Сон в декабре

- Вот здесь? – недоуменно воскликнула Света. Ее голос срезонировал столь громко, что она сама вздрогнула от неожиданности такой высоты звука. Диана же была точно кусок магаданского льда: хладнокровна, непоколебима и, вдобавок к прочему, молчалива – только утвердительно кивнула в качестве ответа. - Ты уверена? – опасливо уточнила Сурганова, потирая замерзшие ладони друг о друга, что стало уже привычным, неосознаваемым жестом. - Хоть ты и питерская, не думала, что ты аристократка, - хмыкнула Диана, смело проходя в комнату, в то время как Света все топталась на пороге в неуверенности. - Не в этом дело… - скорее себе под нос произнесла скрипачка, робко шагнув следом за подругой. - В чем же тогда? Сурганова молча, одним взглядом, но очень красноречиво поинтересовалась «ты правда не понимаешь или просто издеваешься надо мной?», но, не получив понимания со стороны Дианы, пояснила уже вслух: - Да в том, что тут холод собачий! - Оденешься потеплее, дел-то, - отмахнулась Динка. Об эти слова разбился последний аргумент Сургановой. - Где ж я найду одежду потеплее? – заметила Света, но уже обреченно, по инерции еще пытаясь возмущаться, хотя уже вполне смирилась с приветливо улыбающейся ей участью. - Так я тебе свою принесу. Диана резко опустилась на приютившуюся в углу старую ветхую тахту. Та ответила на резкое приземление протяжным скрипом ржавых пружин и потрескиванием ненадежных древесно-стружечных перекладин. Света села рядом с подругой, но, в отличие от той, сделала это осторожно, опасаясь, что видавшая виды тахта не выдержит их обеих. Тот факт, что в этой комнате ей придется пережить энное количество дней и ночей, Сурганову не радовал совсем. Ни на йоту настроения не создавали ни припоминание той готовности ко всему, с которой она летела в эти края, ни обретенная, наконец, уверенность, что ей не придется спать на остановке. Кратко, но наиболее подробно это место можно охарактеризовать как «ледяная комната», и если в родном Петербурге такое понятие является разве что царской причудой, то в Магадане – жизненной реалией. Причиной тому – зияющая пустота под посеревшим от пыли подоконником. Недобросовестность ли это строителей, сантехников, администрации или попросту шаловливость чьих-то неугомонных рук – сей факт неизвестен, на лицо, а точнее – на все продрогшее тело посетителей комнатушки, отсутствие батареи. Как следствие – заиндевевшее окно и градус ниже нуля внутри помещения. Плюс один, но, надо заметить, существенный для тех условий, в которых оказалась Света – цена этой комнаты общежития в разы ниже остальных. О причине вы уже догадались. Впрочем, саму Сурганову этот плюс что-то не особо грел, радовало такое положение разве что Диану, которая, наконец, после длительных поисков и приложения непомерных усилий, смогла найти Светке временное место обитания. Прятать скрипачку в том общежитии, где она провела уже неделю, больше не представлялось возможным. Соседи были бы рады оставить у себя новую соседку (тем более что студентам-медикам так нужна помощь старших собратьев по несчастью), но только администрации гостья не приглянулась. «Не положено», и хоть ты тресни. Идеальным раскладом было бы поселить Свету в доме семьи Кулаченко, но ввиду характера мамы Дианы даже произносить имя подруги при ней было опасно, тем паче, сообщить об ее внезапном приезде. Оттого Диана была вынуждена прибегать к подруге после учебы, проводить с ней всего несколько, зато самых счастливых часов, а после убегать обратно домой. Такой расклад порядком осточертел уже обеим. Не проходило и дня, чтобы Света не попыталась вновь уговорить Диану сейчас же лететь обратно в Питер, тем более что деньги на два билета у нее были отложены. С той же частотой Диана отвечала ей, что сейчас еще не время, что нужно сдать сессию, чего сделать досрочно она не может, а значит, придется ждать до конца января. Истинная же причина крылась, разумеется, в другом: даже в своем воображении Диана боялась представить предстоящий разговор с матерью. Объяснить ей, что она бросает учебу и, взяв с собой гитару, летит в Питер вместе со Светой… Даже не понятно, какой из представленных фактов возмутит ее больше прочих. Разумеется, Динка всеми силами старалась отсрочить этот крайне тяжелый шаг, прекрасно понимая, что ее откровение будет подобно добровольному преданию себя анафеме. - Свет, - тихо произнесла она, отбрасывая в сторону беззаботность, за которую все пыталась прятаться. – Я понимаю, насколько тебе тяжело, что это попросту нечеловеческие условия, но ты ведь и сама знаешь, что ничего лучше мы не найдем. Я сделаю все возможное, не постараюсь, а действительно сделаю все, что могу для тебя. Нужно просто потерпеть, и мы выберемся отсюда. - Я знаю, - вздохнула Сурганова, опуская голову на плечо подруги. – Прости, что иногда так резка. Тебе не легче, и даже трудней, чем мне, я понимаю. Просто, иногда уже не в силах сдержаться, вот и срываюсь. Диана обняла ее, прижимая к себе. Они обе все прекрасно понимали, но порой так необходимо услышать подтверждение, что их перепалки ничего не значат, что это просто север, который «хранит стекло и не бережет металл», а теперь проверяет и их состав на прочность. - Все наладится, Свет, - прошептала она. – Все непременно наладится.

