса, боишься туда идти, то можешь разбудить Эрегера, — курящий злодей кивком указал на дремлющего по соседству бугая. Яро стрельнув глазами на невозмутимых игроков, Бальтазар всё-таки поднялся с места и отправился выполнять поручение, хотя неприятное предчувствие беды, кольнувшее его в сердце, где ворочалась муторная тревога, мучившая его с самого утра, не оставляло злодея ни на минуту.       Тонкий писк крысы потревожил забвение Невермориса, а в следующую секунду её острые зубы впились в палец его левой руки. Он вскрикнул от неожиданности, и крыса поспешно ретировалась, бойко проскочив меж прутьями клетки. Шумно вдохнув воздух, от чего его ноздри забились тяжелым запахом сырости, Морис перевернулся на другой бок, и в тот же миг дверь темницы протяжно скрипнула несмазанными петлями, а пляшущий свет пламени разогнал мрак. По крошащимся от старости ступенькам осторожно спускался тюремщик. Сунув горящий факел в специальное крепление на стене, он подошёл к решётке и обнаружил, что пленный лежит вплотную к прутьям, не шевелясь, словно хладный труп, которого уже давно покинуло тепло жизни: тело его, иссохшее от постоянного восстановления, будто окаменело, он никак не отреагировал на появление мужчины. — Эй, — злодей вытащил меч из ножен и ткнул им Невермориса. — Поднимайся, собачье отродье, и отойди к дальней стене! Это были последние слова в его относительно недолгой жизни. Руки, схватившиеся за лезвие, дёрнули клинок на себя, вырывая из ладоней не ожидавшего такого поворота владельца, и в мгновенье ока подскочивший на ноги Морис всадил оружие прямо в открывшийся от удивления рот инстинктивно отшатнувшегося злодея. Несколько долгих, как сама бесконечность, ударов сердца Неверморис смотрел в круглые, уже ничего не видящие глаза Сына Тьмы, а потом рывков выдернул меч, и тело мужчины грузно завалилось на пол, как подрубленное вековое дерево. В любое другое время он ужаснулся бы от содеянного, но сейчас он не чувствовал особых угрызений совести по этому поводу. Подтянув мертвеца к себе, он стал лихорадочно обшаривать его карманы, чтобы найти ключ, отпирающий решётку, руки его тряслись от болезненного возбуждения, к лицу прилила кровь, а сердце неистово трепыхалось внутри груди. Только бы никто не зашёл, пожалуйста, небо, пусть повезёт хоть на этот раз! Есть! Удача! Свобода! Дверь открыта, и Неверморис двигаясь сначала робко, словно вырвавшийся на свободу зверь, всю жизнь просуществовавший в клетке, а потом всё смелей бросился к выходу… — Ха, я выиграл! — весело выразил очевидное Сын Тьмы, и, лихим щелчком отправив окурок в стеклянную пепельницу, шлёпнул на стол оставшиеся карты, но не успел его партнёр выразить своё негодование по поводу наглого мухлежа противника, как из-за коварного поворота коридора, ведущего в подземелье, выскочил Неверморис и, размахнувшись, сверху вниз, будто в его руках был молот, а не меч, обрушил окровавленное лезвие на макушку победителя, раскроив его череп на две практически ровные половинки. Это было весьма неожиданно, и поэтому нельзя обвинить второго злодея в том, что он слегка замешкался, впав в состояние растерянности, которое к его чести он сразу же преодолел, и тотчас на беглеца обрушилась ментальная волна, замедлившая его движения, будто воздух вдруг превратился в густой кисель, однако, то ли воздействие Новоявленного было слабым, то ли жажда вырваться из плена Невермориса была слишком сильной, но Сын Тьмы рывком сбросил с себя оцепенение, вывернувшись из силового захвата противника, и кусок железа в его руках превратился в размытую серую полосу, снеся голову оппоненту, что так и не успел дотянуться до своего оружия. Оставив поверженных врагов лежать на каменном полу, Морис тихонько выскользнул из комнаты, попав в настоящий лабиринт, состоящий из одинаковых коридоров, украшенных безвкусными бархатными драпировками и не менее вульгарными гобеленами с аляповатыми изображениями древних грандиозных баталий. Он не знал планировки замка, ибо не видел в нём ни единого уголка кроме темницы и спальни Заргуса, поэтому ему пришлось долго блуждать в мраке, едва разгоняемом трепетными огоньками ламп, дважды он сворачивал не туда и оказывался в каморках забитых всяким хламом, один раз закружился и пришёл на то же самое место, где был несколько минут назад. Каждый раз, когда Неверморис слышал голоса людей, его внутренности сжимались в болезненной судороге страха, а к горлу