Accidents are not accidental

      Это сложно. Просыпаться так каждый день и заставлять себя двигаться вперед сложно. Об этом Гарри думает каждый раз, открывая глаза и вставая с постели. Но где-то в глубине души он думает, что когда-нибудь будет лучше. Надеется и из последних сил цепляется за любые возможности когда-нибудь вырваться из удушающего кокона реальной жизни и раствориться в невесомости. Он не жалуется, но ему настолько плохо, что внутренности закручиваются в узел от страха и отвращения. Он сам понимает это, но не позволяет кому бы то ни было подобраться хотя бы на пару шагов к распознанию правды. Гарри Стайлс никогда и никому не позволит узнать, насколько он раздавлен и сломлен. Он практически мёртв.       Гарри был великолепным парнем. И это не просто слово; когда тебя просят описать человека, ты говоришь «он хороший, умный, красивый», употребляя ненароком и «великолепный». Но никто и никогда не видел этого в нём, потому что… Гарри замкнутый в себе ровно настолько, насколько и великолепный, но это совершенно другая история, которая началась четыре года назад, когда умерла его мама.       Энн была самой светлой женщиной из всех существующих – так считал Гарри. Он любил её всем сердцем и терпеть не мог, когда та расстраивалась и огорчалась. На её лице появлялись свойственные её возрасту морщины, и парень готов был в лепешку расшибиться, но стереть их, заново нарисовав сияющую улыбку. Но он не смог стереть с её тела смерть, вдохнуть в её лёгкие воздух, заново завести её сердце. Вообще-то, он даже посмотреть на неё не мог, когда стоял перед сухим безжизненным телом, прикрытым простынёй. Её сбила простая машина. Обыкновенный водитель ничем не примечательного автомобиля проснулся с утра, чуть больше положенного задержавшись в постели, позавтракал чёрным кофе с бутербродами и ненадолго задержался у телевизора. Всего на минутку, только потому что новости о подозрении на смену власти в Великобритании вывели его и без того расшатанную нервную систему из равновесия. А потом он, опомнившись, посмотрел на цифровые часы на стене, с чертыханиями кинул кружку в посудомойку и, схватив ключи, выбежал из дома. Прежде совестливый водитель превратился в нарушителя правил дорожного движения только потому, что не хотел снова выслушивать причитания его босса. Обычный серый клерк. Офисный работник. Планктон. Он игнорировал уже мигающие зеленые светофоры, ловко лавировал в утреннем загруженном движении. И совершенно точно не обращал никакого внимания на пешеходные переходы. Минута – вот чего стоила жизнь Энн. Одна лишняя минута лежания в кровати с утра и одна глупая новость из телевизора.       Известие о смерти матери потрясло пятнадцатилетнего мальчика. Поразило. И в ту же минуту убило. Казалось бы, что не могло быть ещё хуже. Но с того момента всё покатилось под откос.       Отец Гарри – его имя парень не хотел произносить даже про себя, - был, возможно, не самым лучшим отцом во вселенной. Он вечно пропускал важные для сына мероприятия. Да, его чадо не выбрало футбол или хоккей, не стало звездой спорта, но он добился определённых высот в драме, часто выступая со спектаклями на школьной сцене в главной роли. Гарри старался настолько сильно, насколько мог, из кожи вон лез, чтобы родители могли гордиться им. Но время шло, а отец так и не посетил ни одного его выступления. Лучше бы его вообще не было.       Как только умерла Энн, отец Гарри буквально слетел с катушек. Он стал очень много пить, приводил домой каких-то девушек, которые, в общем-то, не горели желанием раздеваться перед ним. Гарри слышал, как они пытались вразумить невменяемого мужчину, но тот оказывался сильнее. Сильнее девушек. Сильнее Гарри. Сильнее всех. Поэтому парню не оставалось ничего, кроме как сидеть в углу комнаты и прижимать к груди фотографию мамы в аккуратной чёрной рамке. Но даже это не было самым трагическим.       Вы знаете, что такое нехватка? Когда у тебя под ложечкой тянет, когда руки чешутся. И ты готов сделать всё, что угодно, чтобы утолить голод. Заглушить назойливый голос в голове, который так и поддразнивал, побуждал к тому, чтобы пойти и сделать что-то наконец. Такое чувство начал испытывать отец Гарри, когда мальчику исполнилось шестнадцать. Парень смог смириться с постоянными стонами за стеной, с тем, что по дому вечно были разбросаны использованные презервативы и в спешке забытое нижнее бельё. Он мог смириться даже с тем, что некоторые из пассий его отца с утра считали своим долгом потрепать Гарри по мягким кудрям, на секундочку представляя себя его матерью. Но тут судьба подкинула ему новую задачу. А сможешь ли ты, милый мальчик, смириться с тем, что твой родной отец будет избивать тебя до полусмерти?       Был обычный вечер, который совершенно ничем не отличался от остальных. Гарри всё также, как и всегда, сидел за письменным столом и, низко склонившись над ним, выводил в толстой тетрадке цифры. Математика никогда не была его любимым предметом, но чтобы получить экзамен по ней, нужно было стараться. В начале одиннадцатого внизу привычно хлопнула дверь. Как всегда громко. Гарри часто удивлялся, как она ещё не слетела с петель от такого постоянного напора. Весь дом держался еле-еле, что тут говорить о простой двери. Послышался хриплый прокуренный женский смех, потом хохот Стайлса-старшего. Они, громко топая, поднялись на второй этаж. Каблуки быстро прошли мимо комнаты мальчика. Массивные ботинки отца шли медленнее. Тень от них упала на щель под дверью. Мужчина помедлил около неё всего пару мгновений, а потом двинулся дальше. Через десяток минут за стеной уже слышались стоны и крики, умоляющие о продолжении. Гарри по привычке включил плеер и вставил наушники в уши. Он смирился с этим.       