Рассвет наступает всегда...

(п/а: прошло 8 лет. Итачи из деревни не ушёл. И не собирается) Тихий хрипловатый смех сорвался с губ молодого мужчины. Однако ветер почти мгновенно развеял его, растворив в море листвы и зелени. Солнце было почти в зените. Оно мягко плавило кожу, заставляя всех в деревне прятаться по домам в безнадёжной попытке защититься от палящего зноя. Итачи спасался от полуденного пекла под сенью богатой оттенками листвы деревьев в лесу возле тренировочной площадки. Здесь солнце чувствовалось не так остро, зато ветер, путешествующий по затемнённым уголкам, слегка порошил кожу лёгкими прикосновениями комфорта. Он почти забыл о том, сколько лет прошло с тех пор. Почти… Это слово сопровождает его в течение всей сознательной жизни. Сколько же с ним было связано, сколько надежд погребено, сколько создано, даже не сосчитать. Ещё когда он ничего не понимал, когда дни не были омрачены печалью и хладнокровием, маленького Итачи за руку вечно держало это слово «почти». А сейчас оно стало не просто частью жизни, а чем-то большим, что в ответственные моменты помогает, спасает, защищает. Вся его жизнь сводится к одному почти: почти мёртв. Телом и душой он почти мёртв. Сон перестал быть временем отдыха, глаза остекленели, навсегда утратив способность выражать какие-то чувства. Навсегда ли..? Ветви не издали ни звука, но он кожей почувствовал чужое присутствие. На этот раз гораздо тише, аккуратнее, профессиональнее. Если бы Итачи не знал, то подумал бы, что это эхо прошлого крадётся за его спиной. Снова смех. Нахальный, неприкрытый, изучающий. Направленный непосредственно к тому, кто стоял за спиной у шиноби. « Как же давно это было, Саске!» - подумал Итачи, прикрывая глаза. Как же он сожалел, что прошло то время. И, хоть сам себе и не признавался, но он безумно скучал по тому, маленькому Саске, который жался к тёплому боку брата, зная, что тот защитит его ото всех бед на свете. - Что я слышу? Мой брат смеётся? Голос отдавал холодом январских ветров. Он не был лишён эмоций, напротив, в нём сосредоточилось колоссальное количество язвительности и презрения. А когда-то Итачи и подумать не мог, что его маленький Саске может испытывать к нему такие эмоции. Но время меняет многое, и члены клана Учиха не исключение. Впрочем, Итачи сам желал, чтобы всё было так. И сейчас жалеть о чём-то было бы поздно. - Да, Саске. В отличие от тебя я ещё не потерял эту способность. - Какая жалость, - голос буквально сочился ядом, - А я-то надеялся застать тебя в твоём обычном состоянии. - Ты что-то хотел, мой маленький глупый братик? – мягкие интонации ещё больше раздражают младшего Учиху. Его ладонь сама собой поползла к карману с кунаями. - Не смей так меня называть! – по слогам сквозь стиснутые зубы прорычал он. - Иначе что? – Итачи до безумия нравилось играть с младшим братом, доводить его до бешенства. - Иначе я не посмотрю на то, что ты мой брат. Старший признал, что угроза не лишена смысла. За последние три года младший весьма преуспел в изучении техник. И устраивать битву между тайным оружием Конохи и его главным оружием, было равносильно сравнять полдеревни с землёй. С губ Итачи сорвался ещё один бархатный смешок. - Почему ты смеёшься? – поинтересовался Саске. Подражая брату в непоколебимости, он мгновенно привёл мысли в порядок, надев на лицо непроницаемую маску. Итачи задумался. А потом отвернулся и посмотрел на бархатный слой листвы перед глазами. - Я просто вспомнил, как мы сидели на веранде во внутреннем саду и ты сказал… - Сказал что? – звериный рык. Понятно… Ясно, что Саске не желает вспоминать о прошлом, в котором он был маленьким и наивным мальчиком. Хотя, возможно, что он уже забыл. - Да так, забудь! – настроение у Итачи уже пропало. Для всех игр есть свои разумные пределы. И что-то подсказывало ему, что не стоило сейчас напоминать брату об их прошлом. И неожиданно добавил: А ты помнишь тот дождливый день? Саске ни взглядом, ни движеньем, ни даже вздохом не дал понять ему, что понял, о каком дне тот говорил. Но воспоминания, ненужные, почти забытые, всплыли перед глазами. - Нет, - рявкнул младший Учиха, исчезая в тени. Старший почти улыбнулся, но что-то его остановило. Он тоже вспомнил… Флешбек на четыре года назад. - Нии-сан, ты обещал со мной потренироваться! – голос трещал от обиды, но потоки слёз так и не срывались с уголков чёрных глаз. Наверное, он бы заплакал. Но только не сейчас, как-нибудь потом, когда брат не увидит. Не догадается. - Прости, Саске. Но у меня дела. « Дела, дела, дела… нет на свете столько дел, сколько придумываешь ты, аники» - внутренний голос желал крикнуть это в лицо Итачи, но природное упрямство не позволило даже вид сделать, насколько его разочаровывают эти слова. - А, тогда попозже, - вымученная улыбка на детском лице. Губы чуть подрагивают, а зубы с силой прикусывают язык, чтобы ненужные слова нечаянно не сорвались. Пусть брат думает, что ему всё равно, - Тогда я пошёл. До свидания, нии-сан. «Нии-сан, ты ненавидишь меня? Ты не ответишь, потому что я не спрошу. Я не хочу слышать твой ответ». Когда шаги стихли, Итачи вернулся к написанию доклада. Строчки летели одна за другой сами собой, без осмысленных команд головы. Рука без устали скользила по пергаменту, выводя иероглифы. Составление отчётов о миссиях дошло за несколько лет до автоматизма. Он мог думать обо всём на свете, в то время как по листу расползались в разные стороны чернила. Однако сейчас он бы предпочёл полностью сосредоточиться на утомительной работе. Зачем? Чтобы не думать, не чувствовать, не ощущать стремительно расползающуюся в воздухе горечь. И одиночество. Не его одиночество. Совесть скребла по сердцу, не хуже диких лесных котов. Однако это было гораздо хуже, чем обычная физическая боль. К ней Итачи давно привык. А вот раз за разом ощущать во многом целительные уколы вины казалось не выносимым. Раз за разом он вынужден смотреть на Саске. Раз за разом говорить ему: «как-нибудь потом». И раз за разом замечать трещины на маске наивности и спокойствия Саске. Он растёт. Ещё чуть-чуть, и маска срастётся с кожей, станет совсем незаметной. И Итачи навсегда потеряет своего Отото, своего маленького Саске. Усилием воли подавив острые колючки сожаления, Итачи вернулся к работе. « Небо темнеет, - рассеянно подумал Саске, направляясь к городскому фонтану, - скоро дождь пойдёт. Зря только шёл». Навстречу шли потоки прохожих. Все они суетились, торопились, некоторые пытались бежать. Одни группами, другие в одиночку – так или иначе, все стремились попасть по домам как можно раньше. Среди этого неспокойного, шумного сборища только Саске чувствовал себя чужим. Люди толкались, наступали ему на ноги, словно горели желанием сбить с ног. А он просто не обращал внимания. Сил не хватало. Только брёл, опустив руки в карманы, и думал, что постепенно становится похожим на Шикамару. Хочется стать облаком… нет, не облаком – тучей. Чтобы плыть над этой деревней, плакать и слушать сетования грома, чтобы аники хоть раз оторвался от своей работы, почувствовав на скуле его слезу – частичку боли. И вот свершилось! Капля за каплей на потрескавшуюся черепицу… начался дождь. По всем законам литературного жанра он должен был быть тёплым. Однако Саске так совсем не казалось. Влага действительно была холодной. И неприятной. Она била по коже, скользила по волосам, и заставляла испытывать на прочность нервы. Мальчик быстро промок. Но почему-то уходить не хотел. Напротив, словно подражая старинным легендам о бесстрашных шиноби, он сел на край фонтана и на треть опустил ладонь в воду. По