подкатывался мерзкий, как скользкая личинка песчаной бабочки, комок тошноты, рука судорожно обхватывала рукоять меча, но ему невероятно везло, и голоса постоянно удалялись, пока совсем не стихали, так что злодей оставался незамеченным. Несколько раз он мельком видел проходивших мимо ариманнцев, и всё ж таки Сыну Тьмы удавалось вовремя затаиться. Выйдя в пустынный главный зал, он тенью подскочил к окну и, осторожно открыв его, выбрался наружу, спустившись по стене, цепляясь пальцами за обветренные каменные выступы, и оказался во внутреннем дворе крепости. Дозорные, чьи белые одежды вылавливались из темноты пылающими глазами Мориса, прогулочным шагом патрулирующие территорию замка, скучающе зевали, хрустя гравием, коим была щедро усыпана земля, и тянули за собой скулящих гончих, которые висли на поводках, как самые обыкновенные псы, выражая ярое нежелание идти за ними. Затаив дыхание, Неверморис перебегал от одной хозяйственной постройки до другой, внимательно следя за передвижениями ариманнцев. Как только парочка дозорных скрылась за углом замка, он покинул своё укрытие возле старой полуразвалившейся кузницы, которой явно не пользовались уже много лет, и спиной прилип к неструганным доскам крытого загона для виверн. В щель меж пахнущих сосной, не плотно пригнанных друг к другу деревяшек злодей увидел открывшийся горящий желтизной хищный глаз, разделённый чёрным вертикальным зрачком, и в тот же миг потревоженный его присутствием ящер открыл узкую пасть и издал протяжный, необычайно громкий негодующий клекот, прорезавший ночную тишину острым ножом, за которым сразу же раздалась целая череда звуков: отчаянный лай гончих, удивлённые вскрики дозорных, скрежет трущихся друг об дружу под сапогами бегущих Сыновей Тьмы камней, свист магической молнии, раскалившей воздух, но так и не попавшей в цель. Сердце Невермориса оборвалось и тут же птицей зашлось в костяной клетке рёбер, в голову ударила всепоглощающая паника. Деревянные щепки, весело разлетевшиеся во все стороны от удара молнии в стену загона, осыпали его с ног до головы, когда он бросился бежать, пытаясь скрыться из поля зрения приближающихся со всех сторон ариманнцев, чувствуя как пульсирует кровь в висках. Распахнув ворота, злодей кинулся к волнующимся, гогочущим вивернам, но из-за перегородки, разделяющей стойла крылатых тварей, на него неожиданно обрушился сокрушительный удар, выбивший сознание из иссохшего тела, а в следующий момент из своего укрытия показался элени, самодовольно поигрывающий молотом. Он смерил безумным взглядом лежащее перед ним тело и, кротко улыбнувшись, будто извиняясь за свою грязную работу, принялся с упоением поднимать своё оружие вверх и с силой опускать его на безвольного беглеца, не обращая внимание на сочный хруст костей и капли крови, оседающие на его белой одежде. — Ах, бедняжка Неверморис, — притворно вздохнул Заргус, после того как Сына Тьмы вернули в покои главы раскольников. — Раскинул крылья и собирался упорхнуть от нас, как маленькая пташка, но видно не судьба: ничего не получилось, крылышки обломали! Морис, которого успели привести в сознание по пути, разразился адской бранью в адрес жреца, припоминая греховные связи ближайших родственников Заргуса с различными представителями фауны Троторена. — Ну-ну, мой мальчик. Ты должно быть сильно расстроился? — Да чтоб ты сдох! — заорал злодей, рванувшись в своих оковах. Глаза его горели лютой ненавистью, которой он доселе не чувствовал ни к одному живому существу, и если бы не цепи, он бы убил паучьего служителя, несмотря на всю его демоническую Силу. — Не гневайся и относись к жизни проще, не изменяй своим привычкам раздолбая, ведь жизнь - величайший дар. Наверное… — ухмыльнулся жрец, и Неверморис на весь остаток ночи послужил для него превосходным релаксационным средством, которое замечательно сняло стресс, вызванный грузом дневных забот, а под утро мятежный Сын Тьмы окончательно поднял ему настроение: как только солнечные лучи робко коснулись прозрачного оконного стекла, почти что холодные, как у мертвеца, губы злодея открылись, и его язык поведал тайну местонахождения украденного капитала. Морис, находящийся в тупом равнодушии и жаждущий просто тихо умереть, был так измучен, что Заргус сразу же поверил в правдивость данных слов и, не мешкая, послал группу верных подданных, дабы забрать себе то, что, как он полагал, принадлежало раскольникам по праву, однако это оказалось ошибкой, так как жертва пыток соврала, придумав совершенно мифический тайник, якобы расположенный в Чёрной Антарктике.       