First of the Gang to Die

Control yourself, take only what you need from it. Держи себя в руках, бери только то, что тебе нужно.

First of the Gang to Die Quarantasette Kids На следующее утро Фрэнк проснулся рано, впрочем, как и всегда. Он заметил, что его режим сна медленно, но верно приходил в норму: прошлой ночью, после одного из самых удивительных и насыщенных вечеров в своей жизни, он уснул где-то в час и сейчас проснулся в половине седьмого. Он потянулся, улыбаясь и вспоминая то удовольствие, что пара разделяла до наступления темноты. Его совсем не удивило, что половина кровати, на которой обычно спал Джерард, уже была пуста: Уэй всегда вставал рано, часов в шесть или даже ещё раньше. Он не имел ни малейшего понятия зачем, но, наверное, чтобы поговорить со своими подчинёнными, или чтобы почитать книгу, или порисовать, ну или, может, ему просто нравилось вставать так рано, — он не знал. Какая бы причина ни крылась за этим, но он всегда был одет и сыт уже к семи утра, обычно разрешая Фрэнку поспать подольше, если только это было не воскресенье, когда они оба вставали в семь, что Джерарду казалось тратой времени, а Фрэнку — абсолютной жестокостью. Он встал с кровати, достал один из шприцов, которые выдал ему доктор, наполнил прозрачной и густой жидкостью, а затем избавился от возможных пузырьков, несколько раз щёлкнув ногтем по стеклу. Прожив две недели с туберкулёзом, Фрэнк осознал, что всё на самом деле не так уж и плохо, а даже довольно хорошо: лекарства работали просто великолепно, а в остальном же, несмотря на то, что временами он кашлял десять минут без передышки до тех пор, пока горло не начинало зудеть и не шла кровь, или что он толком ничего не ел, он считал, что всё нормально. Джерард сдал тест на чахотку, что было уже испытанием само по себе, потому что иголки он боялся намного больше, чем того, что у него может оказаться эта грёбаная болезнь. В результате у него нашли доброкачественный туберкулёз, и врач сказал ему, что следует отказаться от алкоголя, сесть на диету и стараться не стоять слишком долго на ногах. Уэй тогда закатил глаза и пробормотал что-то о том, чтобы эти мудаки не лезли не в своё дело. В тот же вечер он выпил две бутылки вина, съел три порции ужина и простоял полтора часа, ни разу не присев. Когда Фрэнк спросил его зачем, он просто пожал плечами и сказал, что хочет разозлить своего врача. Большую часть времени Фрэнк даже не думал о своей болезни — в первый же день, когда он вышел из спальни, он сразу же сказал всем членам банды, которых считал своими друзьями, о болезни и лечении, о том, что он начнёт худеть и слабеть в целом. Даже самые расслабленные люди, вроде Боба, забеспокоились насчёт его здоровья и самочувствия, но Айеро спокойно и неспеша объяснил им, что пока он делает по два укола в день — один утром и один вечером, перед сном — и не прикасается к сигаретам, он будет не в полном, но порядке. Если же его дыхание станет слишком тяжёлым и будет даваться с трудом, то тогда парня подключат к кислородной машине, но это точно ещё не скоро случится, и пока что всё было приемлемо. Всё то время, что он говорил, Джерард держал его за руку, улыбаясь ему, гордясь и радуясь, что его возлюбленный был так спокоен и рассудителен насчёт своего смертельного недуга, жестоко разрушающего его лёгкие. И в самом конце он легко поцеловал его в нос и сжал руку, не проронив и слова, вместо этого позволив действиям говорить за него. Однако сейчас Фрэнк поднял шприц к свету, а после снова опустил его, прокалывая иголкой мягкую кожу в середине предплечья и давя на поршень большим пальцем правой руки, и, подождав немного, вытянул иголку обратно. Из места укола вытекла пара капель крови, но медсёстры предупредили его, что