Top secret...

Сакурай забывает, как дышать. Забывает, что это вообще нужно. Он замирает, в немом оцепенении неспособный даже отвести взгляда от этих словно видящих насквозь больших льдисто-голубых глаз напротив. Прозвучавший каким-то негласным приговором вопрос все никак не укладывался в голове, как всегда бывает, когда, наконец, происходит то, чего так долго и с опаской ожидал, но в конечном итоге все равно оказался застигнутым врасплох. Рё не был к этому готов. Совсем. Только не сегодня. Потому что этого не может быть. Потому что Сакурай не мог проколоться. Потому что его маленькая тайна была только его и не могла быть раскрыта. Только не так. Только не самим Тецуей. - Ч-что, прости? – не своим голосом отзывается юноша в затянувшейся то ли на пару секунд, то ли на пару вечностей тишине. Он все так же неотрывно смотрит на Куроко и отчаянно пытается найти в этом взгляде хотя бы тонкий намек на насмешку, подтверждающую, что это всего лишь ложная тревога, игра воображения, что Рё просто преувеличивает, и Тецуя на самом деле понятия не имеет о том, почему у атакующего защитника Тоуо сегодня так шалят нервы. И внезапно чувствует, как сердце пропускает удар, когда не находит. – Т-ты о чем? Надо отдать шатену должное, потому что неведомым образом он находит в себе силы улыбнуться и попытаться свести все к шутке. В прочем, призрачный игрок Сейрин никогда не велся на то, в чем не был заинтересован. А с импровизацией у Рё, как и говорилось ранее, были большие проблемы. Куроко смотрит на него так пристально, что Сакураю окончательно становится не по себе. Он должен сказать еще что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы опровергнуть, разнести догадки голубоволосого в пух и прах и развеять нарастающее между ними напряжение. Но ловит себя на том, что не может больше издать ни звука. Они так и стоят друг напротив друга посреди заасфальтированной площадки: один – боясь признать, другой – боясь признаться. - Значит, все же правда… - тихий голос Тецуи разрывает тишину, и она лопается, словно переполненный гелием воздушный шар. И от звука этого голоса внутри у Сакурая словно что-то обрывается. Судорожный выдох слетает с губ сам собой, как только он усилием воли отрывает взгляд от юноши напротив, опуская голову, пряча глаза под спадающей на лоб челкой и чувствуя, как горят не только щеки – все лицо и даже шея. И в общем переизбытке нахлынувших на него эмоций, Рё не может определить, чего в нем сейчас больше: стыда, страха, вины или разочарования. Юноша невольно делает небольшой шаг назад, потом еще один, и еще. Мяч незаметно выскальзывает из успевших вспотеть ладоней, с глухим стуком ударяясь о поверхность площадки. - П-прости, К-Куроко-кун, я… - надломлено отзывается Сакурай, подбирая с асфальта собственную сумку и наскоро закидывая ее на плечо под удивленным взглядом разыгрывающего Сейрин. Куроко смотрит на него широко распахнутыми глазами, в которых – ни толики былого спокойствия. Но Рё не замечает. – Извини, мне… Мне нужно идти… Он все еще медлит, не смея повернуться к Тецуе спиной, равно как и поднять на него глаза. Рё вообще не должен был смотреть на Куроко, с самого начала не должен был. Сакурай не хотел, не имел права смотреть на него так, как смотрит последние пару недель. Нельзя было так смотреть на него. Потому что Тецуя не такой. Потому что Тецуя не поймет, не примет Рё таким. Потому что Тецуя на самом деле замечательный человек, которого Сакурай, как оказалось, очень не хотел терять из-за подобного рода вещей. Потому что Тецуя больше не захочет, чтобы Рё учил его бросать. Потому что Тецуя… Тецуя… Шатен уже было развернулся и отправился к выходу с площадки, когда холодные пальцы мягко сомкнулись на его