Через несколько часов после отбытия поисковой группы, дозорные, беспечно фланирующие по крепостной стене, заметили в чистой акварельной голубизне небе растущее тёмное облако, движущееся в направлении Гнезда, которое по мере приближения распадалось на мелкие точки, при ближайшем рассмотрении оказавшиеся летящими вивернами с всадниками в чёрных одеждах. Что тут началось в замке! Он словно ожил, пустынные коридоры заполнились разноголосым гулом, его обитатели, до этого наполненные леностью, зашевелились, забегали, словно хлопотливые муравьи. Заргус, обеспокоившийся донесением своих подчинённых, выскочил на балкон. — Гормоэр, — недобро оскалился он. — Заргус, — хмыкнул глава разделённой Коалиции, глядя на то, как от Гнезда отделяются ариманнцы. Встречный ветер трепал белесые космы предводителя Сыновей Тьмы, и глаза его загорелись ярым пламенем, когда он вскинул руку, прорезая невидимым потоком Силы ровный клин летящих навстречу противников. Рассечённые тела тех ящеров и людей, что не успели отклониться от ментального лезвия, в свободном падении направились к земле, а разделившейся отряд снова выстроился в правильный порядок и подобно выпущенной мингольской стреле врезался в ряды сторонников Гормоэра. Надо сказать, что тактика боя Сыновей Тьмы и в лучшие времена не отличалась разнообразием, всё происходило очень быстро и без изысков: враждующие стороны лезли стенкой на стенку, смешиваясь в одну большую кровавую орущую толпу, вот и глава Коалиции не стал отступать от лучших злодейских традиций. Уверенный в своей победе над жалкими силёнками Заргуса он шёл напролом, не заботясь о своих потерях, как это делали до него сотни других предшественников.       Две небольшие армии слились воедино, завертевшись в воздухе над замком большим тёмным клубком, который озарялся багровыми вспышками магии, виверны врагов цеплялись друг к другу, стараясь разодрать острыми когтями броню из лёгкого сталинита, которая защищала их мягкие животы, ухватить узкими челюстями длинные шеи воинственно шипящих сородичей и сбросить мощными крыльями хрупких всадников, чтобы те с криком падали на красные черепичные крыши неуклюжих крепостных башен. Силу Сыновья Тьмы предпочитали не тратить понапрасну, поэтому многие попросту бились на мечах, со звоном скрещивая клинки, ранили тонкие перепонки крыльев их змеевидных ящеров, изворачивались от выпадов соперников и случайных огненных стрел, которыми увлечённо швырялись те, кто имел достаточно энергии для таких фокусов. Пространство между бездонным куполом неба и земной твердью наполнилось громкими пронзительными криками, радостным кличем, почуявших восторг сечи злодеев, звоном поющей стали, электрическими обертонами магии, металлическим запахом крови и отвратительным гоготом виверн. Злодеи мотались вокруг вражеских солдат, их сердца трепетали от чёрной радости, а головы кружились как от хмеля, молнии раскалили гудящий воздух, и поверженные воины падали вниз, как листья, сорванные порывом ветра со своих ветвей. Гормоэр, попавший в самую гущу битвы, разил всех кто попадался под его вибрирующую от Силы руку, ломая им хребты и раскалывая черепа, попутно отклоняя недружественное воздействие, наслаждаясь ощущением собственной неотразимости. Пролетавшая мимо виверна, несущая на себе белоснежного ариманнца, имела неосторожность плюнуть в него кислотой. Прозрачная жидкость мгновенно разъела его воронённый нагрудник, добравшись до кожи, что конечно не причинило главе вреда, но зато весьма разозлило, мигом согнав всё его хорошее настроение. — ВВЕРХ! — раздался его демонический скребущий голос, без труда перекрывший весь шум бойни, и носящие чёрное злодеи сейчас же натянули поводья своих воздушных лошадей, взмывая над последователями Заргуса. Лицо Гормоэра исказилось от напряжения, челюсти сжались, а вены вздулись от жидкого концентрата энергии, и в следующий момент он, похожий на истеричную потрёпанную ведьму, выгнулся дугой в седле, и по округе прокатился его страшный крик. Изо рта владыки брызнула кровь, но в тот же момент поднявшийся ураганный ветер гигантской ладонью снёс ариманнцев, завертев их в вихре, как несчастных морских ласточек, попавших в шторм; серая извивающаяся, словно живая, воронка смерча, поднявшая в воздух пыль, притянула их к себе, ломая крылья и шеи ящеров, и, подчиняясь воле злодея, с хрустом приложила их к каменистой иссохшей корке земли, с которой они больше не поднялись. Смерч рассеялся, и Гормоэр, облегчённо выдохнув, дрожащей ладонью стёр с подбородка тёмную кровавую жижу.       