это совершенно нормально и уж тем более не редкость при введении подкожных инъекций. Обернув белой тканью бицепс, он затянул жгут, как делал множество раз до этого Джеймсу, подождал, когда кровь остановится, и снял ткань. На самом деле Фрэнк был не так уж и подавлен этой болезнью — конечно, это значило, что он мог умереть в молодости, но он точно собирался прожить каждый день именно так, как он хотел, и никак иначе. В любом случае, док сказал ему, что если он проживёт первые два года, следя за своим здоровьем, то есть вероятность, что он сможет продлить жизнь на целых десять лет. Он встал и начал собираться: надел белую рубашку и чёрные брюки, быстро смочил расчёску, а затем расчесал ею волосы, довольствуясь тем, как он выглядел. Он натянул конверсы, которые уже были грязными и потрёпанными при том, что он едва ли месяц в них ходил. Где-то недели три назад они с Бобом ходили в лес за городом, и, увидев паука, свисающего с ветки дерева, он пронёсся по этому злосчастному лесу быстрее ветра. Айеро спустился в кухню. — Доброе утро, — бодро поприветствовал он Уэя, который склонился над какими-то бумажками и что-то очень быстро писал. Фрэнка позабавили очки, которые нацепил Джерард на нос. Зная, что лучше никогда в жизни не рисковать и красть еду у мужа — дон однажды наорал на Рэя за то, что тот коснулся его тарелки с ужином, — Фрэнк закинул два ломтика хлеба в тостер. — Доброе, — ответил гангстер, и голос его был немного уставшим. Он что-то писал и отмечал на листах, и, сев рядом, Фрэнк заметил, что в руках у него было старомодное птичье перо. — Чем занят? — На странице было множество цифр, и всё было исписано наклонным, крючковатым каллиграфическим почерком Джерарда, который использовался в готических изданиях литературы. А ещё всё было на английском, что казалось Айеро немного странным. — Налогами, — неохотно пробормотал мужчина, на что Фрэнк взглянул на него с удивлением. — Ты… платишь налоги? — Это даже казалось забавным. — Но ты ведь… не работаешь. И разве они тебя не знают? — Я под другим именем. И ты будешь удивлён, за что эти ублюдки, которых мы зовём нашим правительством, взымают плату, — сказал он, передав одну из бумажек Фрэнку. Он указал пальцем на одно причудливое слово, но в нём было слишком много завитушек, так что парень не смог его разобрать. — Взгляни, я должен платить за свой дом и машину, но за сраные костюмы? — Он вздохнул и прикусил щёку. — Только потому, что я ношу рубашку и галстук, я должен заплатить этим скупым придуркам триста долларов. — Он усмехнулся. — Демократия правит моей задницей… — А под каким ты именем? — Я меняю их весьма часто. — И какое оно сейчас? — Энтони Раш, — ответил он и нахмурился, заметив опечатку на странице. — Чёрт возьми, Джерард, прекрати уже писать его по-европейски… — Раш — это фамилия твоей матери, да? — догадался Фрэнк, вспомнив девичью фамилию на том могильном камне. Уэй кивнул головой. — А Энтони? — Твоё второе имя, конечно же, — с издёвкой сказал мафиози, и Фрэнк должен признаться, что его это тронуло. — Мне казалось, что это вполне очевидно, Фрэнки. — Ты взял моё второе имя? — спросил он, не в силах сдержать улыбку. — Это так круто! Джерарда рассмешило такое детское восклицание Фрэнка, но улыбка последнего тут же спала, когда он увидел своё имя и рядом с ним слова «стоимость» и «препараторов», а через тире от них стоял знак доллара и внушительная цифра — шесть тысяч девятьсот сорок восемь. — Джерард? — спросил он немного сдавленным голосом. — Что это значит? Он показал пальцем на слово, начинающееся на букву «п», которое не мог понять. — Препараты, — ответил Джерард, пожав плечами. — Это связано с медицинскими аспектами. — Например… чахоткой и другим? — Да, это за твои уколы и прочее