Рассвет наступает всегда...

(п/а: Саске-8 лет, Итачи-16) Ночь. Длинные тени ползут по земле, намеренно искажаясь в неверном свете китайских фонарей. Ночные бабочки вереницами кружат вокруг фонариков. Их крылышки беспомощно трепещут перед ярким светом, заставляя его мерцать, то потухая, то загораясь новыми вспышками. Звук. Такой простой и знакомый в своей гармоничности. Длинной тончайшей трелью он раздражает нервы и музыкой скользит по слуху. Блеск. Яркая вспышка на металле. Стоит повернуть ручку, и домашний свет китайских фонарей сменяется отраженьем холодных бликов луны. Красиво, безумно красиво. Правда, лишь единицы способны оценить эти мгновения. Мгновения, когда в ладони блестит острейшее лезвие катаны, когда мерный звон замирает на ледяном железе, когда спокойствие ночи глотает любые попытки нарушить уединение. Мгновения спокойствия и своеобразного счастья. Весьма своеобразного. Итачи сидит на длинном деревянном пороге и чистит оружие перед следующей битвой. Мерный звук успокаивает расшатанные нервы, череда вспышек на обманчиво-тонком лезвии радует глаз, а любимое время суток дарит ощущение покоя, впервые за очень долгое время. Впрочем, ощущение домашнего уюта было неполным. Он и сам не понимал, почему, но чего-то не хватало, чтобы насладиться настоящим счастьем. Хотя, иногда он сомневался, что знает, что такое истинное счастье. Взгляд его случайно упал на лезвие, в отражении которого он видел себя, себя таким, каким видят его другие люди: потемневшие от забот и крови некогда блестящие глаза, чёрные прямые волосы, собранные в небрежный хвост, молодое лицо, на котором усталость уже оставила свой незримый отпечаток. Брови сами собой чуть нахмурились: Итачи не любил смотреть на своё отражение. Сам себе он казался каким-то ненастоящим, неискренним. Словно в чертах своего лица он мог видеть прошлое, своё прошлое, от которого не мог избавиться. Только лишь два дня назад он вернулся из продолжительной миссии. Почти месяц он не был дома. И ожидал, что вид знакомых ворот вызовет в нём радость, хотя бы волнение. Но нет, ни одна эмоция не всколыхнулась в его сердце, когда он увидел родовое поместье, родителей. Только какая-то тихая, едва заметная печаль поселилась в самых тёмных закоулках его сердца, словно сожалея о разрыве семейных уз. Он больше не чувствовал близости, родства, даже вкуса самой жизни. Мир для него сузился до миссий и горького одиночества, скрытого от людских глаз. Пожалуй, только один человек всегда видел все его особенности. Но сейчас Шисуи тоже находился на миссии, так что никто не мог бы помочь ему. Шаги. Негромкие, но достаточно заметные, чтобы разрушить хрупкую идиллию. Вернее, иллюзию идиллии. Достаточно робкие, неуверенные, чтобы быть отцовскими. Слишком громкие, чтобы быть лёгкой поступью матери. Достаточно непоседливые, узнаваемые, шумные, чтобы не возникло сомнений в том, кто это так усердно пытается подобраться к брату сзади. На секунду Итачи замер, но уже через мгновение взял себя в руки и даже почти улыбнулся. И зачем было портить ребёнку маленькую забаву? Маленький домашний ураганчик с громким криком кинулся сзади на якобы ничего не подозревающего брата. С громкими радостными воплями он схватил старшего Учиха за шею и повалил назад. Пожалуй, если бы Итачи вовремя не заметил упрямые шаги маленького братика, то тот вполне мог обзавестись более близким знакомством с только что вычищенной катаной шиноби. Однако, продолжая играть свою простую роль застигнутого врасплох брата, Итачи предусмотрительно «выронил» потенциально опасное оружие. Маленький мальчик с упоением тянул аники за шею назад, надеясь на победу. Старший лишь улыбнулся и по возможности аккуратно перебросил младшего через плечо, чтобы в пылу шутливой драки не придавить его своим весом. Мальчик ничего не заметил, приблизив к горлу брата старый-старый, тупой и проржавевший кунай. - Сдавайся, братик! Я тебя победил. Итачи хотел было нахмуриться, но в последний момент забыл о врождённом чувстве гордости, примирительно подняв руки. - Признаю своё поражение. И умереть не жалко от руки такого великолепного шиноби, Саске-сама. Мальчик залился радостным хохотом. Кунай выпал из его детской ладошки прямо на деревянные доски. Вдруг мальчик прекратил смеяться и покосился