Многие из тех, кто не попал в ловушку, снова сбились в одну группу, но противники только этого и ждали: они коршунами накинулись на них сверху, с воем пикируя вниз, сыпя неестественными мертвенными молниями в оказавшихся в невыгодном положении злодеев, которые отчаянно отвечали им рыжими потоками огня, так что если бы какой-нибудь проходящий мимо путник увидел бы это зрелище, то он непременно нашёл бы его весьма красочным. Гормоэр чувствовал, как воздушные потоки холодными клинками режут разгорячённое лицо, когда он камнем падал вниз, прилипнув к длинной шее животного, видел, как приближаются к нему неровные ряды ариманнцев, чьё светлое тряпьё было основательно изгажено багряными разводами, ощущал опасный жар проскальзывающих мимо фаэрболов, которые он умело сбивал с нужной траектории, не слишком волнуясь о том факте, что от этого они попадали в его собственных воинов. Взмахнув мечом, он ловко отсёк голову некому Сыну Тьмы, что посмел напасть на него, сделал крутой вираж, наклоняясь вперёд, чтобы передавить мышцами живота артерии и не потерять сознание, уходя сразу от двух голубоватых искрящихся молний, и решил, что пришло время для пафосной обязательной фразы темного повелителя. — ЭТО ВСЁ НА ЧТО ТЫ СПОСОБЕН, ЗАРГУС? — прогремел он, победно оглядывая бушующую во всей своей кровавой красе битву. Скопления ариманнцев рассыпалось на маленькие группки, лавирующие между верноподданными главы Злодейской Коалиции, а те в свою очередь пытались окружить их и снова согнать в одну кучу, подобно пастушьим собакам, следящим за огромным стадом овец. Они все как один горели охотничьим азартом, их раскрасневшиеся рожи всё больше и больше утрачивали человеческие черты, но был и тот, кому это побоище казалось всего лишь обыкновенным копошением червей в навозе, ибо прибыл он сюда с совершенно иной целью. Василиск наблюдал за боем со стороны, а точнее сверху, замерев на свободно парящем ящере. Отсюда он не мог чувствовать запах горящего мяса своих соратников, зато имел возможность наблюдать яркие вспышки Силы, расцветающие праздничными огнями фейерверков. Сын Тьмы, повидавший сотни сотен таких же сражений, явственно ощущал тонкой кожей спины, как перегородка меж мирами тает, подобно маслу на сковороде, и он в точности знал, чем всё это дело закончится, однако это его совершенно не заботило, хотя Василиск всё же едва ощутимо волновался, пусть даже история и умалчивает о причине этого волнения …       Небо над Гнездом чёрной виверны начало затягиваться кошмарными чёрными, как глубины Тартара, тучами, в коих искрились бледные электрические разряды, появились первые свинцовые капли дождя, но никто не обращал внимания на эту досадную ситуацию, противостояние сторон всё продолжалось, не утихая ни на минуту. Медленно бой перешёл на землю, где два, устремившихся к замку отряда Гормоэра, принялись штурмовать ворота крепости, оставив остальных разбираться с остатками войска Заргуса. — ГДЕ ТЫ, СТАРЫЙ ПАУК, ВЫЛЕЗАЙ ИЗ СВОЕГО ЛОГОВА И ПРИМИ СМЕРТЬ ТАК, КАК ЕЁ ДОЛЖЕН ПРИНЯТЬ ИСТИННЫЙ СЫН ТЬМЫ! — не унимался Гормоэр, впавший в неистовый экстаз от пафоса своих речей. Ворота Гнезда поддались, и по длинному коридору к штурмовавшим воинам бурной горной рекой хлынули ариманнцы, оттесняя их от проломленного входа. Увидев, что вражеские силы обманным манёвром просочились во внутренний двор крепости, всадники отступили, резко снижаясь, поспешив на помощь к соратникам. Чёрные ряды воинов Гормоэра заметно поредели, подавленные численным превосходством врага, число окровавленных тел, валяющихся в раскисшей грязи, возросло, и теперь эти неподвижные груды мяса мешали выжившим двигаться. Камнем падающие с неба виверны хватали крюками острых когтей людей Гормоэра, некто снова применил силу, и пытающиеся пролезть в недра замка воины повалились на пол, словно скошенные серпом колосья. Всадники владыки кинулись наперерез раскольникам, что с ором метались над внутренним пространством замка, окружённом стенами, раскидывая вражеских солдат, и все смешались в грязное месиво, в адский клубок. — ВЫХОДИ, Я СКАЗАЛ! — решив, что слова не действуют на жреца, глава Коалиции напрягся, позволив