Очередной пример казался непобедимым, но Гарри, пыхтя и закусывая губу от усердия, всё-таки смог его побороть. Не просто так он проводил время на дополнительных заданиях, постоянно перечёркивая неправильный ответ и начиная заново. Когда Стайлс облегчённо отбросил в сторону карандаш и запустил руки в волосы, он заметил, что находится в комнате не один. Оглядевшись, он увидел в дверях отца, который, сжав кулаки, не решался сделать больше и шага вперед. А может допился до такой степени, что совершенно потерялся в пространстве. Гарри стянул наушники и положил их на стол:       - Ты что-то хотел, пап?       Отец двинулся к нему – медленно, неустойчивой походкой ступая по ровному полу, раскачиваясь в разные стороны, словно ходил по корме корабля. Гарри свёл брови, не рассчитывая получить ответ на свой вопрос. Тогда-то его и настиг первый оглушающий удар.       Отец бил его по лицу, спине, груди и ногам настолько сильно, насколько мог, выбрасывал скопившуюся за день, а может и за всю жизнь, злобу. Массивные кулаки с треском обрушивались на хрупкие рёбра, носки ботинок разбивали ровный нос и красивые пухлые губы. А Гарри лежал на полу, стараясь скрутиться в такой маленький комочек, чтобы его перестало быть видно вообще. Тихие поскуливания и влажные удары – это всё, что было слышно в ту минуту в комнате. А потом неожиданно стало темно.       После того раза отец избивал Гарри практически каждый день. Исключая, наверное, только те моменты, когда он отключался в прихожей, не утруждая себя даже снятием верхней одежды. А парень со страхом ждал возвращения отца, свернувшись в клубок бесформенным и вечно ноющим от синяков и кровоподтёков телом.       И да, это и было самое трагичное во всей истории.       Так Гарри и жил. Просыпаясь с утра, он уже отчётливо представлял, как его будут бить ночью. Что он наденет на следующий день, чтобы скрыть все отметины, оставленные отцом. И сколько немых просьб о пощаде он будет прокручивать в голове именно сегодня. Отец приспособился и научился не бить сына по лицу, чтобы никто ничего не узнал. Да Гарри и сам не стремился рассказывать. Ему было слишком страшно от того, что могут сделать с ним тогда.       Сегодня был новый день, который обещал быть лучше, чем вчерашний и позавчерашний. И все месяцы до этого. Несмотря на все невзгоды, Гарри всё-таки смог поступить в университет. Он всегда любил драму, поэтому и решил посвятить ей всю свою жизнь. Ну или не всю, а сколько там ему ещё осталось. И именно сегодня был его первый день в качестве студента.       Спина как всегда болела, сидеть, облокотившись на диван или стул было невозможно, и только горячий душ на минуты снимал боль. Умывшись, Гарри открыл шкаф и вытащил оттуда одежду на сегодня. Не то чтобы он хотел произвести на кого-то впечатление – в конце концов, в его положении совершенно невыгодно заводить друзей, - но ему просто нужно было не затеряться в толпе и случайно не попасть в разряд лузеров. Не хватало ему ещё насмешек в университете. Выбранные джинсы выгодно подчёркивали стройные длинные ноги, а свитер изумрудного цвета оттенял такой же яркий цвет больших и красивых глаз. За полчаса до начала занятий Гарри стоял у зеркала и то и дело поправлял большим пальцем надоедливую чёлку. Он волновался. У него есть шанс начать новую жизнь. С чистого листа. Написать новую книгу. А вот получится ли у него? Судорожно вздохнув, Стайлс снял со спинки стула сумку, закинул её на плечо, стараясь не нажимать ни на один из синяков, и вышел из дома, закрывая дверь только на один оборот. Всё равно там нечего красть.       Погода была просто потрясающе осенней. Над городом висело жёлтое круглое солнце, освещая не такими уж и тёплыми лучами высокие дома. Продолговатые утренние тени растекались по асфальту тёмными лужицами, причудливо перебиваясь шелестящими яркими красными и оранжевыми листьями. Гарри шагал по тротуару и впервые в жизни после смерти мамы старался сдержать удовлетворённую улыбку, образовывая на щеках очаровательные ямочки. Мимо шагали прохожие. Некоторые несли в руках зонты, – постоянный атрибут любого лондонца, - но Гарри почему-то не думал, что сегодня пойдёт дождь. Сегодня всё обязательно будет хорошо.       Пройдя около двадцати кварталов, Гарри наконец-то завернул на дорожку, ведущую к большому и величественному зданию университета. Молодые парни и девушки сновали по территории туда-сюда. Кто-то докуривал у главных ступеней, кто-то обнимался в стороне после долгой разлуки, а кто-то, такие, как Гарри, шли к дверям, высоко подняв голову и кидая заинтересованные взгляды на всё вокруг, стараясь ничего не упустить. Студенческая жизнь кипела, парень чувствовал её практически на кончике языка. Неужели, он наконец-то сможет жить спокойно?..