коже пробежался табун мурашек. Площадь опустела за минуты. А он так и сидел, один, не чувствуя холода, не чувствуя ничего. Ветер жёстко трепал Учиху по макушке. Он заволакивал, остужал горячие мысли, почти шептал. Саске даже начало казаться, что сквозь порывы воздуха он слышал какие-то слова. Своё имя. Саске моргнул, и всё исчезло. Растворилась площадь, пропал фонтан, провалилась земля и небо, лопнули звуки. Осталось только лёгкое ощущение покалывания на коже, словно отголоски сгинувшего дождя всё ещё стучали по коже… Плотнее запахивая плащ на горле, Итачи посмотрел в небо. Тёмные тучи нагромоздили всё пространство вокруг. Казалось, что небо соткано из лоскутков серой ткани. Мимо прошёл сослуживец и вежливо кивнул головой. Учитывая то, какая на дворе стояла погода, уже это было верхом вежливости. Так что Учиха кивнул в ответ. Хотя это уже никто не заметил. Хмыкнув, он вышел из здания АНБУ и пошёл домой. Благоразумие требовало как можно скорее найти тёплый кров и мягкую постель, а чувство вины перед младшим братом желало отомстить. Остановившись у навеса ближайшей лавки, он снова кинул взгляд на улицу. Пусто. Ни одного прохожего, ни одного живого существа, ни одного движенья. Только капли с немыслимой скоростью шлёпаются о камни, стекаясь в ручейки, которые уносило всё дальше вниз по улице. Оперившись спиной о столб, он позволил себе закрыть глаза и немного отдохнуть. Мысли о Саске не покидали его. Пальцы покалывало от желания снова прикоснуться к нему. Губы горели в потребности произнести одно слово, которое, возможно, могло бы всё исправить. «Прости». Дома было темно и оттого особенно одиноко. «Ах да, родители на миссии в Сунне. Вот где сейчас тепло, - оставив верхнюю одежду в раздевалке, подумал Итачи – А Саске наверняка остался дома у Хьюга. К ним идти ближе». Почему-то тишина не показалась ему располагающей. Дождь только усилился. Стальное небо ежеминутно трещало от вспышек. Раскаты грома сотрясали загустевший воздух. Итачи полностью сосредоточился на книге, которую держал в руках. Строчки мелькали одна за другой, сложные движения, описанные в сборнике, складывались в чёткую картинку в голове. Мяу! Мяу! Старший Учиха вскинул голову и посмотрел в окно. Чёрная кошка с золотистыми глазами смело смотрела в чёрные глаза Итачи. Хвост нетерпеливо хлестал по бокам незнакомки, с усов стекала вода. Недовольство во взгляде хлестало через край. Вскочив с дивана, Итачи накинул плащ с серебристыми застёжками на горле, схватил катану и выбежал из дома. Кошка кинула на Итачи по-человечески осмысленный взгляд и кинулась в сторону леса, уверенно прыгая длинными лапами по лужам. Две тени неслись по омертвевшим улицам. Длинные полы плаща хлестали по бокам, словно крылья летучей мыши. И вот кошка остановилась. А через секунду рассыпалась пеплом. - Итачи. Наконец-то ты здесь. - Да, Касуми. Ты присылаешь теневых животных только в исключительных случаях. Что произошло? Касуми – первоклассный шиноби. Одно время они вместе работали, но Итачи всегда предпочитал одиночную работу. - Хатсуми убит. Итачи знал его. Не слишком хорошо. Это был совсем молодой парень, который едва успел стать джонином. - Зачем? - Кажется, он засёк вражеских шиноби. - Покажи. На секунду прикрыв глаза, Итачи взял себя в руки и посмотрел на тело убитого юноши. Бледное лицо, с которого дождь смыл остатки жизни и красок. По шее шли кровавые разводы, щека распорота тремя длинными полосками. Вся одежда изорвана, рука вывернута под неестественным углом. И глаза, пустые, стеклянные, навсегда застывшие. Итачи склонился над юношей и закрыл ему глаза. - Ещё не известно, кто это сделал? - Нет. Следы теряются из-за дождя. Даже собаки-ниндзя не способны уловить запах. Шорох привлёк их внимание лишь на мгновение, а через секунду рядом с ними уже стоял шиноби в тёмном комбинезоне. Серебристые волосы намокли и прикрывали единственный глаз, не скрытый за чёрной повязкой. - Какаши-семпай? – не сдержала удивления Касуми. Этот воин редко брался за такие задания. - Итачи, хорошо, что ты уже здесь. - Вы что-то нашли? - Да. И это тебе очень не понравится. Это были торговцы силой. Что-то всколыхнулось в памяти при упоминании этих шиноби. Они похищали людей, с помощью особых техник извлекали из них всю чакру и способности. Продавали их, или оставляли себе. - Тогда почему они убили Хатсуми? - У них другая цель. Паккун уловил его запах. Они схватили Саске. На лице Итачи ничего не отразилось, но внутренний мир перевернулся. Сыпались вниз ошмётки прошлого, где он сидел на веранде, а маленький шиноби крался за его спиной; разбивались чувства. Только один гнев цепко держался за сознание и нарастал, нарастал, нарастал, пожирая ослабший самоконтроль. - Где он? – едва ли не по слогам заставил себя сказать Учиха. - След теряется в стране Рисовых Полей. Всё из-за дождя. Надежды нет. - Я найду его, чего бы мне это ни стоило! – прорычал Итачи, кидаясь в гущу промокшей листвы. Парочка шиноби неслась за ним следом. - Но что ты собираешься делать? Страна Рисовых Полей огромна. Ты не успеешь. - Успею. Они не заберут моего младшего брата! – Касуми вздрогнула от неколебимой уверенности в его голосе. Даже на заданиях, которые были гораздо сложнее, он никогда не проявлял таких эмоций. - Покажите мне этот след. Никто не посмел ему возражать. Спустя полчаса они оказались у незримой границы со страной. Здесь волновались бесконечные поля риса, затопленные дождевой водой. Они казались карикатурой на подводное царство. Дождь за это время только усилился. - Здесь, - показал на жухлый пятачок промокшей травы, Какаши. Итачи склонился к нему и провёл пальцами по тёмному пятну. Кровь уже давно застыла. « Прошло столько времени. Несколько часов, возможно. Если бы я сразу понял…» На невысокой изгороди трепетал мокрый кусок чёрной материи. - И что дальше? След отсюда найти невозможно. Если даже Паккун… - Не важно, сколько уйдёт времени. Неважно! Я не успокоюсь, пока не найду Саске. - Тогда мы поможем тебе. Ты ищи здесь, а мы с Какаши пойдём на юг и запад. Итачи кивнул. На большее даже его выдержки уже не хватало. В нём горело одно единственное желание: немедленно, сию секунду найти Саске, убедиться, что он жив, и уничтожить тех, кто осмелился его забрать. - Шаринган. Местность предстала в совершенно другом свете. Каждая чёрточка словно стала чётче, острее, заметнее. Каждое движение акцентировало на себе взгляд, напрягало мышцы в попытке предугадать появление опасности. Тонкие нити стеблей выглядывали из-под плотного слоя чёрной воды, круги расходились по глади, рассекая пространство мириадами колец. Поминутно небо расцвечивали вспышки ослепительного света. Вдруг взгляд заметил нечто, что заставило Итачи замереть на месте. Тонкая цепочка из полупрозрачных звеньев следовала прямо сквозь ограду и дальше по полю. Цепь словно бы состояла из крошечных светлячков, каждый из которых произвольно парил по небольшой окружности. Итачи проследил взглядом весь путь. Его начала видно не было. Поднимаясь над деревьями, он вёл куда-то в Коноху. А продолжался прямо у ограды. Итачи протянул ладонь и прикоснулся к одному из звеньев. Тепло. Едва ощутимое, на кончике обострившегося рецептора, но имеющее весьма определённое происхождение. Чакра. Определённо, это была чакра. Но какая-то особенная. Неправильная. Тепло это было словно припорошено пеплом, ощущение притуплено, словно она не была человеческой, словно не была живой… « Спасибо, Хатсуми. Ты сумел оставить нити своей чакры перед смертью». Чёрный ворон с сообщением Какаши и Касуми вспорхнул на ближайшую