ярости обрести вполне материальную форму, и одним чудовищным ударом проломил стену Гнезда. Древний камень превратился в песок, во все стороны разлетелись осколки, накрывшие смертоносным градом сражающихся, добрая половина громадного сооружения обрушилась, будто карточный домик, похоронив под обломками многих Детей Тьмы. Это выглядело так, будто какой-то великан своей палицей начисто снёс три башни вместе с северным крылом, и из открывшегося разгромленного нутра сооружения показался Заргус. Он вскинул костлявые руки, облепленные промокшей белой мантией, и черепная коробка виверны Гормоэра лопнула, забрызгав владыку своим содержимым, после чего её чешуйчатая туша, неизящно перекувыркнувшись в воздухе, стремительно врезалась в мелкий гравий, кубарем прокатившись по инерции ещё метров пять.       Неверморис лежал, запертый в своей темнице, обреченно сверля взглядом потолок, как вдруг крепость тряхнуло, и низкий потолок покрылся сетью трещин толщиной с палец, и в следующий момент большая его часть обрушилась вниз, едва не придавив чудом спасшегося пленника. Надрывно кашляя от пыли, он с трудом выбрался из завалов, оказавшись в самом эпицентре брани. Его сразу же захватила безумная кутерьма мельтешения, воплей, гари, вспышек, грохота, но он видел лишь проём в разрушенной осыпающейся стене Гнезда, маячивший райскими вратами за ордами Сыновей Тьмы.       Влажная земля возле Гормоэра вспучилась гигантским гнойным нарывом и взорвалась, обдав грязью и ливнем гравия всех кроме самого Гормоэра, радующегося косоглазию Заргуса, который успел откатиться в сторону, выбравшись из под обмякшего ящера. — НИЧТОЖЕСТВО, — выплюнул глава Коалиции приближающемуся жрецу, что место ответа снова воздействовал Силой, но на этот раз владыка был готов, и ментальная атака Заргуса наткнулась на противодействие противника, будто бы столкнулись два кулака гиганта, от чего находящихся поблизости злодеев отбросило ударной волной. Воздух вокруг них загустел, их лица, похожие на церемониальные похоронные маски, застыли в неимоверном напряжении, вода, падающая из плачущих небес тотчас же испарялась, как только соприкасалась с Сыновьями Тьмы, однако они неистово продолжали бороться друг с другом, хвастаясь всем набором способностей, которыми их щедро одарил Атни за принесённые ему жертвы, не отвлекаясь на остальных. Неверморис тоже никого не замечал, он бежал вперёд, так быстро, как только мог, стремясь к свободе, что сияла у него перед глазами фантастической мечтой, расталкивая тех, кто попадался ему на пути, поскальзываясь, падая, передвигаясь на четвереньках меж воюющими злодеями, вставая, уворачиваясь от шальных жужжащих молний, как вдруг кто-то завизжал, узнавая бывшего главу, и послал ему в след проклятие, сбившее его с ног. Грохнувшись с непередаваемым изяществом мешка цемента, он покатился вниз под уклон, видя, как чёрное небо и слякоть меняются местами, пока чья-то обутая в утяжелённый железом сапог не остановила его движение, пнув по смачно хрустнувшим рёбрам. Взглянув вверх, Морис увидел лезвие секиры, превратившееся в смазанную блеклую полосу, опускающуюся к его распростёртому телу, и не без усилия перевернулся на другой бок, так что она вонзилась в землю, он вскочил, сграбастав тяжелый осколок стены, ставшей живописными руинами, и с размаху размозжил им голову очередного безликого Сына Тьмы с алеющимими злодейскими метками на щеках, после чего вновь ринулся к своей цели.       Войско Гормоэра, изрядно потрёпанное, как проститутка после роты солдат, просочилось в развалины Гнезда, добивая мужественно сопротивляющихся ариманнцев, выскакивающих из ответвлений многочисленных коридоров, но никто не смел приближаться к паре предводителей, что с завидным упорством продолжали крушить двор, в тщетной надежде убить друг друга. Внезапно Гормоэр, в очередной раз поднявшийся после падения, запрокинул голову, подставляясь под упругие струи дождя, его красные очи закатились, показав белки, и поле брани многотонной плащаницей накрыло его воздействие, придавившее всех и каждого своей въедающейся в душу силой. Конечно же, Гормоэр был жалким подобием Алехандро, их уровни слишком разнились для того, чтобы их сравнивать, но даже такое слабенькое проявление псионической магии явно свидетельствовало о неземном происхождении этой энергии, и если у кого-то ещё оставались сомнения в том, что Сила - это подарок демона, то они