на старшего брата, который по-прежнему лежал на полу, прижатый Саске с обеих сторон. Мальчик оседлал его колени и с совсем недетским смущением смотрел в глаза старшего отпрыска Учиха. Итачи не смог понять причину такой резкой перемены настроения и только гадал, что же могло так повлиять на мальчика за считанные мгновения. Однако мальчик тут же раскрыл свои карты. - Нии-сан, ты назвал меня Саске-сама? - Да, а что такое? - Ты меня никогда так не называл! Это так… по-взрослому – сказал он почти с благоговением. - А тебе не нравится? – приподняв бровь в знак удивления, поинтересовался брат. - Нет, это очень приятно. Но, может быть… - мальчик замялся, не решаясь высказать вслух то, что хочет. Однако его заалевшие щёки и опущенный взгляд говорили сами за себя. - Договаривай! – попросил Итачи. Ему почему-то очень хотелось услышать его, понять, разгадать, что же кроется за этими чёрными волосами и загорелой детской кожей. Мальчик ещё больше потупился, пряча взгляд от проницательных глаз нии-сана. Но, всё же, преодолев неожиданный приступ стеснения, заговорил. - Ну, у нас ещё будет много времени, чтобы быть взрослыми. И мне бы хотелось ещё немного, пусть чуть-чуть, побыть твоим маленьким Саске. Высказав мучившую его мысль, мальчик раскраснелся, как роза, и замолчал. А Итачи смаковал в уме эту фразу: «… побыть его маленьким Саске». Щемящее чувство одиночества и тоски сжалось и лопнуло, разбросав по телу сладкую, тёплую негу. Вот теперь он был дома, по-настоящему дома. Едва Итачи понял это, как над ухом раздался счастливый голос Саске: Нии-сан, а ты обещал, что мы завтра пойдём тренироваться. Ты сказал, что научишь меня какой-то очень сильной технике, - мальчик округлил глаза так, словно только что увидел перед собой санyина. Хотя, в его глазах брат был не обычным человеком – не больше не меньше, настоящим божеством. Итачи поник. Конечно, он помнил об обещании, помнил о своём собственном желании пойти вместе с Саске и провести хотя бы один день в компании единственного человека в деревне, который никогда не смотрит на него, как на оружие Конохи. Однако он помнил о том, что завтра его ждали в корне АНБУ. Это означало провести ещё один день, составляя командный отчёт, сражаясь в тренировочном бою, пытаясь забыться в кратковременных мгновениях сосредоточенности. Саске с надеждой посмотрел на Итачи. В его глазах уже сияли золотые звёздочки надежды. Ками-сама, как бы Итачи не желал портить настроение его маленькому брату, но в обязанности безжалостного убийцы никогда не будут входить беззаботные мгновения с родным существом, которое искренне любит и гордится им. Итачи поманил наивного брата пальцем. Тот покорно приблизил своё лицо вплотную к лицу старшего Учихи. По коже того прошлось тёплое дыхание, которое заставило его сто раз пожалеть об отказе. Голени Саске вплотную прижимали ноги Итачи, а упоительная тяжесть тела вызывала странное желание, несвойственное вечному хозяину положения. Желание подчиняться, быть покорённым. Тихий звук, почти незаметный. Пальцы мягко, почти нежно стукнули мальчика по лбу. Саске чуть отшатнулся назад и потёр ладонью покрасневшее место. А потом немедленно надулся. Всё-таки, мальчиком он был сообразительным, весь в брата. - Это значит, «как-нибудь потом»? – угрюмо переспросил он. Итачи кивнул. Мальчик вскочил с колен брата так стремительно, что тот ещё некоторое время остался лежать в замешательстве. Когда он поднялся, мальчик уже убежал, прихватив с собой старый кунай. Итачи на секунду прикрыл глаза в попытке стереть образ, где Саске сейчас бежит к городскому фонтану, чтобы вдоволь насладиться слезами. Он искренне не хотел причинять младшему такую боль. Но в лексиконе убийцы и идеального шиноби нет слова «привязанность». Холодный свет луны отражался в лезвии катаны. Итачи медленно поднял оружие и отстранённо посмотрел на него. Впервые он не хотел даже прикасаться к клинку, стирая другие, такие тёплые прикосновения с пальцев. Удар. Резкий, отточенный. Лезвие последний раз блеснуло и воткнулось в дерево. По старой древесине мгновенно поползли витиеватые змеящиеся трещинки. Итачи кинул на них презрительный взгляд и зашёл в дом. Позади осталось нечто очень дорогое его сердцу. Но это он поймёт много позже. Возможно, слишком поздно…