ветку, напоследок оглушительно каркнув хозяину. От шагов на водной поверхности не оставалось и следа. Скорость стала такой высокой, что издалека Учиха казался размытым пятном, миражом, иллюзией, королём которой и был. Путь до места назначения занял у него не больше часа. За это время дождь так и не прекратился, но словно бы стал чуточку тише. Итачи оглянулся. Здесь концентрация крохотных шариков чакры была предельно высокой. Они разлетались по всей площади, сталкивались между собой, соединялись и разбегались, подобно маленьким феям. Вокруг, куда не посмотри, были деревья. Словно нанесённые торопливыми мазками нерадивым художником, из-за туманной дымки и дождевых капель, они казались смазанными, немного нереалистичными. Однако сквозь тёмную листву отчётливо угадывался дымок. Витиеватой струйкой он поднимался над кронами и терялся в сером сумраке. Вот сейчас приходилось быть очень осторожным. Итачи не волновался за себя. Мысли о смерти не представлялись ему чем-то пугающим. Однако сейчас он боялся. Впервые, он до безумия боялся за кого-то другого. И готов был сто раз сгинуть, лишь бы с Саске всё было хорошо. Словно тигр в засаде, он пробирался сквозь чащу леса. Активированный шаринган не дремал, улавливая любые признаки опасности. Но их не было. Скорее всего, эта шайка и не подозревала, что кто-то так быстро найдёт их. Они умели заметать следы. Но они не знали, на что готов Итачи ради того, чтобы вырвать из их рук своего младшего брата. А если бы знали, никогда в жизни не прикоснулись к Саске. Дом, нет, даже не жилище. Небольшой, но просторный деревянный навес на сваях. Без ограды, без стен, только крыша на четырёх столбиках, большое пространство под ней, и лестница. Размытые фигуры под навесом что-то громко обсуждают. Их пьяный гогот и несдержанные голоса доносятся даже сквозь закладывающую уши пелену дождя. Итачи подкрался ближе. Достаточно близко, чтобы увидеть то, что впервые за всю его жизнь заставило кровь покрыться тончайшей коркой льда… Боль. Такая простая и откровенная, что казалась лишь иллюзией в царстве теней и снов. Она не такая острая, как та, к которой он привык. Но её вполне достаточно, чтобы сознание смогло очнуться от действия техники. Первое, что бросается в глаза, обилие жемчужно-серых красок. Полупрозрачный туман липнет к векам, делая их почти неподъёмными; летний лес утопает за пеленой бесконечного дождя, даже небо променяло голубую безмятежность на серый неоднородный шёлк. Словно смотришь на мир сквозь запотевшее стекло. Потом зрение постепенно начинает фокусироваться на ближних объектах. На выскобленном деревянном полу впереди сидят несколько человек. Кажется, они играют в кости. Стук кубиков друг о друга слышится как никогда чётко и ясно. Зато других звуков будто бы и не существует. Лишь только звон в ушах не даёт забыть о себе. Попытка повернуться стоит новой яркой вспышки боли. Саске закашлялся и мгновенно обнаружил новое препятствие к дыханию. Старая грязная тряпка, играющая роль кляпа, пахла сыростью и тиной. Эффект был столь тошнотворным, что мальчика едва не стошнило. Новые источники боли открывались постепенно, но абсолютно неизбежно. Сначала он почувствовал странное покалывание на щеке. Постепенно, пока сладостный дурман в голове проходил, он всё острее чувствовал скребущее ощущение боли. Словно рану присыпали солью. Реальность он не воспринимал. Попытки подумать над своим положением отдавали новой болью в голове. Всё происходящее казалось невыносимой пыткой. Пыткой собственной слабостью, беспомощностью. Он, привыкший быть защищенным, сейчас не мог даже пошевелить кистью, без риска вспороть кожу верёвкой. Всё его тело теперь состояло из болевых точек, каждую из которых он ощущал достаточно чётко. Это было странно: пока проходило, медленно и постепенно, действие техники, кожу словно раз за разом вспарывали в нужных точках острыми когтями. Каждая клетка саднила, ныла, просила о снисхождении. Вздохи приносили лишь тошноту, уши резали чужие голоса, которые в сравнении с бархатным голосом Итачи казались кошачьим визгом. Воспоминания казались спутанным клубком, извлечь из которого хоть что-то связное было бы невозможно. Он помнил дождь, неприятный осадок от разговора с Итачи, и стук капель о неровное зеркало фонтана на центральной площади. Потом был шёпот. Была ли это его фантазия, или кто-то действительно звал его по имени, он не знал. Но после этого шёпота воспоминания обрываются. И вот сейчас он медленно приходит в себя, начиная понимать, что происходит вокруг. Осознание того, что вскоре он умрёт, неожиданно ясно возникло в воспалённом сознании. Мальчик вдруг понял всю глубину чувств, которым не предавал значения ранее. Он прикован к столбу, вероятно, скоро он умрёт. И никогда больше не увидит своих родных, никогда не поймает такой знакомый взгляд чёрных глаз брата. Отчаянье застучало набатом в сознании, неожиданно воплотившись в почти материальную форму. - За фортуну! – резкий голос был столь неожиданным, что мальчик вздрогнул. Готовые в любую минуту вырваться из горла рыдания застывают, а внимание автоматически обращается к группе мужчин в чёрных накидках. Они сидели на полу, собравшись кругом. Судя по характерному стуку, они играли в кости. Маленькие кубики упали на выскобленный деревянный пол. Член банды с грузной фигурой и грязными спутанными волосами, торчавшими из-под полусгнившей банданы, взвыл, как волк на луну. Его сосед дружески похлопал того по плечу. - Не волнуйся ты так. Подумаешь, проиграл. После продажи этого малыша денег будет столько, что сможешь отыграться! - Да, Ринджи, вот это везение! Наткнуться на выродка клана Учиха, которого никто не охраняет… Как ты его сцапал? - Ха, с мальчишкой проблем не возникло. - Точно! За удачу! Послышался звон стаканов. Потом ещё раз. И ещё. Бутылочки с саке передавались от одного к другому, постепенно пустея. Саске ничего не оставалось, кроме как просто смотреть за тем, что происходит, благо, на него пока внимания не обращали. - Эй, малыш, хочешь выпить с нами? – раздался заплетающийся голос того парня, которого назвали Ринджи. Саске не сразу понял, что обращаются к нему. Раздался пьяный смех и улюлюканья. Саске прикрыл глаза. Отчаянье билось в нём подобно заключённой в клетку птицей, но было каким-то приглушённым. Туман в голове мешал нормально мыслить, веки тяжелели, сладкая муть плавала по крови, уничтожая любые попытки проснуться от насильственного наваждения. Саске не отреагировал на предложения, которые повторялись и перекликались на новый лад. Изо всех сил он пытался отключить этот шумовой эффект, потому что было просто невыносимо чувствовать эти пьяные смешки и взгляды. Ринджи поднялся с пола. В одной его руке торчала полупустая бутылка саке. Он раскачивался из стороны в сторону так, что казалось, будто одно дуновение ветерка было способно свалить его на пол. - Эй, ты, чего молчишь? Брезгуешь? Он подошёл к Саске вплотную. Мальчик едва не задохнулся от перегара, которым несло от мужчины. Он попытался отвернуться, но мужчина пришёл от этого в бешенство. - Смотри на меня, ублюдок! Со всех сил тот ударил мальчика в щёку. Хлёсткий звук пощёчины эхом исказился по насыщенному озоном воздуху. Большинство из банды захохотали. Некоторые зааплодировали. Но некоторые боязливо поёжились, стреляя опасливыми взглядами куда-то в сторону. Мальчик дёрнулся, едва не свернув себе шею. На щеке расцветало яркое красное пятно, грозившее превратиться в полноценный синяк. Боль острыми коготками скребла по скуле, в глазах застыли крупные хрусталики слёз. Ринджи захохотал так громко, что