лечение, — сказал он, положив ручку на стол и осмотрительно взглянув на мужа поверх очков. — А что, милый? — Но они такие дорогие, — тут же вставил Фрэнк, хватая ручку Уэя и ставя свои инициалы рядом с пунктом, чтобы дон знал, что это — обязанность Фрэнка. — Я буду за них платить, а не ты. — Фрэнк, при всём уважении, у меня более четырнадцати миллионов долларов лежат в сейфе, и я крайне сомневаюсь, что этим ты меня разоришь. — Он печально улыбнулся и забрал свою ручку, продолжая и дальше что-то отмечать на бумаге. — Но… — Дорогой, мы в браке. И одним из его главных плюсов, не считая прекрасной половой жизни и смены фамилии, является разделение счетов. Я плачу за тебя, потому что мы живём вместе и любим друг друга, ясно? — Айеро хотел было возразить… — Но как бы то ни было, ты для меня бесценен, малыш, — сказал он с яркой улыбкой, сплетая их пальцы вместе, — я заплачу сколько угодно, чтобы ты вновь поправился. — Но я живу в твоём доме, и езжу на твоей машине, и ем твою еду, и… — Можешь купить их сам себе, если хочешь, — оборвал его Джерард, — но деньги — это определённо не та вещь, из-за которой тебе стоит переживать. Ни ты, ни я ни в коей степени не бедны, любимый, и не думаю, что мы уже лишились крыши над головой. Из тостера вдруг выскочил тост, и Джерард ловко поймал его в воздухе, отчего у Фрэнка даже рот приоткрылся. — Как ты это сделал? — Всего лишь поймал тост, малыш, — пробормотал гангстер, — а не ракету построил. — Дай мне, — заныл парень, пытаясь дотянуться до тоста, который Уэй держал высоко над ним. — Я хочу есть. — Неа, — по-детски ответил он, склонившись, чтобы стать на одном уровне с Айеро. — Сначала одолей меня. — Джиииии, — скулил Фрэнк, — это мой тост, я хочу… — Твой тост? На нём твоё имя есть? — Там нет и твоего. — Правда, что ли? — Он взял ручку и поставил подпись на куске хлеба. — Отсоси, крольчонок. — Не говори, что ты подписал сейчас тост. — Ещё как подписал. — Мужчина показал ему тост, на котором и в самом деле красовалась маленькая «д» с завитушкой, а рядом с ней — огромная «У». Фрэнк отпрянул. — Я не смогу его теперь съесть! — Ты уже опоздал, — ответил брюнет, с хрустом съев тост за один раз, а после отряхнув руки от крошек. — Джиииии, ты только что съел мой чёртов тост! — Я жирный, меня нельзя винить, — сказал он, пожав плечами, и дал Фрэнку другой тост. — Ты просто маленький тощий засранец и всё равно откусишь лишь край. — Он нахмурился. — Боже, как я хочу есть. — Разве ты не позавтракал? — Ну да. — И ты снова хочешь есть? — О, прошу прощения, матушка, не знал, что это уже федеральный закон. — Он начал рыться в шкафах, а Фрэнк с улыбкой сел на столешницу, жуя хлеб. — О да, спагетти, класс. — Ты можешь быть ещё более стереотипным итальянцем? — Скорее всего нет, разве что если бороду отращу. — Он задумался. — Мне стоит отрастить бороду? — Ни за что, — тут же ответил Фрэнк. — Я тогда не смогу нормально видеть твоё лицо. — Ой, как мило. — Дон улыбнулся, включая плиту и закидывая макароны в кастрюлю. — Кстати говоря, ты всё ещё хочешь поехать со мной в Джерси? — ДА! — Хорошо, хорошо, малыш, не нужно лишать меня слуха. Просто решил предупредить тебя, что мы поедем на следующей неделе. — Будет так здорово! — хихикнул Фрэнк, прыгая по кухне, а затем взял из корзины с фруктами яблоко и откусил его. — Я ещё никогда не выезжал из штата. — Правда? Нам стоит как-нибудь съездить в Италию. — Ооо, и в Англию! Я хочу увидеть Короля*! — Он не расхаживает по улицам, дорогой, — смеясь, сказал Джерард, притягивая Фрэнка к себе за талию и убавляя газ на плите. — У него есть дворец и разные поместья. — Ну и что, я всё равно хочу туда съездить, — сказал он, взяв яблоко в рот и держа его зубами. Подняв подбородок, он предложил его Джерарду. — Фу, фрукт, да ни за что. — Его даже передёрнуло, после чего он вытащил яблоко изо рта мужа и выкинул в окно. — Да что с тобой и выкидыванием вещей из окна? — Я выкидываю только ненужные вещи. Вроде полотенец и фруктов. — Но… — Заткнись и поцелуй меня, дурак!