развеялись бы от одной этой сцены. Уныние, беспросветное, ужасающее тяжелое уныние просочилось в сердца Сыновей Тьмы, моментально изгоняя оттуда упоение кровью, лишая радости, безжалостно стирая любой намёк на счастье, пусть даже самое чёрное, корнем вырывая ростки жизнелюбия и желания существовать. Все со стонами зажали уши, сгибаясь, чтобы не слышать всепоглощающей мощной заунывной песни, похожей на бесконечно тянущийся набат, превративший это место в маленький кусочек ада, в котором утонула всякая надежда, но Гормоэр не прекращал колдовать, вгоняя злодеев в ещё большую пучину отчаяния, медленно раскачиваясь, словно бесноватый, в такт непобедимому мотиву, в коем смешались зубовный скрежет, плач и вопли. Вскоре многие, прекратившие сражение Сыновья Тьмы принялись резать себе глотки, неспеша проводя лезвиями по своим же шеям, не в силах выносить столь притягательный зов смерти, однако же Заргус, на которого и было направленно воздействие, на удивление хорошо держался. Его ладонь с зажатым в ней кривым кинжалом крупно дрожала, борясь с желанием воткнуть сталь себе в сердце, и всё же взгляд паучьего жреца оставался осмысленным. Зарычав, глава Коалиции усилил колдовство, от чего воины, перемолотые жерновами бренности существования и потерей смысла жизни, плавились, словно воск свечи, вибрировали, как натянутые до отказа струны музыкального инструмента, срываясь в широко распахнутые объятия небытия, совершая самоубийства, и эта антенна отчаяния дотянулась даже до Невермориса, убежавшего от Гнезда на пару километров, уколов его кончиком сосульки, высасывая все его желания и мысли, впрочем, следует упомянуть, что Василиск, совершенно не чувствуя губительной магии владыки, рыскал по этажам замка, занятый загадочной задачей, которую никак не мог выполнить, из-за чего злодей чувствовал немалую досаду.       Глава ариманнцев всё ближе подносил острие оружия к груди, расстояние между плотью и кинжалом сокращалось, но, превозмогая чужую волю, жрец в последнем порыве выпростал вперёд руку со скрюченными пальцами, и от этого простого пасса Гормоэр зашатался, как тонкое деревце на ветру, а затем страшно агонизирующее закричал. Его спина невероятно перегнулась, ломаясь, как сухая веточка, шею свернули набок незримые ладони, и именно в эту секунду краткого торжества Заргуса межмировая препона лопнула, будто радужный мыльный пузырь, позволяя Астралу ворваться в Троторен. Утробный гул стонущей земли отдался дрожью в ногах Сыновей Тьмы, небо разорвалось пополам, и из зияющей прорехи вырвался багровый всполох огня, поглотивший крепость, и всех тех, кто не успел быстро среагировать и защититься, расплавляя в своём бушующем, всепожирающем, ненасытном горниле всё, до чего дотягивалось это неземное пламя. Долину основательно тряхнуло, из её каменного чрева послышался оглушающий грохот, и края узкого каньона начали обваливаться вместе с жалкими опалёнными остатками родового поместья Ариманна, крошась, с грохотом падая вниз в русло беспокойной речки. Паутина трещин, добравшаяся до Невермориса, рассекла стену извилистой расщелины, и Сын Тьмы ощутил, как почва уходит у него из-под ног, осыпаясь вниз, но ничего предпринять не смог, так как сам полетел вниз, молниеносно приближаясь к белой пене бурлящей воды. Соприкосновение с ней, походившее на встречу с бетоном, выдавило весь воздух из его лёгких, тело Мориса завертело как щепку и понесло вниз по течению, а тем временем разрыв, словно кровоточащая рана, изрыгающий чёрную жижу из великого множества весело визжащих демонов начал сходиться, будто порез постепенно заживал. Если бы у Невермориса была возможность обернуться назад, он обязательно увидел бы антрацитовую проплешину окалины, покрывавшую выжженную долину, и пушистые хлопья пепла, пляшущие на фоне яростно красного больного неба — картину маленького локального конца света. Когда портал между мирами, наконец, закрылся, Неверморис, сумевший зацепиться за пористый выступ скалы, смог выбраться на сушу в том месте, где каньон терял отвесность, перерастая в крутой берег. Он долго кашлял, избавляясь от воды, которой вдоволь нахлебался во время экстремального купания, а потом бессильно лёг на редкий ковёр пожухлой травы, не веря в то, что он теперь свободен, как выпущенная из клетки птица. Больше всего на свете ему хотелось сомкнуть глаза и больше не открывать их, но кратковременную болезненную дрёму прервал неясный