Касания

Общения не хватало совершенно. Казалось, словно у тебя отняли нечто важное, и вместе с тем забрали возможность делать то, что захочется. Саске мог пожаловаться своему брату на неаккуратную и противную няньку, которая уходит каждый вечер и приходит лишь под утро, но он не собирался расставаться со своим новым (или уже бывшим?) другом. Возможно потому, что он единственный вызывал у него в душе какую-то теплоту. Саске чувствовал, словно рядом с ним есть кто-то, кто сможет спасти его от окружающего мира, но в то же время и не разобьёт его сердце. Саске всё ещё ругал себя за свою несдержанность. Как, как можно было объяснить Наруто, что он накинулся только из-за… А из-за чего он накинулся? Потому что любил? Потому что был возбуждён? Потому что хотел напугать? Из-за чего? А дни тянулись бесконечно медленно. К вечеру каждого хотелось задать себе вопрос: «Когда наступит конец?», хотелось покончить со всем этим. Дни в одиночестве длились ещё дольше, чем могли длиться на самом деле. Наруто оставлял записки, завтрак, и всю еду в холодильнике. Скорее всего, он просто боялся поверить в то, что вообще что-то чувствовал в тот вечер. Он боялся оставаться с Саске наедине. И именно поэтому так быстро согласился на эту дурацкую работу. - Снова уходишь? – Наруто одевался, когда Саске показался из-за дверей с поддельным безразличием в глазах. – Уверен, что не хочешь поговорить? Наруто с некой ненавистью взглянул на своего подопечного и огрызнулся: «Не высовывайся из комнаты, не то башку разобьёшь». Он всегда умел сменять милость на грубость, и наоборот. Тем более, когда это было совершенно не к месту. - Я больше за тебя волнуюсь. Похоже, ты уже её разбил, - спокойным тоном парировал Учиха и скрылся из виду, заставляя этим своим поведением покраснеть ещё больше. Так каждое утро. Грубо, жёстко и беспощадно они разрушают отношения, не желая признавать, что каждый из них неправ. Когда один хочет сделать шаг навстречу, второму обязательно нужно всё испортить. Наверное, это и доказывало упорство обоих. Наруто, одевшись потеплее, прошёл на второй этаж, в комнату Саске, чтобы сообщить стандартную новость: «Еда в холодильнике». В комнате Учихи было тихо, как никогда. Он лежал на кровати, впрочем, как обычно, и пытался сосредоточиться на собственных мыслях. Мысли – это единственное, что в последнее время могло оказать ему какую-то поддержку, единственное, что отгораживало его от полнейшего одиночества. Нам кажется, словно один человек – одиночка. Но тот, кто может разговаривать сам с собой – не одиночка. Одиночество – это то чувство, когда пустота внутри тебя перемещается в мир внешний и становится твоим вечным спутником. Ты становишься обычным роботом, автоматически выполняющим какие-либо команды или свои собственные прихоти, необходимые для существования. Для существования, а не для жизни. - Так и будешь весь день сидеть? Ни музыки слушать, ни книг читать, не? – немного сочувствующим тоном спросил Наруто, стараясь сделать его как можно безразличнее. К сожалению, этого у него не получилось. И именно поэтому Саске ухмыльнулся, услышав в голосе собеседника нотки неуверенности. - Ты сам в этом виноват, плотоядное. Но я тебе не Золушка, чтобы выполнять твои любые прихоти. Захочу – улечу на Луну. Ну, разумеется, он шутил. Куда же с этим выйдешь? - Еда в холодильнике. Откроешь – будет прямо перед твоим носом. Но ты и по запаху различишь завтрак и ужин, правда? Дверь захлопнули, и Саске вскочил с места, сняв с себя повязку. Он отметнул её куда-то в сторону, прислушался, чтобы убедиться, что Наруто вот-вот уйдёт из дома и вернётся только ближе к вечеру. Да, так он и сделает. Ведь у него, наверное, нет сердца.