***

Света раздраженно нахмурилась от того, как звуки, с таким трепетом извлекаемые ею из инструмента, и по всем законам долженствующие быть музыкальными, в этой пустой комнате отражаются эхом, превращаясь во что-то невнятное и малоприятное. Она положила скрипку рядом с собой и принялась хоть как-то согревать озябшие пальцы дыханием. Получалось плохо, холод уже пробрал насквозь. Сурганова поднялась с тахты, немного походила туда-сюда по комнате, чтобы совсем не окоченеть, и вернулась к скрипке. Вокруг нее ворохом раскинулись листы с наспех записанными аранжировками и текстами. Каждый вечер вместе с порцией очарования и вдохновения Диана подсовывала ей очередную партию заморочек: талант гитаристки сочинять невероятные по красоте и проникновенности песни был равновелик таланту их забывать. На кого ложится бремя запечатления внезапно рожденных шедевров? Конечно, на Сурганову. Вместе с припоминанием услышанного прошлым вечером она пыталась придать произведениям более законченную форму, что выходило не слишком резво, когда рядом не было Дианы. С ней музыка рождалась так же стремительно, как замерзали пальцы в ее отсутствие. А замерзшими, еле шевелящимися пальцами крайне тяжело играть. Уже в который раз за день успев отчаяться, Света принялась пытаться привести примус в относительно рабочее состояние, вознамерившись для согревания выпить чаю. Конечно же, совсем не таким она представляла этот заснеженный край и жизнь в нем. Петербуржцам, гордо и на деле наивно именующим себя северными людьми, тяжело представить, насколько суровы действительно северные края, где «сугробы по пояс» - не преувеличение, а «адский холод» - отнюдь не 20 градусов ниже нуля. Что уж говорить о том, что их представления о теплой одежде покажутся местным жителям забавным анекдотом. Удивительные люди здесь живут, это становится ясно сразу же по прибытии. Россию «аршином общим не измерить» и уж тем более глупо пытаться возводить в один ряд все ее население и чесать под одну гребенку. Столь рознящиеся между собой условия рождают совершенно разных людей. Порой соседствующие люди находят больше различий, чем сходств, а уж если ты приехал на дальний восток из европейских широт, то эти люди вовсе покажутся тебе полумифическими, и к их жизни и укладу придется привыкать. В них твердость, в них непоколебимость, в них ни капли лживости. В этих местах выживают, и это не особые условия, рожденные внешними временными причинами, это – их жизнь. Это закаленные, невероятно горячие люди с несравнимо крепкими рукопожатиями, и уже это говорит о многом. Это совершенно особые люди. То, что в них закладывается, не способно выветриться, подобно чертам характера, складывающихся при умеренном климате. Север с ними от рождения и до смерти. Потому земляки, встречая друг друга в иных краях, так рады. Они братья, даже если доселе не были знакомы. Они семья, северное братство, особое племя. Эти места не принимают. Они могут быть радушными хозяевами и тепло принимать гостей, но никогда не впустят в свои ряды. Да нездешние и не выдержат. В алюминиевом чайнике закипела вода. Света взглянула на наручные часы. У нее есть пятнадцать минут для чая и можно идти встречать Динку.