** — процитировал Джерард и, запустив руку в волосы Фрэнка и опустив его, как будто они танцевали вальс, жадно поцеловал в губы. Когда он обратно поставил его на ноги, Фрэнк визжал от смеха. — Аааа, ты на вкус, как яблоко. — Он сплюнул на пол. — Да чтоб тебя с твоим правильным питанием. — Ты, похоже, устал. Ты снова говоришь с акцентом, — радостно заметил парень, притянув мужа для ещё одного поцелуя. — Мне нравится. — Ещё не выпил кофе, — объяснил гангстер. — Не хочешь получить звание лучшего человека в мире и сделать мне его? — Хорошо, — всё так же радостно согласился Фрэнк, открывая шкафчик, на который до этого указал мужчина, и доставая пачку. — Нет, нет, нет, возьми чёрный. Рэй ходит в магазин и постоянно берёт это говно, когда я специально говорю ему брать именно этот дорогой кофе для гурманов. — Он откинул волосы, прямо как какая-нибудь модель в рекламе. — Там нет вкуса. Айеро снова хохотнул и включил машину, смотря за тем, как кипящая вода смешивалась с тёмно-коричневыми гранулами. Они смешались и вместе создали густой чёрный напиток, который дымился в кружке. Он передал кофе Джерарду, выпившему его, как стопку алкоголя. — А ты причудливо говоришь, когда пьёшь кофе? — Разговариваю ли я с акцентированным ритмом и употребляю ли при этом более длинные слова, когда балую себя кофеином? — невинно уточнил он. — Что ж, да. Да, говорю. В дверь кто-то позвонил, и этот звон прошёл по всему дому. Джерард подтолкнул Фрэнка ногой. — Можешь открыть. — Нет, спасибо. — Ночью я займусь с тобой сексом пять раз. Фрэнк промчался по коридору. — Это твой отец. — Скажи ему, чтоб он съебал. — Джерард, я не буду этого говорить! — Скажи, чтоб он совокупился сам с собой тогда, но сюда он не войдёт. — С ним маленькая девочка. Это Люсиана! — ЧТО этот извращенец делает с моей племянницей? — заорал Джерард, быстрым шагом идя по коридору, и резко открыл дверь, гневно смотря на своего отца. — Здравствуй, сын мой… — Что ты здесь делаешь, старик? — угрюмо и напрямик спросил Уэй. — Дядя Джерд! — взвизгнула девочка, дёргая его за штанину и при этом хихикая. Мужчина улыбнулся и, наклонившись, взял её на руки, чмокнув в щёку и потеревшись кончиком носа о её нос. — Привет, моя дорогая, — проворковал он, и любовь Фрэнка к мужу лишь усилилась от того, как хорошо он ладил со своей племянницей, но сейчас было совсем не время для подобных мыслей. — Я так давно тебя не видел, милая, ты так подросла. — Tre, — идеально произнесла она и поднесла к лицу дяди три пальца, снова хихикнув. Джерард что-то ответил ей на итальянском, и они оба начали о чём-то говорить, пока девочка не заметила ещё одного человека за спиной Уэя. — Chi e che? — спросила она, помахав пухлой бледной ручкой Фрэнку. Тот помахал в ответ и подошёл к ней, пожав её крохотную руку как можно нежнее. — Ovvero Franco, — ответил Джерард, и Айеро улыбнулся, услышав своё имя на их родном языке. — Ti piacerebbe incontrarlo? — Si***. — Она кивнула и начала ёрзать на руках мужчины, чтобы тот её опустил. Очутившись на земле, она подошла к Фрэнку, который взял её за руку и встал на колени, чтобы поздороваться с ней. — Я Люсиана Франческа Мария Уэй. Фрэнк улыбнулся. Ему довелось присматривать за многими своими маленькими кузенами и кузинами, так что он знал детей просто от и до. — Боже, какое длинное у тебя имя, — ахнул он, всматриваясь в её черты. Она была очень похожа на Майкла: огромные, выразительные карие глаза и светло-каштановые волосы. Она носила