шум. Нехотя приводя в движение отяжелевшие негибкие конечности, он с трудом поднялся лишь для того, чтобы узреть бегущих к нему колченогих, похожих на мутировавших насекомых астральных тварей, чьи оскаленные морды светились примитивным желанием поесть. Несколько следующих минут все порывы, движения и мысли низших демонов были направлены на погоню за резво удирающим Сыном Тьмы, и вскоре первому из них повезло, и его серые суставчатые конечности, покрытые острыми твёрдыми щетинками, дотянулись до Невермориса, подтаскивая к себе его отчаянно брыкающееся тело. Изо всех последних сил злодей рванулся из захвата, чувствуя как сдирается кожа в местах, где её касались лапки чудовища, однако тут их догнали менее подвижные демоны, и началась недолгая, но очень драматичная битва. Твари окружили добычу, силясь оторвать от неё аппетитный, сочный, истекающий кровью кусок, но мясо сопротивлялось, прыгая с места на место, плясало, в глупой надежде вырваться, и даже умудрилось оторвать зелёную хитиновую лапу одной твари, которой закуска теперь вполне успешно отбивалась от наседающей орды визжащих, обливающихся тягучей густой слюной монстров, ровно до тех пор, пока самый крупный из них, похожий на жирную лоснящуюся жёлтым гноем гусеницу, не проглотил жертву целиком вместе с её импровизированным оружием. Влажно чавкнуло ротовое отверстие демона, его разбухшие, покрытые торчащими уголочками сегменты конвульсивно дрогнули, и чудовища, разочаровано ревя, медленно стали расходиться, отправляясь на поиски других несчастных, что могли бы послужить им отличным питательным обедом.       Удачливая тварь с медлительной ленивой грацией шевеля ворсинками, росшими из её бледного отвратительного брюшка, поползла в противоположном направлении, глупо пялясь своими круглыми, как тарелки, зенками на синие силуэты далёких гор, наслаждаясь ощущением сытости в своей немаленькой утробе. Морис же, имеющий возможность наблюдать действия перистальтики чудовища изнутри, не испытывал таких приятных чувств: мышцы демона протолкнули его дальше в тёмную, заполненную едким соком полость, в которой его немилосердно сжали стенки желудка. Начался процесс пищеварения. Желудочная кислота потихоньку растворяла кожный покров злодея, и он мысленно матерился пока, зажмурившись, слепо тыкал острой, как пика стражника, оторванной конечностью чудища, в мягкие упругие ткани астрального обитателя, пропарывая их. Гусеница, понявшая, что у неё несварение, остановилась, подобравшись в комочек, и затряслась, как водянистый пропавший студень. Рваный разрез в органической темнице Невермориса достиг нужных размеров, Сын Тьмы действуя на ощупь, полез в него, продвигаясь вперёд, продолжая разрезать своим альтернативным орудием непонятные склизкие, горячие органы, перепиливать им сосуды, раздвигая пористые прослойки жира, пока, наконец, масляный бок демона не вспучился подвижным наростом, который прочертила неровная рана, из которой вывалился Морис. На всё это у него ушло не так уж много времени, но ему показалось, что он прожил целую вечность в тесной влажной темноте, придавленный кишками и варящийся в кислом соке. Смахнув разъеденной ладонью вонючую плёнку слизи и засыхающей черной крови монстра, он с жадностью вдохнул свежий воздух и зашёлся туберкулёзным кашлем, выплёвывая горькую жижу. Оставив трепыхающуюся в последних конвульсиях тварь лежать на берегу в гордом одиночестве, злодей с ног до головы покрытый налётом биологических жидкостей, покачиваясь, пошёл вдоль течения реки, еле переставляя ноги. Чувствовал он себя крайне скверно…       К вечеру Неверморис добрался до редкого подлеска, который смог даровать ему иллюзию относительной безопасности. Забравшись на раскидистое дерево, название которого он не знал и знать не хотел, злодей устроился на ночлег, укрывшись в его пышной кроне. Утром он снова тронулся в путь. Весь день Неверморис мужественно продирался сквозь дебри девственного, нетронутого топором дровосека леса, в который коварно перерос тот самый неказистый подлесок, тонул в болоте, кормил гнус, вьющийся в смрадной дымке испарений, месил грязь, пока не обнаружил, что через непроходимый частокол растительности пролегает прекрасная дорога, параллельно которой он всё это время шёл. « Видал ли Троторен большего идиота, чем я?» — безразлично подумал Сын Тьмы, перебираясь на тракт. Прошла целая неделя с знаменательного момента злодейского сражения у Гнезда