***

Переминаясь с ноги на ногу, Света стояла у входа в университет и гипнотизировала взглядом дверь. Суровая магаданская вахтерша не позволила ей подождать внутри, за что сейчас подвергалась смертной казни в мыслях скрипачки. Эта уже не один раз слышанная ею фраза «не положено» начала развеивать сложившееся у Светы впечатление о местных жителях как людях хоть и закаленных суровыми условиями, но радушных и отзывчивых. Почему не положено, если она уже почти окоченела, стоя здесь? Между тем, погода была самая декабрьская, притом декабрьская по Магаданским меркам. От мороза глаза слезились, и образовавшиеся капли тут же застывали ледышками на ресницах. Крупные снежинки кололи щеки. Даже та одежда, которую ей принесла Диана, не особо спасала. О том, какова температура воздуха Сурганова предпочитала вообще не задумываться; маловероятно, что эта информация станет греть ей душу, скорее – наоборот. Больше всего угнетало, что во дворе университета стояла она одна. Забавно, вероятно, было наблюдать за ней тем, кому посчастливилось находиться внутри учебного заведения, кого на входе не остановили с доводом «не положено» и кто сидит себе в тепле. Сурганова уже не просто переминалась, а мерила двор шагами, ступая по нетоптаному снегу в надежде хоть как-то согреться. Не сказать, что ее попытки были тщетны, однако она скорее чувствовала, насколько задубели конечности, чем как по телу разливается тепло. Следы исчезали за несколько минут под очередной порцией снежинок с непроглядного белесого неба. Когда дверь, наконец, отворилось, у Светки аж сердце екнуло, и не зря. Диана выбегала первой с факультета: как всегда в расстегнутой куртке, без шапки, шарфа и прочих деталей, которые Сурганова, как врач, назвала бы предметами первой необходимости в зимнее время, но лингвисту совершенно не до этих медицинских причуд. - Здравствуй, - улыбнулась Динка, бросившись обнимать подругу. Света перехватила ее ладони. - Ты теплая, - восхищенно-блаженно вздохнула она, разом забыв, что собиралась ругать внешний вид подруги и предостерегать от опасности простуды с осложнениями. Все мыслительные процессы уткнулись в нежелание отпускать этого теплого человечка. - А ты неисправима, - покачала головой Диана и, склонившись, поцеловала Свету. - Вот, так намного теплее, - улыбнулась Сурганова и, взяв Диану под руку, двинулась с ней обратно к общежитию. По обочинам тропинки сугробы снега выросли выше пояса. Даже в годы самых обильных снегопадов Свете не доводилось наблюдать такого в родном городе. Диане же эта картина была привычна, она все не могла взять в толк, чему тут можно удивляться. - Самое удивительное, - рассуждала Светка. – Что я вот уже несколько недель здесь живу, а снег ничуть не растаял. У вас, похоже, вообще слякоти зимой не бывает. - Это так удивительно, - засмеялась Диана, не обращая внимания на то, каким обиженным стало лицо подруги от такой реакции на ее слова. А Сургановой это, правда, было в новизну. Каждый день город открывал для нее что-то новое, однако новизна чаще несла знак «минус», и временами Света себе признавала, что начинает ненавидеть этот промерзший город, в котором она оказалась будто бы заперта, отгорожена от всего мира, лишь с туманной перспективой все-таки выбраться. Диана достала сигареты, на ходу закуривая, Свете же теперь было дурно от одного их вида. В том, что таким способом вовсе не согреешься, она убедилась за первые несколько дней пребывания в Магадане. То, что преодолев тысячи километров, она боялась показаться Динке на глаза, теперь, по прошествии всего пары недель, стало забавным воспоминанием, а ведь тогда все казалось пугающе серьезным. Пряталась возле подъезда дома Дианы, ночевала черт знает где, выкурила столько, что на всю жизнь хватит, отогревалась в магазинах… - Я тут приметила еще пару мест, где мы могли бы попробовать сыграть, - заметила Сурганова, морщась от табачного запаха. - Надеюсь, не таких как в прошлый раз? Выступления в различных сомнительных питейно-игорных заведениях были чуть ли не единственным способом заработать денег, на которые Света могла оплатить свое пребывание в «ледяной комнате». Очень часто, пока к девушкам «приглядывались», им «платили» едой, чему они тоже были крайне рады. Однако по разным причинам это «приглядывание» зачастую так ничем толковым и не заканчивалось. В легендарный «последний раз», несмотря на все предшествовавшие договоренности, руководство заведения отчего-то решило, что девушкам инструменты вовсе не нужны, отработать они могут и так. - Ничего не могу тебе обещать, - лукаво улыбнулась Светлана. Диана тоже улыбнулась. Разумеется, что бы ни произошло, в каких бы условиях они ни оказались – они продолжать пытаться, не отпуская надежду не сегодня, не завтра, но когда-нибудь осуществить-таки свою мечту. - Замерзла? - Ты еще спрашиваешь? – нахмурилась Сурганова. - Пойдем тогда быстрее.