чёрное, как и вся её семья, платьице с вышивкой спереди. В ушах у неё были маленькие золотые гвоздики, а на ногах — чистенькие туфли Мэри Джейн****. Она была совершенно очаровательна. — Хотел бы и я такое имя. — А тебя как зовут? — Она светилась от гордости. — У меня deu вторых имени. — Это два, — объяснил Джерард сверху. — Меня зовут Фрэнк Энтони Айеро-Уэй, — сказал Фрэнк так, словно делился с девочкой секретом. — У меня только одно. — Уэй? — Она казалась немного сбитой с толку. — Но я думала, это моя фамилия. — Мы можем вместе носить одну фамилию, если хочешь, — предложил парень, и она кивнула. Люсиана схватила прядь его волос и потянула за неё, но он совсем не почувствовал боли. Он был не против: она была очень милой. — Твои волосы такие классные, — сказала она, — они жёлтые и чёрные. — Она хихикнула. — Как у пчёлки! — Она снова хихикнула. — Я тоже хочу такие волосы. — Нет, твои волосы намного шикарнее моих, — ответил он и тоже засмеялся от того, как сильно ему нравилась эта девочка. — Можно я… — Люсиана, — сухо приказал Дональд у двери. — Заткнись и прекрати ему надоедать. — Не разговаривайте с ней так, — выпалил Фрэнк, не подумав. — Она ничуть мне не надоедает, мы просто разговариваем. — Слушай, пиздюк, не строй из себя… Джерард резко ударил его по лицу и зарычал: — Не называй его так, ты ненавидишь меня, а не его. Он всего лишь был добр к твоей внучке, пока ты вёл себя как невежественный мудак, который только грубит ей. — Он толкнул его в грудь. — А теперь заходи, и мы поговорим ровно пять минут и ни секундой больше. — Он повернулся к мужу. — Малыш, прошу прощения за него, можешь взять Люсиану на кухню на пару минут? — Конечно, — ответил он и, взяв её за ручку, повёл на кухню, где посадил её на стул. — Хочешь печеньку? — Он взял шоколадное печенье и протянул его ей. — Да! — радостно отозвалась она, разделив печеньку точно так же, как Фрэнк показывал Джерарду несколько месяцев назад. — Здесь есть молоко? Он налил молоко в два стакана и принёс сразу целую коробку печенья, решив, что сегодня он будет набирать вес с их помощью. — Когда ты вошёл в мою семью? — спросила она, жуя печеньку. — Я тебя не помню. — Я вышел замуж за твоего дядю, — ответил он ей, — не так давно. — Он уже хотел было добавить, что они уже виделись, ещё когда её родители были живы, но всё же решил промолчать. — Вышел замуж? — Она склонила голову на бок. — Я не знала, что мальчики могут выходить друг за друга. — Почему? — спросил Фрэнк, отчего-то немного нервничая. — Ты считаешь, что это неправильно? — Ну… не знаю. — Люсиана прищурилась. — Вы любите друг друга? — Да. — Очень? — Очень-очень. — Тогда это правильно, — подвела она итог, снова улыбаясь. — Если вы любите друг друга, то остальное не важно. — Да, — прошептал Фрэнк. Он немного нахмурился, услышав жаркий спор и соответствующие ему слова, доносящиеся из соседней комнаты. — Почему Джерд ненавидит дедушку? — поинтересовалась она и залезла на колени к Фрэнку. — Он его ударил. Это плохо. — Иногда люди просто не ладят, дорогая, — тихо ответил Айеро в то время, как сама Люсиана пила своё молоко. — Не думаю, что Джерарду сильно нравится отец, вот и всё. — Мне тоже не нравится дедушка, — мрачно пробормотала она. — Он грубый. — Грубый, — согласился парень, надкусывая ещё одну печеньку. Он решил немного поднять настроение. — А я тебе нравлюсь? — Да, — ответила она, ярко улыбаясь. — Ты мне нравишься. И твои волосы мне нравятся. А ещё у тебя тут что-то. — Она коснулась его пирсинга в губе и ахнула в истинно женской манере. — Что это? — У меня пирсинг в губе. Как тот, что у тебя в ушах. — Он слегка потянул её за мочки уха, и девочка засмеялась. Её смех был заразен. — Было больно? — Немножко. — Наверное, это странно, когда