чёрной виверны, и за эту седмицу Неверморис не встретил ни одной человеческой души, но это его не тревожило, наоборот, мысль о людях внушала ему глубокое отвращение. Он был почти рад находиться в обществе молчаливых растений и менее молчаливых животных, и мрачная красота торжественно застывшего в ночной духоте первозданного леса заставляла думать Мориса о том, что он единственное разумное существо во всей вселенной. Изредка он видел резвящихся в чаще мюмюк — больших хищных кошек, зеленоватая шерсть которых прекрасно сливалась с душистыми травами, что делало их чудесными охотниками, но долго любоваться ими злодею не удавалось, так как они прятались, прижимая большие мягкие уши к голове и скаля длинные клыки, избегая встреч с ним. Питался Неверморис мелкими зверюшками, коим не посчастливилось стать его добычей. При всей своей симпатии к ним, он не мог отказать себе в мясе, тем более, что истощенный организм требовал восстановления потраченных резервов. Ему даже не хотелось их готовить, злодей ел их сырыми, не чувствуя от этого никакого дискомфорта, напротив, так было даже вкуснее. Иной раз Морис ловил себя на мысли, что человеческое мясо было бы куда лучше, но он старательно вырывал в корне людоедские порывы. Странно, но вовремя своего автономного существования голова Сына Тьмы была пуста, будто некая чёрная дыра поглотила все его размышления, он чувствовал себя застывшим, равнодушным и холодным, как кусок льда, кроме тех случаев, когда ему снились кошмары о пытках, перенесённых в плену, которые не только сделали его сон беспокойным, но и наградили нервным тремором и истериками.       Спустя вторую неделю Неверморис добрался до первых признаков цивилизации, а именно возделанных полей, после чего самобытное существование закончилось — он наткнулся на ортаранский городишко. Жители сего населённого пункта со смесью ужаса и удивления смотрели на бредущего по улочке, одетого в одни грязные штаны, заросшего, похожего на скелет, обтянутый иссечённой шрамами кожей, бродягу, чьи чёрные влажные глаза смотрели на них так непонимающе, будто это чудо только-только появилось на свет, и ещё не знает законов этого мира. Неверморис действительно не понимал этих людей, его полностью захватило ощущение эфемерности всего происходящего, ему казалось, что счастливая жизнь, которой он стал свидетелем, всего лишь декорация театра, раскрашенная в яркие цвета картонка, что может слететь с неприглядной действительности в любую секунду, обнажив истинное лицо бытия во всех его неприглядных подробностях. Злодей потерялся, оторвавшись от реальности, всё стало фальшивой глупой бутафорией, словно кто-то могущественный выбил у него почву из под ног, ведь что есть стабильность, это всего лишь иллюзия, которой пичкают себя люди, забывая о том, что любой порыв ветра перемен разорвёт её на клочки.       После прибытия в город он долго созерцал играющих в песочнице беспечных детей и не мог поверить, что есть такие существа, что понятия не имеют о том, что мир беспредельно жесток, пока его не прогнал скучающий стражник, принявший его за педофила. Потеряв из виду ругающегося блюстителя закона, Неверморис двинулся к городской окраине, где крайне удачно разжился лошадью возле одной захудалой таверны, где пил дешевое пиво отряд беренейских наёмников. Одетые в хитиновые доспехи, сделанные из передних лапок гигантских насекомых, населяющих непроходимые джунгли восточной страны, разговаривающие на своём странном клокочущем наречии, они так увлеклись отдыхом от праведных трудов продажных мечей, что не заметили, как Неверморис приложил камнем их товарища, вышедшего на улицу, чтобы проверить лошадей, мирно жующих овёс. Не страдая угрызениями совести и лишней рефлексией, злодей профессионально обшарил бесчувственного переносица, рыжего и узкоглазого, как и все остальные беренейцы, обогатившись на один кошелёк и странного вида зазубренный клинок всё из того же тусклого зелёного хитина, а затем, отвязав скакуна, покинул город, хотя спохватившиеся наёмники и пытались его догнать, выпуская в конокрада стрелы, многие из которых попали в цель, сделав Мориса похожим на ежа, что, однако, не помогло им вернуть пропажу.       Следующие несколько дней достойные упоминания происшествия не разбавляли монотонную скуку дороги. На пятый же день путешествия Неверморис достиг Мораннской границы. Спустя столько времени он наконец-то вернулся на родину.