голос болью врезался в воспалённое сознание Саске. Тот брезгливо смотрел на гнилые зубы мужчины, ощущая тошнотворную грязь во рту. Сознание готово было отключиться, лишь бы не чувствовать рядом с собой эту свинью. Неожиданно запах старой ткани пропал, и челюсти сами собой захлопнулись. Саске начал двигать скулами, чувствуя, как постепенно исчезает неприятное тошнотворное ощущение. Он сплюнул на пол, едва не попав на ботинки мужчины. Тот нагло ухмыльнулся. - Ах ты, мерзкий пакостник! На этот раз удар пришёлся в живот. Ринджи не сдерживал себя, и мальчик почти согнулся пополам от рвущей боли. И только верёвки, сковывающие любые движение, не дали ему упасть на пол. Верхняя часть тела почти согнулась так, что путы врезались в живое тело. Мальчик закашлялся, уронив на пол драгоценные алые капли. По подбородку потекла густая тёмно-бордовая жидкость. Мальчик тяжело дышал: боль не давала ему вздохнуть. Казалось, что от этих ощущений он вот-вот потеряет сознание. Те, кто до этого ёжились и кидали настороженные взгляды, теперь замерли так, словно предчувствовали, что доски исчезнут, и все они рухнут вниз. А Ринджи не успокаивался. Беззащитность и молчание мальчика только распаляли в нём охотничий азарт. Алкоголь плескался в глазах на отметке «выше допустимого». - Хочешь выпить? – спросил он мальчика, совершенно потерявшегося от боли. Поскольку тот молчал, Ринджи продолжил: Конечно, хочешь. Саске задёргался изо всех сил, когда грязные, покрытые загноившимися струпьями пальцы схватили его за скулы. Он крутился из стороны в сторону, пока Ринджи не расхохотался, вздёрнув вверх подбородок непослушного мальчишки. Тот хотел закричать, но не успел издать ни звука, как бутылка с саке накренилась, залив ему в рот треть своего содержимого. Спиртное почти смыло с губ остатки крови, оставив лишь одну тонкую струйку в самом уголке разбитой нижней губы. Он закашлялся и забрыкался, как загнанный в угол зверь, коим он и был. Жидкость мгновенно провалилась вниз по горлу. Желудок прожгло болью так, что его чуть не вырвало. Он подавился и едва не задохнулся, но по-прежнему сделать ничего не мог. Краем глаза он улавливал, что те, чей разум не был опьянён алкоголем, стали совсем мрачными. Они не принимали участия во всеобщем веселье, да и остальные заметно присмирели, хотя видимых на то причин не было. Только Ринджи пьяно хохотал, не замечая, что саке льётся на пол. Саске попытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый стон боли. Это было доказательство его слабости, и ослабленный мальчик с силой сжал зубы, чтобы никто больше не увидел этого проблеска слабости в его глазах. Это было странно, но он не хотел запятнать себя перед этими людьми. Он не позволит им увидеть его унижение! Ведь он член клана Учиха и не имеет права позорить своего брата. Воспоминание об Итачи обожгло его ужасом гораздо сильнее, чем всё, что происходило с ним до этого. Телесная боль словно отошла на второй план, оставив место лишь для осколков, царапающих сердце изнутри. Слёзы блеклыми дорожками неожиданно покатились по щекам, а одиночество волной захлестнуло мальчика. Он захлёбывался своей болью, дыхание почти сошло на «нет», в глазах снова появилась тёмная муть. Он готовился умереть… умереть от чувства, которому он сам дать объяснения ещё не мог. - Не понравилось? Учиха даже не реагировал: его сердце билось о клетку рёбер, доводя его до приступа безумства. Мужчина занёс руку для второго удара, который мог стать решающим в нынешнем состоянии Саске. Вдруг, неожиданно все почувствовали, что атмосфера изменилась. Ветер по-прежнему свистел в кронах деревьев, громовые раскаты волнами стучали в небе, а косые струи дождя хлестали по раскисшей земле. Но под навесом мгновенно стало тихо. Все без исключения члены шайки напряглись до предела, устремив полностью отрезвевшие взгляды всё в ту же сторону. Кулак Ринджи остановился у самого солнечного сплетения Саске. Казалось, воздух загустел настолько, что его можно помять в пальцах. Саске, ожидавший удара, зажмурился. А когда распахнул глаза, то ничего не увидел из-за пелены воды перед глазами. Он сморгнул с ресниц солёную влагу и посмотрел в бок, туда, куда были устремлены взгляды всех под навесом. Перед ним стоял мужчина, молодой, едва ли на несколько лет старше Итачи, с каштановыми волосами, которые кончиками задевали плечи. На нём была чёрная полураспахнутая на груди рубашка, отлично подчёркивающая нарочитую бледность кожи. На плечи был наброшен плащ благородного синего цвета с золотым шитьём по краю и вензелями на груди. Кажется, это был герб. Узкие брюки, обтягивающие бёдра заправлены в высокие сапоги с золотыми пряжками. На поясе висел меч с рукояткой, усыпанной драгоценными камнями. Кажется, замысловатый узор выводил фиолетовую орхидею. Цветок смерти. Лицо было благородным, почти королевским: бледная кожа, острые точёные скулы, и глаза, завораживающие, прекрасные, оттенка расплавленного золота. Только зрачки были слишком вытянутыми, как у дикого кота. Он действительно был похож на животное. Нет, его дружки были грязны и грубы, как свиньи, но он был другим. Однажды Саске видел, как охотятся гепарды, и почему-то ему показалось, что этот человек весьма похож на гепарда на охоте. Проницательные, настороженные глаза, обманчиво спокойные и манящие; грациозный, размеренный шаг; складки плаща, скользящие игривой дымкой по полу. Он сделал всего несколько шагов. Плащ деловито шуршал по полу, довершая картину сверхъестественной тишины, воцарившейся под навесом. Он кинул один взгляд на Ринджи. Он произнёс два слова «Оставь его». А Саске уже понял, что в данной команде именно он правил балом. Молчаливые власть и сила, волнами исходившие от его чуть сутулой фигуры, красноречиво доказывали это. Один лишь взгляд заставил Ринджи, который был на полметра его выше сдавленно пискнуть и убрать в сторону кулак. Он не повышал голоса, не менял интонации, даже не делал осознанных попыток уничтожить противника взглядом, однако неконтролируемая мощь пробивала все человеческие барьеры, рискуя раздавить случайного соперника в одну неэстетичную лепёшку. Казалось, ещё немного, один жест или один миг, и от того останутся хлопья пепла и старая, прогнившая до молекул бандана. Единственный человек, которого знал Саске, способный одним лишь взглядом ониксовых глаз стереть человека в пыль, был Итачи. Сходство между ним и этим человеком казалось почти сверхъестественным. Оно не состояло во внешности или манере, но в том превосходстве, что всегда ореолом окружало его брата. « Пошёл вон» - мягко, едва слышно сказал мужчина. Голос его был убаюкивающим, мурлычущим, полностью соответствующим облику кота. Саске ожидал, что Ринджи взбунтуется или попробует протестовать. Однако тот склонился так низко, что грязными лоскутами банданы доставал до пола. Мелкая дрожь пробирала тело этого отнюдь не маленького человека, пока он пятился назад. Все члены шайки молчали, подсознательно отодвигались в сторону. Мужчина на пару секунд прикрыл глаза, словно не замечая ёрзаний его людей по полу. Ещё несколько шагов, и он остановился почти вплотную к ошарашенному мальчику. Тот не мог оторвать взгляда от его лица. В кошачьих глазах ему виделась почти нежность, несвойственная беспощадному убийце, коим, без сомнения, он являлся. Такой взгляд мог позволить себе либо слишком самоуверенный человек, либо человек, у которого было столько власти, что не подчиняться ему было опасно. И что-то подсказывало ему, что самоуверенным он не был. Однако страха Саске не испытывал. Нечто, похожее на детское любопытство