вы целуетесь. — Люсиана аж засветилась. — Вы с ним уже целовались?! Фрэнк кивнул и улыбнулся. — Это было странно? — Совсем не странно, — ответил он. — Мне нравится. — Фуууууу! — Айеро рассмеялся над её реакцией. — Когда мама и папа целовались, я всегда выбегала из комнаты. Парень вновь не смог сдержать улыбки. Это девочка просто само очарование. А потом он заметил синяк на её руке. Свежий, тёмный и фиолетовый. — Дорогая, откуда он у тебя? — Я плохо себя вела, — теребя рукав платьица, ответила она и прикусила губу. — Но бить — плохо, — почти что повторил её же слова Фрэнк. — И похоже, что он сильно болит. — Он болел какое-то время, — расплывчато сказала девочка. — Но сейчас уже нет. — Ты должна сказать кому-нибудь, если тебе делают больно, малышка, — заворковал он. — Джерарду, или мне, или кому угодно, хорошо? — Хорошо, — сказала она и кивнула головой, словно это была очень сложная задача. И это действительно было так. А затем она мгновенно сменила тему разговора. — Сколько тебе лет? — Двадцать три. — Это ventitre, — перевела маленькая Уэй. — А ты разве не говоришь по-итальянски? — Нет, — признался он и опустил взгляд. Шестилетняя девочка была умнее его. — Я говорю только на английском. — Правда? — В её голосе был лишь искренний интерес и ни капли насмешки. — Ты не итальянец? — Неа. Я родился здесь, в Америке. Моя мама тоже американка. — А твой папа? — Я никогда его не видел, но он тоже не итальянец. Хотя моя бабушка была из Польши. — Это в Италии? Он хихикнул. — Нет, дорогая. Это страна в Европе. Рядом с Германией. — Значит, ты говоришь на польшском? — Польском? — Да. — Нет. Она была мамой моего отца, так что её я тоже никогда не видел. — Твой папа был плохим? — Да, — сердито ответил он. — Очень плохим. — И Джерд тебя ничему не научил? — Нет, не научил. — Твоё имя по-итальянски будет Франко. — Она улыбнулась. — Вот что он сказал у двери. — А своё имя ты знаешь по-итальянски? — Люсиана де ла Виа, — ответила она с идеальным произношением. — Хотел бы я тоже говорить по-итальянски, — он сделал вид, что расстроен до глубины души. — Не переживай, — начала она успокаивать парня, словно тот уже ударился в слёзы. — Ты мне всё равно нравишься. Он вытер лоб. — Фух! Я уже начал бояться, что ты меня возненавидишь. Она снова захихикала, пока Фрэнк доедал оставшиеся печеньки, а затем послышался громкий хлопок двери, и улыбка с её лица тут же исчезла. — Хотела бы я, чтобы мама и папа не ушли на Небеса. — Она швыркнула носом. — У Бога есть своя семья. А я хочу свою. И тогда мне бы не пришлось жить с ним. Фрэнк кивнул, и они оба обнялись, после чего она поспешно слезла с его колен на пол. — Я рада встрече с тобой, — сказала она, протянув ручку, которую Фрэнк пожал. — Мы ещё увидимся? — Конечно. Можем сходить в парк, например. — Правда? — Она обняла его за живот. — Поскорей бы. Дверь резко распахнулась. Дональд стоял явно взбешённый, а за ним — Джерард. — Пойдём, Люсиана, — чёрствым голосом сказал он. — Мы уходим. — Пока, Фрэнки. — Она помахала ему на прощание и обняла дядю. — Пока, Джерд. — До свидания, милая, — пробормотал он, целуя её в макушку. Старший Уэй взял её за руку и направился к двери, а затем вниз по тайному переулку, который вёл к такси, судя по всему. — Ну и грёбаный же он мудак, — выругался Джерард, обнимая Фрэнка. — Прошу прощения за него, милый, вот ведь ублюдок. — Всё нормально, — ответил он, садясь за стол. — Она очень милая. — Очень, — согласился Уэй, посолив и поперчив макароны и густой красный соус. Пока мужчина ел, Фрэнк начал улыбаться. — Что? — У тебя всё лицо в соусе, — ответил он самодовольно. — Не хочешь слизать? — И снова та грешная ухмылочка. — Джерард, ты такой странный… — Ой, прошу тебя, Фрэнк, прошлая ночь была намного