***

Он выпил весь сок, что только был к холодильнике. Каждый час – четыре стакана сока, если не больше. Большую часть времени просидел в зале, раздумывая над своими действиями и пытаясь найти логический ответ. Но одного просто он признавать не хотел – то, что он явно не равнодушен к своей «няньке». Впрочем, называть Наруто таковым уже было бы глупо – как давно он в последний раз завтракал вместе с Учихой? Саске осмелился открыть глаза. Вновь. На этот раз он долго и неотрывно разглядывал всё, окружающее его. Он видел знакомые силуэты, знакомые цвета, но не мог определить точно, где всё это находилось, не мог точно указать пальцем. Казалось, что он потерял не только зрение – он потерял какую-то точную цель, к которой следовал ещё, казалось бы, совсем недавно… «Всё произошло быстро. Слишком быстро, чтобы я мог определить, когда, как, и почему. И когда мы ехали с братом на машине, я и подозревать не мог, что катастрофа лишит меня зрения. Всё что угодно: нога, рука, жизнь. Но только не зрение. Есть ли вообще такие случаи, когда от яркой, сильной вспышки огня кто-то ослеп? Наверное, я один такой тупица. Я много раз спрашивал у брата, почему я был таким идиотом, почему хотя бы не закрыл глаза. Он всегда избегал этой темы, словно винил во всём случившемся себя одного. Это делало мне больно. И я… Я решил смириться. Но больше всего я боялся того, что Итачи скажет мне, что я уже не достоин быть его младшим братом. Что Учихи всегда славились своей зоркостью, хитростью, а один урод, типа меня, мог бы испортить всю репутацию. Но он… не сказал этого. Почему? Почему он промолчал? Он же никогда не любил меня больше, чем свою чёртову работу!». «Ненавижу. Ненавижу их. Они издеваются надо мной, когда я лишь прохожу мимо них. А что случилось? Почему они так смотрят на меня? Я не урод – я просто слепой. Я просто тот, кто потерял нечто ценное, но не то, что может помешать мне жить полноценно… Правда? Мне страшно. Я боюсь стать обузой для брата. Я боюсь стать обузой для всех них». «Если бы я мог, я бы читал книги день напролёт, смотрел фильмы и слушал весёлую музыку, скачивая её из интернета. Ходил бы на занятия со своими ровесниками, слушал лекции преподавателей и нотации родителей. В смысле, нотации Итачи. Но я не могу. И это, похоже, не моя судьба». Все свои записи, которые он писал уже будучи слепым, Саске помнил наизусть, как молитву, как свой приговор. Он помнил каждую частичку, каждый предлог, каждую закорючку и места, где он дрожал так, словно попал в тридцатиградусный мороз. Он помнил всё. Но даже зная самого себя, он не мог ответить на вопрос, который мучил его уже несколько недель – что же с ним происходит, почему он так легко принял в своё общество Наруто, когда как другие его няньки вылетали буквально через пару дней? Ему ещё предстояло ответить на этот вопрос. Прозвенел звонок. Это был звонок на мобильный Учихи. Единственная вещь, которую он всегда добросовестно носил с собой. Голос родного брата можно было узнать где угодно. Он был пропитан холодом, но в то же время чувствовалось какое-то желание заботиться. - Как дела? Не выгнал няньку к чертям, как обычно? - Знаешь, нет, - пробормотал Учиха. Вдруг ему стало страшно от того, что если Итачи узнает, что сейчас на самом деле делает Узумаки, то не поздоровится обоим. - Вот и отлично. Дай мне с ним поговорить. - Он в душе, - как бы машинально отозвался Саске, сглотнув. Было слышно, что его собеседник был неуверен в словах оппонента, и следовало с этим что-то делать. - Но… Эм… как только он сможет, он тебе перезвонит. У него очень много дел сейчас. Я скажу ему, что ты звонил. - Похоже, у вас всё там хорошо, да? В первый раз вижу тебя таким спокойным. - Да, брат. Я… я счастлив. - лишнее. Тем более, неправда. Но ничего больше и не скажешь. Трубку Саске положил первым. Ему не хотелось болтать. Не хотелось выдавать того, кто, почему-то, поменял его изнутри одними своими глупыми замечаниями. Фруктовый сок медленно начинал надоедать. А мысли уже становились слишком ядовитыми, чтобы запивать их обычным напитком.