заставляло рассматривать каждую черту в лице этого благородного демона. И Саске почти восхищался тем, как элегантно спадают каштановые волосы. «Опасно! Безумно опасно!» - кричали его глаза. Но разум Саске не был способен воспринимать звон колокольчиков и красный цвет черты, за которую нельзя было переступать. Он прямо смотрел в глаза человеку, который через несколько часов должен был применить технику, чтобы лишить его жизни. Ну что ж, если жизнь он уже проиграл, так почему бы не попробовать заглянуть в глаза своему убийце? Их безмолвная баталия длилась недолго. И победителя не определил бы самый беспристрастный судья. Однако мужчина обернулся так резко, что волосы хлестнули мальчика по лицу. - Где ваше почтение к гостю? Разве я не говорил вам, что сегодня особенный день, раз сам Учиха-сан решил почтить нас своим присутствием. И разве мы не должны выразить больше благодарности ему за это? Остальные заметно струсили. Под проницательным взглядом диких глаз многие ёжились, как от холода. Некоторые прятали глаза, а некоторые смотрели на Саске с такой жгучей ненавистью, что тот едва не захлебнулся. Однако молчание продолжалось. - Ринджи-кун, разве я велел вам прикасаться к этому мальчику? - Нет, Рэйга-сама. Это казалось почти невероятным, но тот едва ли не трясся от страха перед своим господином. - Тогда извинись. Мужчина отчётливо вздрогнул. - Ч-что? Извиниться? Перед этим мальчишкой? - Саске-сама… а не мальчишка! Не забывай, что он принадлежит к величайшему роду Учиха. Мужчина замялся. Сказать, что он боялся своего властелина, означало промолчать. - Я жду. Он возвысил голос на какую-то сотую долю интонации. Его глаза хищно сверкнули, но поза ни на йоту не изменилась. Однако атмосфера уже сгущалась. Стиснув зубы, Ринджи сказал « Прошу прощения». - Прошу прощения, Саске-сама, - поправил его Рэйга. - Прощу прощения, Саске-сама, - выдавил из себя Ринджи. Желвак на его скуле отчаянно запульсировал. Смех. Высокий, холодный, без тени настоящего юмора или толики хорошего настроения. Так смеются лишь те, чьи глаза не видят света, чьи руки испачканы в крови. - Нет-нет, ты не понял. Нужно поклониться. Казалось, что Ринджи – жаба, которую безжалостный ребёнок схватил за шею и из-за всех сил сдавливает. Глаза поползли на лоб, а сквозь слой грязи на лице проступили багровые пятна. Однако никто и не подумал смеяться над ним. Унижение, которое заставлял испытывать Рэйга, было столь омерзительно, что одобрения быть просто не могло. Но Ринджи не посмел сопротивляться. Он поклонился так, словно его позвоночник треснет от унижения, и прошипел: Прошу извинения, Саске-сама. Тот не чувствовал удовлетворения от этого жалкого подобия представления. Напротив, что-то сродни жалости или сожаления давило горло изнутри. Жестокость никогда не вызывала одобрения у Саске. - Прочь! – прошипел Рэйга, и Ринджи, кинув уничтожающий взгляд на парня, ретировался назад. - Только подумать, с каким отребьём приходится иметь дело. Хотят только власти и денег, а усилий к этому прилагать не хотят. Саске подумал, что портрет современного наёмника был верен. Но соглашаться с тем, кто так считал, он не собирался. Саске прикрыл глаза, давясь желанием по-детски заплакать. Говорят, что пока в этом мире кто-нибудь тебе угрожает, значит, ты представляешь для кого-то угрозу. Но, если к тебе начинают относиться ТАК, тут замешано нечто большее, чем желание причинить боль. Унизить, растоптать, заставить подчиниться одной лишь власти в глазах врага – вот, что наверняка от него хотел Рэйга. И, не будь он из клана Учиха, силы давно покинули бы его. Но он не унизиться, не склонит голову, не посмеет проявить слабость. Он не закричит и не станет умолять о спасении своей жизни в угоду ему. - Какой забавный, - прошептал Рэйга, глядя на младшего Учиха. То, что изначально задумывалось, как небольшое показательное выступление с целью устранения непокорности подчинённых, теперь перерастало в нечто большее. - Позвольте извиниться за своих подчинённых, - он склонился в полупоклоне перед Саске. Тот не снизошёл до ответа. Однако такая реакция нисколько не огорчила мужчину. Напортив, он улыбнулся, предчувствуя великолепное развлечение, чтобы развеять скуку. Довести фарс до предела… заставить жертву покориться и уничтожить себя презрением. Вот, чего желал Рэйга. Послышались выдохи удивления, когда их главарь неожиданно опустился на одно колено прямо перед пленником. Тот не пожелал обратить на них внимания. Глаза Саске непроизвольно расширились, когда обнажённой лодыжки коснулись чужие тёплые губы. - Прошу простить меня за столь малоприятный приём, оказанный вам, Саске-сама. Позвольте мне исправить сию неучтивость. Саске не мог даже дёрнуться, чтобы оказаться как можно дальше от этого человека. Отвращение, в первую очередь к самому себе, вызванное участившимся пульсом, было столь велико, что враг без труда прочитал смущение в тёмных глазах мальчика. И это ему понравилось. «Опасно!» - кричало сознание Саске. « Опасно» - кричал его пульс. Он знал, что бывает, если раззадорить дикого кота на охоте. Он становится неуправляемым… Музыка пульсирующей крови жертвы, её метания и отчаянье, её крики – всё это возбудит инстинкты. Жертве уже не скрыться. Рэйга поднялся с колен и посмотрел в глаза своей жертве. Молодость, жизнь, пьянящие страсть и сила плескались в глубине чёрных зрачков. Благородство, приписанное крови, ничуть не уменьшено. В каждой черте изысканность и гордость. Гордость клана Учиха. Медленно, до предела растягивая удовольствия, аристократичные пальцы обхватывают подбородок, невольно отмечая гладкость мальчишеской кожи. Саске пытается не до конца понимает намерения человека перед ним, но с каждой секундой опасный огонёк в его глазах только усиливается. Лицо Рэйги совсем близко. Хищно блестящие глаза упиваются растерянностью мальчика, а пальцы впиваются в кожу подбородка Саске, чтобы тот не смел вырваться. Нет… он уже не позволит никуда убежать. И он это докажет. Саске замер, когда горячий, влажный, шершавый, как у кошки, язык прошёлся от основания шеи, по скуле и к уголку губы. Рэйга довольно облизнулся, собрав со щеки мальчика остатки крови. Стальной привкус на языке возбуждал в нём древние инстинкты. Саске не мог оторвать взгляда от его лица. Зачем? Какие цели он преследует? Что хочет от него? Этого мальчик не понимал. Единственное, что он знал, то, что он не хочет, чтобы тот прикасался к нему. Чувство, которому было тяжело дать объяснение, сдавило грудь плотным кольцом, и ощущение неправильности происходящего лишь укоренило его. Это было не правильно. Только вот по отношению к кому..? Мальчик и не заметил, как губы повторно опустились на тонкую шею, сильно зацепив небольшой участочек коже. Почувствовав колючую боль, мальчик ринулся в сторону, но поздно. Печать власти, свидетельство силы и доказательство притязания уже высвечивало красным пятнышком, грозящим перейти в синяк. Впрочем, если смерть наступит столь скоро, какая разница, сколько следов жизненных прегрешений останется на нём? И только гадливое чувство, что только что кто-то посмел осквернить его без согласия, жгло кожу. Хотелось выдрать кусок кожи, которого касались чужие губы. Словно ты не имеешь права отдавать почести другому. Словно твоё сердце занято кем-то. Словно ты принадлежишь кому-то. Словно Рэйга сейчас крадёт то, что ему не принадлежит. Рэйге не нужны были слова или крики, чтобы понять, какое отвращение к себе испытывает жертва. Он видел это лишь по выражению глаз, лишь по судорожно дрожащим губам, лишь по сорванному дыханию. О да, он