Под маской (рабочее название - Чернильное сердце)

      – Кристина… – Эрик смотрел и не мог поверить своим глазам. Это невозможно.       Неужели он умер? Нет, тогда это означало бы, что и она тоже умерла!.. Или это вновь – козни его больного сознания?..       – Эрик, все в порядке, я здесь, с вами, – ангел протягивает руку и бережно проводит по его щеке. Какие у нее нежные руки, как бережно она касается его лица!.. Мужчина вздрогнул всем телом, отшатываясь в сторону, но крик возмущения прервал вырвавшийся из груди стон боли.       – Нет, Эрик, успокойтесь, все хорошо! Вам было тяжело дышать во сне, и я решила снять маску, она вам мешала. Эрик, не закрывайтесь – я давно уже привыкла к вам! – Кристина крепко схватила его за руки и силой отвела их от лица.       – Врач сказал, что вы потеряли много крови, вам сейчас нужен отдых и покой, – с беспокойством произнесла она, гладя его руки. Эрик вновь напрягся.       – Врач тоже видел?..       – Нет-нет, никто не видел, кроме меня, – успокоила его Кристина, сжав его руку. Эрик не мог не заметить, что руки ее дрожали.       – Дайте мне маску, Кристина, – голос его звучал глухо и устало, и девушка сильней сжала его руку.       – Она не нужна вам при мне. Эрик, поверьте, я не боюсь вашего лица, мне уже все равно…       – Мое милое дитя, вы все так же добры и милосердны, как и прежде… Наверное, ваша чистота – вечна, и вы всегда будете такой. Но все же… Я не хочу, чтобы вы мучились, смотря на это уродство. Не нужно думать, что вы можете оскорбить меня чем-то. Отдайте мне маску.       – Нет. – Интонация и выражение лица Кристины весьма удивили Эрика. Он хотел было что-то сказать, но Кристина заговорила первой, и сказанное ей повергло его в шок.       – Маска… Ваш главный обман – не то, что вы притворились Ангелом Музыки, обещанным мне отцом – это вовсе не обман, это – правда, вы имеете полное право называть себя так. Но маска… – Кристина прервалась на секунду, собираясь с духом, и продолжила, еще более зло. – Вы боялись меня и не доверяли мне! Если бы вы были хоть немного смелее, если бы вы не притворялись, а открылись мне сразу, если бы вы были честны со мной с самого начала… Все могло бы быть совершенно по-другому! Но вы боялись меня – и боитесь до сих пор! Вы думаете, я не способна принять вас таким, какой вы есть, но это не так! Я давно уже приняла вас! Но вы в это не хотите верить! – в ее глазах заблестели непрошеные слезы, а руки нещадно дергали и мяли кружевную оборку платья.       – Вы – мой Ангел Музыки! Вы подарили мне крылья, раскрыли мой голос, оживили мою закостеневшую душу, вы возродили меня! После смерти отца я не хотела ничего, все казалось мне бессмысленным – но вы спасли меня! Да, я была напугана вами, вашей яростью, вашими безумными поступками, но скажите мне… – из глаз ее хлынули слезы, и она торопливо утерла их ладонью. – Скажите мне, после того, как вы оживили меня, подняли меня в небеса на крыльях Вашего гения – как я могу вас ненавидеть?! Как я могу не любить вас?..       Эрик ошарашенно смотрел на нее, пытаясь осознать сказанное. Протянув дрожащую руку, он смахнул слезы с ее бархатной щеки, но она неожиданно поймала ее и запечатлела на ней легкий поцелуй.       – Тогда… Ты так напугал меня… Ты был опасен в своем ревнивом безумии, и я испугалась… – сбивчиво говорила она, прижав его руку к своей щеке, – Я думала, в какой-то момент ты и меня убьешь… А потом ты отпустил меня… Я была пуста от обуявшего меня ужаса и жалости к тебе. У меня просто не было сил, чтобы решить самой… Ты сказал уйти – и я ушла. Если бы ты сказал утопиться в озере – наверное, я бы утопилась…       – Кристина…       – Вот и теперь!.. Я так же пуста, как и тогда! Рауль не пускал меня к тебе, всюду следовал за мной, оберегал… Мне казалось это правильным. Но из меня будто вырвали часть души, и я так и жила, опустошенная, пока мадемуазель Эйбон… пока она не рассказала мне, что ты… – девушка сдавлено всхлипнула и кинулась ему на грудь. Эрик чувствовал боль от раны, что она задела случайно, но боль душевная заглушала ее. Он бережно обнял ее дрожащие от слез плечи.       – Эта рана… я даже не знаю, как я поняла – просто почувствовала, что ты… Если бы ты знал… Когда я увидела тебя там, на берегу – такой темный и недвижный, весь в крови… – девушка не смогла договорить, рыдания душили ее, и она будто задыхалась от нахлынувших эмоций, цепляясь за него, прижимаясь к нему.       – Кристина… Дитя мое, вы…       Он не смог договорить тот неуверенный монолог, которым хотел ее упокоить. Не успел отследить ее движения. Движения к нему.       Ее губы были подобны розовым лепесткам – такие же нежные и розовые, сладкие… А слезы ее были горькими и горячими, но сравнения он придумать не мог. Поцелуй был долгим и нежным, и они оба будто не до конца понимали, что происходит, почему оно происходит именно так, и почему все действительно не по-другому. Ведь все могло быть иначе. Они могли бы…       Эрик будто очнулся от какого-то сна и осторожно отстранил от себя девушку, которая уже перестала всхлипывать – успокоилась, и дышала глубоко, размеренно.       Что – по-другому?       Даже если бы он не обманул ее, виконт бы никуда не делся из ее жизни. И она все равно не смогла бы принять его лицо так, как он этого хотел. Что тогда он мог сделать еще? Представиться простым учителем музыки, а через некоторое время любезно пригласить ее на чашечку чая в доме на озере? Что бы это изменило?       Они ошиблись. Они оба непростительно ошиблись друг в друге. Он посчитал ее другой, выдумал себе образ и влюбился в него без оглядки, каждый день понимая безнадежность своей любви, ее несбыточность, а она… Она обманывает себя по сей день. Он – не Ангел Музыки. Не только Ангел Музыки. Он еще и Ангел Рока, и Король душителей, и мастер люков, и Призрак Оперы – куда же без этого, его лучшее амплуа – и все остальное, чем его нарекали всю жизнь и чем он сам себя видел. Все это – он. И тот мальчик, что жил в комнате в мансарде со ставнями на окне. И разве сможет она принять его всего? Она сама должна понимать, что не сможет. Но она не хочет…       – Кристина… Вы обманываетесь насчет меня. Вы, как и я когда-то, придумали себе образ и верите только в него. Думаете, что знаете его, его поведение, его мотивы… Прошу вас, откройте глаза…       – Мои глаза открыты! – выкрикнула она, и ее лицо исказила гримаса злобы. – Мне все равно, что происходит между вами и этой… этой женщиной – я не отдам вас ей! Не отдам, слышите?! – приступ ярости сошел на нет, и она снова разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.       – Ты… ты не мог… не мог меня разлюбить… не мог…       – Мой ангел, я никогда не перестану вас любить.       – Правда? – совсем детская интонация, доверительная и полная надежды…       – Правда, – улыбнувшись, ответил Эрик, убирая с ее лица выбившиеся из прически пряди. Она снова потянулась к нему, и поцелуй, их третий и последний поцелуй, был наполнен искренней и чистой любовью.       – Забудь меня.