***

- А почему люди так боятся показывать себя настоящих? Почему всегда говорят: «Чтобы понравиться людям, будьте самими собой? – задала очередной вопрос маленькая девочка с короткими чёрными волосами, заплетёнными в маленькие хвостики. Сама она была бледная, как призрак, а одежда её была ухожена, и улыбка никогда не сходила с лица. Но Наруто, видя в её лице только искренность, всё меньше был уверен в том, что его ответ сможет устроить её. Наруто напрягся. Проводить уроки с ребятнёй, в особенности информационные часы, которым частенько давались определённые темы, было очень утомительно. Каждый ребёнок задавал самые что ни есть невозможные вопросы, на которые было очень трудно найти ответ. И пускай на этот вопрос Узумаки смог ответить сам себе, но вот это маленькое создание вряд ли смогло бы понять его и его точку зрения. Класс ждал ответа, хотя, по-видимому, его это совершенно не интересовало. Ребята то и дело переглядывались, посмеиваясь друг с дружкой над молодым и неопытным стажёром. К тому же, симпатичным стажёром. Эх, если бы они только знали, кем он был в прошлом. К его счастью, быстро прозвенел звонок. И дети, вопреки всем правилам, выбежали из кабинета, пусть Наруто и не отпускал их. Присев прямо на стол, и вытерев пот с лица, Наруто взглянул на солнечную погоду за окном и ещё больше приуныл. Сидеть ему здесь оставалось дольше, чем хотелось. - Наруто, ты свободен? – Хатаке Какаши вошёл в кабинет, не постучав, и остановился у дверей. – Я могу забрать у тебя пару минуток? Нужно поговорить об учительском плане. Наруто вскочил со стола и неторопливым шагом, словно растягивая время, подошёл к своему старому другу. - Понимаешь, у нас намечается праздник. Мы бы хотели сдвинуть твои уроки, чтобы дети смогли поучаствовать в общешкольной праздничной викторине. - Что ещё за викторина? - торчать с детьми на какой-то викторине будет гораздо скучнее, чем вести урок. Это известно не понаслышке. Правда, кому в этом признаешься? - Это фотографии лучших праздников. Дети говорят, что это самое лучшее мероприятие из всех. Я его придумал, - самодовольным тоном произнёс учитель и протянул Узумаки парочку фотографий. Наруто разглядывал подростков, стоящих около огромного стола с угощениями, и держащих в руках кучу всяких ненужных грамот. - А кто это? – с окаменевшим выражением лица Наруто показал на брюнета, стоящего в самом верхнем углу и безразлично оглядывающего помещение. - Это? – тон Какаши стал чуть ниже. – Это Учиха Саске. Он… он скончался в тот же год. - Скончался?..

***

Ворвавшийся в комнату Наруто быстро развеял тишину, которая так долго здесь восстанавливалась. Казалось бы, что от спокойствия не осталось и следа. Саске приподнялся на локтях с некой улыбкой на губах. По дыханию можно было понять, что это именно Узумаки, и никто другой. - Почему ты пришёл так рано? Дыхание стало спокойнее. Наруто закрыл глаза и тяжело выдохнул, когда понял, что Саске просто и сам не понимает, что происходит. - Я… волновался. Извини меня. Ушёл с работы. Не знаю, как надолго ушёл. Может, больше туда и не вернусь. «А с чего это вдруг?» Наруто присел рядом с ним и очень долго молчал. - И ты меня прости, - наконец, произнёс брюнет, чтобы хоть как-то заглушить тишину. Когда в комнате два человека, то просто невозможно её слушать. - Да, этого не должно было… - Я извинился не за поцелуй. Я не буду извиняться за свои чувства. Я говорю «прости» только за то, что накинулся на тебя. - Почему? Какие, чёрт, чувства? – Наруто непонимающе уставился на него, и всё, что он узнал ещё в школе, отошло на второй план, хотя и волновало до дрожи по всему телу. - Когда я вижу твой силуэт, я не могу сдержать себя. Порой мне кажется, что ты - единственный, кого я вообще могу видеть. Ты вернул меня. Словно вынул пустоту и вернул туда всё, что было раньше. Вернул оттуда, откуда ещё никто не возвращался. - Слишком глупая причина, чтобы… любить, - Наруто осторожно добавил последнее слово, потому что Учиха в своей речи так его и не произнёс. Но в ответ он получил лишь молчание. Как можно вернуть человека «оттуда», когда для других он уже несколько лет мёртв?