испытывал наслаждение и выжидал, когда же он сломается и попросит убить себя… Ладонь снова легко обхватила подбородок мальчика. Тот дёрнулся в сторону, уходя от неприятных прикосновений. Рэйга ухмыльнулся. - Какой непокорный. Неужели тебе это столь неприятно? Саске, ещё совсем неопытный, молодой, одним взглядом опрокинул котёл шипящей ненависти. Сейчас он впервые в жизни так кого-то ненавидел. - Прекрасно! Изумительно! Ты превосходен. Но всё хорошее можно сделать ещё лучше, не правда ли? Саске в предчувствии чего-то ещё более мерзкого стал дёргаться активнее. По скованным запястьям потекла кровь. Чакра полностью лишилась контроля, беспорядочными волнами потекла сквозь кожу. - Не бойся, мальчик. Не волнуйся. Пальцы, словно проигрывая гамму на рояле, пробежались по скуле Саске, опустившись на подбородок. Почти мгновенно прикосновения из лёгких превратились в сковывающие, болезненные. Саске не выдержал: Не прикасайся, тварь! - Идеально! – выдохнул Рэйга, запуская пальцы второй руки в податливые локоны чёрного цвета. Саске сдавленно заскулил и дёрнулся в сторону. Потом ещё раз и ещё. - Тихо-тихо, не нужно так волноваться. Я не сделаю тебе больно. Взгляд. Несколько секунд, отделяющих мгновения от вечности. И Саске уже не может оторвать взгляд. Чёрные кошачьи зрачки стали чуть больше. Почти незаметно. Но жертва зачарованна взглядом хищника. Саске просто тонет в мареве кипящего золота. Последняя мысль о том, что нужно немедленно отвести взгляд или хотя бы моргнуть тает, не успев оформиться окончательно. Мышцы цепенеют, пальцы расслабляются, тело неожиданно перестаёт чувствовать боль. Голову, словно капли воды чашу, наполняют спокойствие и лёгкость. Боль стихает и тонет в недрах сознания окончательно. Спокойствие, лёгкая сонливость сковывает тело, но не душу. Он чувствует, как разбухает сердце, бешеным галопом внося лепту ужаса в гущу сладкого марева. Неправильно, ненормально, слишком зовуще и сладко, чтобы быть правдой. Усыпляющая сила хищника в действии… И снова шёпот. Тот самый едва уловимый звук, вклинивающийся в музыку дождя. Слабая, но почти нежная мелодия. Почти колыбельная. Веки тяжелеют, но, вопреки желанию, опустить их не представляется возможным. Он чувствует всё, что происходит вокруг. Каждый вздох, каждый шаг, каждое движенье кидается в глаза. И только тело не подчиняется своему хозяину, отказывая в постоянстве. Кожа словно вспухает, как чувственно отдаются скользящие прикосновения чужой ладони. Глаза замирают на лице мучителя, не имея возможности отвести взгляд. Невыносимо. Неправильно. Но, чёрт возьми, так зовуще. И это давит гораздо больше, чем самые жестокие тиски. Пальцы вновь стали нежными. Зачем причинять излишнюю боль? Снова прикосновения, лёгкие, невесомые. Мальчик уже не сопротивляется. Нет сил. Только глаза горят ненавистью и дикой болью. Только губы побледнели. Только сердце колотится, как безумное. Только кожу жжёт безумной болью. Но он этого не чувствует. - Вот молодец. Уже не боишься. Слишком близко. Слишком горячо. «Ненавижу» - последнее, что пронеслось в сознании младшего Учиха. Крик замер на секунды. Губы были ласковыми, почти успокаивающими; тёплыми, почти горячими; страстными, почти насилующими. Но столь ненавистными. Первый поцелуй… украден навсегда… Предательство. Вот, что не давало покоя. То, что предназначалось другому, было украдено, потеряно. Небо плакало, роняя хрустальные слёзы на крышу ветхого навеса. Боль, подстёгиваемая отвращением к самому себе, достигла пика. Он не мог сопротивляться. Слёзы отчаянья хлынули из глаз, скользя по щекам и падая вниз. Губы заиндевели от чужих прикосновений. Сказать, что триумф Рэйги был полным, означает промолчать. Тот наслаждался гибелью жертвы в своих ладонях… Рэйга оторвался от губ Саске и с торжеством посмотрел на мальчика. Облачко пара, слетевшее с его губ, застыло между ними тёплым облаком. Саске закрыл глаза, и слёзы ещё стремительнее покатились по бледным щекам. « Прости меня, нии-сан» Он предал. Навсегда его воспоминания будут осквернены этим поцелуем. Навсегда… Одно крошечное усилие воли. Боль и отчаянье, доведённые до пика. Сердце пропускает удар. Кровь потоком рвётся по горлу и багровой струйкой стекает по скуле от уголка губ. Глаза стекленеют. Больше не человек… бездушная кукла, оболочка из плоти. Человек с разбитым сердцем, запятнанными мыслями, и ледяной кровью. Сердце бьётся вхолостую, не принося свободы организму. Боль пропала. Саске стоял, привязанный к столбу. По шее за ворот рубашки стекала бардовая струйка, руки и ноги дрожали, а рёбра молили о пощаде, но он ничего не чувствовал. Глаза остекленели, в них отражалась лишь пустота. Нет, он не умер. Только осколки уничтоженного сердца впивались в тело изнутри, вызывая кровотечение. Кровоточили глаза, багровыми слезами выплёскивая нестерпимую боль, кровоточила душа. Мальчик захлебнулся собственным мучением. Пытка оказалась непосильной, и хрупкий мирок пошатнулся. Ни желаний, не стремлений, не целей. Нет боли, нет ненависти и жизни в глазах. И только сердце бьётся, но зачем? Это было нечто большее, чем поцелуй. Поцелуй с нелюбимым, против воли, когда он совсем не готов. Это было нечто большее, чем просто насилие. Пытка, калечащая душу… Сломались не кости, сломалась воля. Мальчик открывает глаза. Он видит всё вокруг. Но уже не чувствует заигрываний ветерка, пряный аромат озона, сотрясающие раскаты грома. Просто не чувствует… Серый цвет повсюду: им окутаны деревья, небо, даже вода, линейками текущая по крыше, кажется серой. Жемчуг тумана плотным шёлком лежит вокруг. И вдруг, словно актёр на сцене, приподнимая упругие бархатные складки драпировки, алый цвет закипает огнём самой преисподние. Горящий, безумный, пышущий яростью цвет. И в самой глубине боль, скребущая, уничтожающая… кровь стекает по подбородку и катится по шее за воротничок рубашки. « Лучше бы я умер» - подумал Саске. Слёзы потекли ещё стремительнее. Фигура, закутанная в плащ, движется медленно, с особой грацией охотника. Алые глаза беспристрастными судьями смотрят на всех участников сцены. Саске не способен выдержать этот взгляд. Боль пронзает Итачи, подобно сотне впивающихся в кожу острых игл. Смотреть на брата почти невыносимо, но он не может оторвать взгляда от багровых ручейков, стекающих по запястьям, от красного пятна на щеке, грозящего перейти в полноценный синяк, и от слёз, хрустально-чистых, стекающих по бледным щекам. Но самое страшное глаза… пустые, мёртвые, остекленевшие. Безмолвные свидетельства его опоздания. Из-за него Саске больно. И простить это, даже самому себе, невозможно. Неспешным шагом Итачи двинулся по прокисшей земле прямо к навесу. Все члены шайки вскочили на ноги и схватились за оружие. Однако Итачи без труда заметил, что руки у них подрагивают, а глаза выражают страх. О да, он уничтожит их всех, но не сейчас, не так, не на глазах у Саске. Сначала нужно спасти его, а уже за тем разобраться с ними. Кровожадное животное в глубине сердца протестующе зарычало, требуя немедленно утолить жажду крови. Но Итачи просто не мог ещё дольше заставлять брата испытывать боль. Шаг, ещё один. Стражники полукругом встают рядом со своим господином. Рэйга внимательно смотрит на Учиху. Да, он предполагал, что клан начнёт поиски Саске, даже всерьёз оценивал возможность того, что сделано это будет столь скоро, что на некоторое время с продажей силы придётся повременить. Но полная уверенность в том, что следы стёрты до мелочей, не давала даже повода полагать, что их найдут вообще. А это… представить, что наследник клана Учиха покажется вот