запястье. Атакующий защитник Тоуо ощутимо вздрагивает всем телом, пораженно замирая на месте. - Сакурай-кун… Подожди, пожалуйста… И Рё послушно ждет, сам не зная, чего. Он все еще стоит к Куроко спиной, Куроко все еще не выпускает его запястья. И этот факт напрягает Сакурая больше, чем бьющееся, словно ненормальное, сердце. Но не успевает он об этом задуматься, как его тянут за руку, заставляя хотя бы частично повернуться в сторону собеседника. И даже когда это случается, Рё не осмеливается посмотреть другому юноше в лицо. - Я не говорил, что против… - раздается через несколько долгих мгновений как всегда тихий, спокойный, но такой уверенный голос разыгрывающего Сейрин. До этого не смевший оторвать глаз от собственных кроссовок Сакурай ошарашено вскидывает голову, наконец, сталкиваясь взглядом с Тецуей. И чувствует, как у него пересыхает в горле, потому что в этих глазах Рё не видит ни упрека, ни издевки. Он впервые замечает, как в этом взгляде перемешиваются между собой одновременно смущение и решительность. И от этого словно что-то щелкает внутри, и Сакурая клинит окончательно. Ему кажется, что мир сегодня просто сходит с ума, потому что события за какие-то жалкие несколько минут приобретают не влезающий ни в какие рамки оборот. А потом Рё замечает тень легкого румянца на щеках голубоволосого, и только после этого в полной мере осознает сказанное Тецуей. - Я… тебе… - выдавливает из себя шатен едва ли не шепотом, словно боясь, что Куроко услышит. Ему страшно продолжать, потому что если он все-таки ошибается… Но потребность в этом отпадает сама собой, когда игрок Сейрин молча кивает, чуть прикрывая глаза, отводя взгляд куда-то в сторону. И Рё краснеет как никогда, прежде чем в шоке осознать вполне себе логичную вещь. Если Тецуя признался в том, что Сакурай ему нравится тоже, то выходит, что все это время он… – Значит, ты… Тебе… тоже…? – запинается через слово Рё, в приступе смущения пытаясь незаметно высвободить руку. Видимо, Куроко все же решает сжалиться над ним, потому что отпускает. А в следующее мгновение едва слышно добавляет: - Да. Сакурай теряется. Он молча плюхается на так удачно подвернувшуюся (единственную, впрочем, рядом с площадкой) скамейку. Но ничего не говорит. Просто наблюдает несколько сконфуженно за тем, как Куроко неспешно садится с противоположной стороны. А Рё теперь просто не представляет, как вести себя с этим человеком. В голове теперь крутился миллион вопросов, вся суть которых сводилась всего к двум: «Как Тецуя догадался?» и «Как давно?». И несмотря на природную стеснительность, он внезапно для себя понимает, что очень хочет это прояснить. Шатен стискивает в руках сумку и набирает в грудь побольше воздуха, почти решаясь спросить что-то, но не успевает… - Я окончательно убедился только сегодня… - так же тихо замечает разыгрывающий Сейрин, беря в руки успевший закатиться под скамейку баскетбольный мяч. – Что нравлюсь тебе… - Окончательно? – еле слышно отзывается атакующий защитник Тоуо. – То есть все это время… Прости… Я не хотел, чтобы так вышло, я… наверное, со мной все было очевидно, да? Извини… С губ юноши срывается какой-то задушенный нервный смешок. Сакурай рассматривает молнию на одном из карманов своей сумки. - Я впервые подумал об этом еще тогда, в раздевалке. Куроко замолкает. Сакурай думает, что прокололся еще в самом начале, когда даже понятия не имел о том, во что это все для него выльется. У него внутри словно ядерный взрыв произошел – когда все мысли, переживания и догадки разом взрываются в голове разномастным фейерверком, и сердце колотится так, словно сейчас сдетонирует, разгоняя кровь жаром по всему телу, и «радиация» от услышанного медленно и так неизбежно растекается по венам.