***

      – Не смей! Ты слышишь?! Трусиха, какая же ты трусиха! Сражаешься за всех, кроме себя самой! Акума!..       И чего он так разорался? Не понимает он, что ли, что я хочу спать? Так сильно хочу спать… Умереть как хочу…       – Где оно?! Где противоядие?! Рюсай, ты знаешь?.. Я сказал не спать!!! – кто-то дает мне пощечину и еще и встряхивает вдобавок. Наглец, да как ты смеешь? Впрочем, без разницы…       – Оно должно быть в кабинете, но я не знаю, где точно… – голос Джунко такой… испуганный… Что случилось?..       – Держи ее.       Откуда-то сверху слышится ругань и грохот, что-то падает, разбивается, стук, звон… А мне так тяжело дышать… Не могу вдохнуть…       – Нашел!!!       Кажется, уже слишком поздно… Полчаса давно уже минуло, яд растворился в крови, уже… уже ничего не сделать…       – Я не позволю тебе умереть, ты слышишь?! Акума, не смей!!!       – Госпожа!..       – Тут так… холодно…

***

      Кристина уснула. Свернулась калачиком на кровати, одну руку по–детски пристроив под подбородком.       Он собрал свои вещи – благо, все было рядом, в комнате – и, не сумев удержаться, оставил почти неощутимый поцелуй на ее виске. Она не вспомнит больше. Никогда. Нужно было сделать это еще в ту ночь, в доме на озере. Но удалось только сейчас.       Он неслышно вышел из комнаты, прошел по большой лестнице на первый этаж и уже собирался покинуть дом, но вдруг услышал… Дикость какая-то… Аплодисменты?..       – Браво, месье! Какая драма, какой накал страстей, какие эмоции! Кристина – прирожденная актриса, теперь я убедился в этом. Но зачем же вы так скоро нас покидаете? Почему бы вам не остаться на ночь? Уверен, Кристина согласилась бы!       Эрик молча обернулся и встретился с холодным блеском зеленых глаз графа де Шаньи.       – Я сражался за нее изо всех моих сил. Пытался тебе противостоять. Но в последний момент, когда я думал, что победил тебя, когда мы уже уходили вдвоем от алтаря, соединенные небесами… Знаешь, что она сказала? – мужчина старался казаться холодным и безучастным, но скрытая в голосе ярость и обида были отчетливо слышны.       – «Бедный Эрик!» Думаешь, этого мало? Мне было вполне достаточно. Достаточно постоянно возвращающейся мысли о том, что она думает о тебе. Я победил – и все же, она – твоя.       – Нет.       На лице графа мелькнуло удивление.       – Она – твоя. Она больше никогда обо мне не вспомнит. Будто меня и не было никогда.       – Но… как? – недоверчиво спросил граф.       – В мире существуют люди, для которых мой голос превыше их собственных желаний.       На какое-то время между мужчинами повисло молчание. Затем Эрик повернул дверную ручку, открыл дверь, и, уже выходя, произнес слова, прозвучавшие, в голове у графа де Шаньи будто приказ, непреложный обет, заклятье:       – Люби и оберегай ее.

***

      – Кто бы мог подумать, что все сложится так удачно? Ярмарочный урод с малышкой де Шаньи, чета Морель укатили в неизвестном направлении, русская – в Руане. Даже змея куда-то девалась. Ее же абсолютно некому защитить. Как же удачно, – лицо таившегося в тени человека сияло от зловещей радости, а голос сочился ядом. – Наконец-то я могу отомстить ей за все, что она сделала. Маленького скорпиона пора обезглавить.