так, во всём своём великолепии, что его глаза будут излучать этот магический свет. Нонсенс, но всё же… Уже видеть это было настоящим чудом. Но выжить после такого зрелища – это тоже искусство. Не стоит вставать на пути у Итачи. Это понимал даже Рэйга, не привыкший отпускать свою добычу. - Саске… Полушёпот прожигает душу неожиданным огнём. Саске поднимает голову и встречается взглядом с братом. Чёрные остекленевшие глаза на миг вспыхивают радостью и надеждой, но почти мгновенно потухают снова. Тёмный туман, клубящийся перед глазами, заволакивает сознание. Но сквозь неё, словно сквозь сугробы снега, всё же проглядываются первые ростки настоящих чувств. Серебряная вспышка пролетает между братьями. Наёмники испугано вздрагивают и с силой стискивают свои ножи, в надежде, что взгляд, который терял привычный лёд только когда останавливался на маленьком Саске, минует в этот раз их. Верёвки, стягивающие мальчика, лопнули одна за другой, упав к ногам пленника. Ноги у него подогнулись и задрожали, но он сумел устоять. Несколько наёмников выставили оружие вперёд. Итачи кинул на них пустой взгляд. Ладонь нарочито медленно скользнула к плащу и отогнула складку в сторону. Чарующе блеснула катана. Однако он не собирался доставать меч, пока. Наёмники неуверенно попятились. - Саске, иди сюда. Мальчик стоит на месте. Он марионетка. И не может двигаться, пока кукловод не потянет за верёвки. С трудом он качает головой. Ноги заиндевели, губы дрожат, а кровь без остановки стекает по губе. Итачи, однако, понимает все чувства своего маленького брата. Ему невыносимо больно осознавать, что это он повинен во всём, что происходит сейчас. Но нельзя показывать слабость, только не здесь, не сейчас, когда брат всё ещё в опасности. - Саске, иди вперёд, - голос твёрд и уверен, однако мальчик стоит на месте. Итачи на секунду прикрывает глаза. А когда раскрывает, они теряют алый оттенок, становясь бархатно-чёрными. Минуя всех остальных, глаза останавливаются на лице брата и прожигают насквозь. - Саске, иди ко мне! – впервые за всю жизнь Саске чувствует умоляющие интонации в голосе брата. Пустота, господствующая в сознании, неожиданно лопается, как мыльный пузырь. Верёвочки, держащие ноги и руки, исчезают. Стекло пропадает из чёрных глаз. Шаг. Ноги едва не подогнулись. Ещё шаг. И ещё. Никто не делает попыток остановить его. Но, сохраняя такое положение, они и не дадут ему пройти мимо. Рэйга обернулся и кинул испепеляющий взгляд на мальчика. Саске остановился. Дрожь прошлась по телу несчастного, а в глазах снова появился страх. Если это произойдёт ещё раз – он просто не выдержит. Итачи, почувствовав настроение Саске, снова накинул личину жестокого воина. В глазах полыхнул шаринган. - Если кто-нибудь прикоснётся к моему брату, я уничтожу всех. Спокойно, без толики угрозы или ноток ненависти. Констатация факта, не больше. Но эффект колоссальный. Даже люди, привыкшие убивать, не выдержали бы. На негнущихся ногах они расступились в сторону, давая мальчику пройти. Саске сделал два неуверенных шага вперёд. И вдруг Рэйга схватил его за кисть. Мальчик вскрикнул от ужаса, когда тот прижал его спиной к себе. К горлу прижался острый кунай. Итачи едва не кинулся на него, но в последнюю секунду остался стоять на месте. Когда главный козырь у врага, очень важно не совершать опрометчивых поступков. Секунды растягивались до бесконечности. Ярость, таившаяся где-то глубоко в сердце всё то время, пока Итачи был вынужден наблюдать за мучениями брата, достигала предела. Чёрные глаза на секунду стали алыми, зрачки пропали вовсе, а потом цвет сменился на багрово-чёрный. Боль пронзила глаза. Казалось, их раз за разом выжигают раскалёнными клещами. Но это был лишь детский лепет по сравнению с тем, что он испытал, когда по шее мальчика потекла тонкая полоска крови. Саске был в ужасе: тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Больше всего на свете он боялся, что ненавистные губы ещё раз прикоснуться к нему. Только не это! Умоляю! Рэйга, словно чувствуя метания своей жертвы, склонился над ним. Губы потянулись к шее. Мальчик понял, что просто не выдержит. Он специально чуть двинулся вперёд, позволяя острию куная глубже вонзиться в плоть. Ещё немного, и он умрёт. Рэйга чувствовал победу на кончиках пальцев. Несколько секунд, и оба брата падут от его руки. Единственное, чего не хватает его триумфу – это увидеть багровые глаза наследника клана Учиха, в которых будет плескаться отчаяние, когда он навсегда отберёт у него мальчишку. Рэйга победно улыбается и поднимает взгляд. Роковая ошибка. Губы замерли в сантиметрах от тела мальчика. Глаза в глаза. Красно-чёрные знаки смерти. Хищные глаза с вертикальными зрачками теряют свою силу. Их владельца охватывает ужас. Последнее, что он слышит, это едва заметный шёпот: Цукиёме. Неожиданно всё вокруг меняется. Дождь не стучит по навесу, шайка верных слуг не стоит рядом, и ощущение триумфа пропало. Алая луна, как вечный спутник ужаса и мрака, сияет над головой. Медленно, под ногами течёт красная густая кровь. Он дёргает руками, внезапно обнаруживая преграду к движению. Жгуты, даже не верёвки, стягивают всё тело, мешая дышать. Рэйга поворачивает голову. Рядом стоит та же высокая фигура в чёрном плаще. Без лица, без эмоций, без чётких контуров. И только глаза горят настоящей жаждой мести. Итачи походит к своему пленнику. Глаза в глаза. Тот самый взгляд, заставляющий сухие листья вспыхивать. - Я никому не позволю прикасаться к МОЕМУ брату, - в голосе власть и уверенность, словно мальчик по праву принадлежит ему. Хотя… Жгуты врезались в чужое тело, рассекая плоть. Кровь хлынула фонтаном из горла. Итачи развернулся и пошёл назад, туда, где горизонт соприкасался с землёй тонкой полоской. Остановившись буквально на мгновение, он обернулся, глядя на жертву. Холодная улыбка исказила благородные черты, однако глаза оставались равнодушными. - Семьдесят два часа, ублюдок. За то, что прикоснулся к Саске. Наслаждайся. Жгуты сдавили тело, разгрызая кожу, впитывая кровь и ломая кости. Дитя ночи, сама богиня Цукиёме, поглотила полный ужаса крик… Взгляды пересеклись на какую-то долю секунды, а Рэйга неожиданно задрожал и упал, отпустив Саске. Тот стоял не в силах пошевелиться и просто смотрел, как по полу вокруг его врага расползается тёмно-бордовое пятно. Первым очухался Ринджи. - Ах ты, скотина! – взревел он, доставая один за другим кунаи. Итачи сверкнул глазами в его сторону. - Саске, закрой уши, тебе этого слышать не полагается. Мальчик хотел крикнуть, чтобы Итачи уходил, но слова застряли в горле. Один за другим, острые кунаи полетели в наследника Учиха. Сверкнула катана, раздался звон, и всё оружие упало к ногам шиноби. - Это всё? Все молчали. - Саске, иди ко мне. Мальчик чувствовал настоящий шок. Всё его тело изнывало от боли, но ноги сами несли его вперёд, к горячо любимому брату. Шаг за шагом, обнажённые лодыжки обжигает тепло разлитой крови. Всё вокруг снова теряет своё значение. Только глаза, тёмные, как сама ночь, всё ещё держат его на поверхности сознания. Он остановился лишь тогда, когда их с братом разделяли ступеньки. Итачи поощрил его мягкой улыбкой. Никто и никогда, кроме Саске, не видел эту нежную, беззащитную улыбку, полную любви и доверия. Она предназначалась только лишь ему одному. Облегчение, которое испытал Саске, когда понял, что брат только что спас его, было столь велико, что мышцы расслабились. Ниточки, удерживающие на поверхности реальности сознание, порвались одна за другой. Мальчик улыбнулся. Слёзы, которые всё это время не переставая стекали по щекам, высохли в уголках глаз. Темнота хищно накинулась на него. Глаза закрылись. Он стал падать вперёд, грозя в любую секунду сломать лебединую шею о ступени. Итачи размытой тенью скользнул вперёд. Плащ развевался чёрным облаком за спиной. Руки почти любовно подхватили мальчика. Итачи коснулся тонкой кисти брата. Под кожей бился сбивчивый пульс. Он был нестройным, но вполне стабильным. Итачи облегчённо выдохнул, поняв, что это просто обморок. Ничего удивительного, если учесть, сколько он пережил. Поддерживая тело брата одной рукой, он стянул с плеч плащ. Кожа мальчика была ледяной, всё тело в кровоподтёках, на щеке понемногу темнеющий синяк. Держа на руках брата, он поднялся. Преступники смотрели на него с некоторым страхом. Разложив на деревянных досках чёрную ткань, он бережно укутал мальчика. Тот дрожал всем телом. Потом он поднялся и кинул безразличный взгляд на затаившихся приспешников Рэйги. - У меня очень мало времени. Я бы не хотел, чтобы Саске простудился после сегодняшнего дня. Поэтому скажите сразу: кто посмел ударить его? В глазах заплясали запятые шарингана. Они молчали. Все. Но их взгляды направлены на того наглеца, который кинул в Итачи кунай. Запятые пришли в движение, складываясь в особую фигурку. Ало-чёрный мир поглотил Ринджи. И только бесстрастный голос раздавался в голове: Никто не смеет трогать моего брата. Семьдесят два часа пытки. Двести катан одновременно вонзились в живое тело. Рэйга упал навзничь. - Итачи… Вышеупомянутый повернул голову и встретился глазами с Какаши. Тот был спокоен. На самом деле, хотя никто об этом не знал, но проницательностью он далеко превосходил Учиху. И уже понимал, что, если тот успеет спасти Саске, то уничтожит всех, кто посмел причинить ему боль. А если не успеет, то в крови захлебнутся все, кто был причастен к этому. Касуми склонилась над мальчиком. Ладонь легла на его лоб, проверяя температуру. Итачи вдруг захотелось отдёрнуть её руку, но он задушил в себе это желание. - Он очень холодный. Нужно доставить его в Коноху, чтобы медики осмотрели его немедленно. Сердце автоматически пропустило удар. Снова понемногу возвращался страх за брата. Касуми приподняла майку мальчика и неожиданно охнула, прикрывая ладошкой рот. Итачи кинулся вперёд, не осознавая, что делает. И остановился, увидев то, что привело молоденькую куноичи в шок. Большой синяк размером с мяч расползался по животу мальчика, узкие кровавые полоски, оставшиеся от верёвок, пересекали всё тело длинными цепочками. Касуми быстро пришла в норму. - Ты устал. Давай, я понесу его до деревни? Неожиданно остро Итачи понял, что не готов вот так просто отпустить Саске. - Нет, не стоит. Итачи подхватил мальчика, предварительно закутав его в собственный плащ. От Какаши не ускользнул нежный взгляд, который тот кинул на братца. Он подошёл и тихо сказал Итачи: Ни о чём не переживай. С ними мы разберёмся. Можешь идти… Итачи кивнул. Касуми с сомнением посмотрела на Учих, но ничего не сказала. Всю дорогу до дома Итачи не сводил с брата заботливого взгляда… Конец флешбека. Дверь захлопнулась с такой силой, что стёкла окна рядом задрожали. Кровать обречённо скрипнула, словно предугадывая настроение человека на ней. Подушка кинулась вперёд, и Саске с наслаждением спрятал побагровевшее лицо в воздушную ткань. Конечно, он помнил… тот день было просто невозможно забыть. Сотни и сотни раз воспоминания о той пытке возвращались к нему и мучили во снах. Ненависть к дождю была столь велика, что каждый раз, когда начинался стук капель, он сбегал в самые отдалённые места в доме, лишь бы спрятаться от навязчивой боли, от ненависти, от самого себя. Постепенно в нём зарождался страх, столь сильный, что с первым раскатом грома он просто бежал. Потом, на смену страху пришло ожесточение. Он не просто перестал обращать внимание на дождь, он стал его ненавидеть… Когда сердце человека охватывает ненависть, всё человеческое исчезает из его души. Глаза становятся пустыми, почти как у куклы. Маска жестокости и спокойствия так прочно легла на лицо, что почти срослась с кожей. Так он жил всё это время. И лишь один человек мог парой незначительных фраз заставить маску треснуть. Это был Итачи… Сегодня он перешёл все границы. Конечно. В последнее время у него появилась привычка подшучивать над младшим братцем. И тот почти смирился с ехидным тоном его голоса. Но с тем, что каждый раз, когда тот называет его «малыш», сердце, привыкшее к механическим ударам лишь для поддержания существования, начинает биться о клетку рёбер в надежде разбудить того маленького Саске, он примириться не мог. Бежать от этого казалось так же необходимо – как и дышать. Чтобы не помнить, не возвращаться к тому дню, когда он предал его. Да… Саске не мог простить себе предательство. Украденное нечто щипало губы, находясь на страже, если вдруг когда-нибудь Саске решит навсегда убить мальчика, который всё ещё сидел в нём. И, стоило лишь подумать, что воспоминания больше не вернуться, как это самое нечто начинало нещадно мучить. Оставалось лишь бежать. Бежать, сбивая ноги в кровь. « Когда всё это началось, нии-сан? И почему ты так и не выполнил своего обещания?» Дождь застучал по стёклам совершенно неожиданно. Саске вздрогнул, заново переживая моменты постыдной слабости. Конечно, он помнил. Забыть это было невозможно. Как бы он того не хотел. Нет! Не приближайся! Игнорируя его умоляющий шёпот, дождь усилился. Дождевые капли – безмолвные свидетели его агонии - стекали по стеклу. Мальчик закрыл уши руками так, что побелели костяшки пальцев, и закрыл глаза. И только ночь видела, что маленький добрый мальчик, единственной целью которого было заслужить внимание старшего братика, ещё жив, хотя все остальные введены в заблуждение этим жестоким шиноби и давно оплакали потерю мальчика. Саске скинул тренировочную майку, без церемоний кинув на пол. Закутавшись в покрывало с головой, он позволил усталости накрыть себя с головой. Только когда душа полностью освободилась от оков разума, губы мальчика приоткрылись, выпуская заветное «нии-сан». Когда всё это началось… и почему разрушились братская любовь и доверие? Может быть, потому, что они не были братскими? Очередная вспышка молнии, разделившая небо на подсвеченные лоскутки, осветила тёмную фигуру, неподвижно стоящую на одной из многочисленных веток роскошного тополя. Длинные волосы блестящими прядями спадали на поясницу. Глаза прикрыты, веки чуть подрагивают. На ресницах застывают крошечные капельки, которые можно спутать со слезами. С верхних веток падали прозрачные капли. Падая на его лицо, они стекали по скулам и скатывались за воротник бордовой рубашки. Он сглотнул и распахнул глаза. Их невыносимо щипало. Нет, это были не слёзы. Плакать Тайному Оружию Конохи не позволено. Просто боль, неожиданно возникшая после злополучного разговора с неугомонным братцем, не знала выхода. Зачем, почему, что спровоцировало тот вопрос? Ведь Итачи прекрасно знал, что эту тему поднимать не стоило. Но сейчас ему было просто необходимо знать, помнит ли Саске о том, что тогда произошло… Ведь это была часть их общего прошлого. Последняя часть. Потом были «братья Учиха», потом были «Тайное Оружие Конохи», был «он». Но больше не было «их». «Они» ушли в прошлое, так же те незабываемые вечера, когда стайки мотыльков кружились возле фонарей, а ночь баюкала, напевая невыносимо зовущую мелодию. Что же произошло? И почему Тайному Оружию Конохи так больно? Неожиданно Итачи вздрогнул и распахнул глаза. Как же он мог забыть? Дождь… всё началось с дождевых капель, скупыми слезами стекающих с крыш.