грязнее, чем слизывание соуса с лица. — Не говори об этом! Что, если кто-нибудь услышал?! — Да-да, все эти невидимые люди, Фрэнки, ты про них? — Охранники наверху, они могут услышать… — Скорее всего они слышали нас ещё прошлой ночью. — О Боже! — взвизгнул парень, схватившись за рубашку гангстера. — Ты так думаешь?! — Не знаю. Давай проверим. — Что ты… — Я БЫ ХОТЕЛ ПОПРОСИТЬ ВНИМАНИЕ У ВСЕХ ЧЛЕНОВ ДОМА, — закричал Джерард как можно громче, пока Фрэнк безуспешно пытался заставить его замолчать. — ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ, В ПЯТНИЦУ ДЕСЯТОГО АВГУСТА ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТОГО ГОДА, Я, ДЖЕРАРД УЭЙ, ЗАНИМАЛСЯ СЕКСОМ С… Айеро прыгнул на него и с силой прижался к его губам, вцепившись в волосы, ударив его по груди и спихнув со стула, из-за чего они оба теперь лежали на полу, как два переплетённых тела, и умирали от смеха. — АУ! Блядство, Фрэнк, ты прикусил мне язык! — Ты рассказал всему дому, что мы занимались сексом! — Нет, я сказал, что я занимался сексом, но не указал имя второго человека. — Его осенила идея. — С ФРЭНКОМ АЙЕРО, МОИМ МУ… — НЕТ, НИЧЕГО ПОДОБНОГО, НЕ СЛУШАЙТЕ ЕГО, ОН ПЬЯН… — Я ВОЗРАЖАЮ, ЭТО УЖЕ НЕСПРАВЕДЛИВОЕ ОБВИНЕНИЕ… — ИДИ НА ХУЙ! — ВЧЕРА ТАМ БЫЛ! Раздражённый и уставший от смеха и криков, Фрэнк простонал и перекатился на Уэя, который всё ещё смеялся. — Ты ведь знаешь, что они нас убьют за то, что мы их разбудили, да? — Мы их уже разбудили, Фрэнки, твоими стонами и… — Тебе тоже ведь нравилось! — Конечно, нравилось, но я не такой громкий, как ты. — Он закрыл глаза и начал говорить высоким голосом, скользя руками по груди. — О Джерард, о Боже, не останавливайся, я больше не могу… Айеро ударил его по плечу. — Вот как? — Он сузил глаза и сцепил пальцы, щёлкнув костяшками, после чего сложил пальцы пистолетом и направил его на нос Джерарда. Следующие слова он произнёс с глубоким рычанием. — Меня зовут Джерард Уэй, и я говорю крайне вычурно, и я убью тебя, и на самом деле я англичанин, но просто отрицаю это… — «Я говорю крайне вычурно»?! — оборвал его Уэй. — И я не англичанин… — Ооо, а теперь я расист, который ненавидит англичан… — Я не ненавижу англичан… — Я говорю по-итальянски, и я люблю еду, и я убью тебя, если ты коснёшься моей еды… — Не могу поспорить с этим… — И я в браке с Фрэнком, и он мой крольчонок, и я люблю его больше всего на всём белом свете, — прошептал он, улыбаясь. — Я хочу быть с ним вечно, и я никогда не позволю его обидеть, потому что я очень сильно его люблю, — тихо закончил он, уже сидя на бёдрах Джерарда. — Всё верно? — Нет. — Он притянул его к себе и поцеловал. — Ты забыл упомянуть, что ты лучшее, что было в моей жизни. — Тогда и это тоже, — ответил он, лёжа на мужчине, расставив колени по обе стороны от его талии и впившись в его губы. — Мы, наверное, странно выглядим. Джерард протянул руку и прижал два пальца к внутренней стороне бедра Фрэнка, заставляя последнего раздвинуть ноги, и Фрэнк невольно простонал от этого и прикусил нижнюю губу. — Как будто мы прежде выглядели нормальными, — усмехнулся дон. — Ладно, давай встанем с пола. Твоей груди от этого только хуже, и у меня еда остывает. Джерард встал и помог сделать то же самое Фрэнку, заметив кое-что на его руке. — Твой шрам всё ещё не зажил, — пробормотал он, пальцем обводя белую Р. — Он болит? — Нет, нет, не болит, — сказал Фрэнк, пожав плечами. — Я даже не замечаю его. Джерард кивнул и улыбнулся. Всё и в самом деле изменилось. *П/А: В то время это был ещё король. **П/П: Это цитата из игры Star Wars: Knights of the Old Republic, которая вышла в 2003. *** — Три. — А это кто? — Это Фрэнк. Хочешь познакомиться? — Да. ****П/П: Туфли Мэри Джейн – модель туфель на очень маленьком (детском), широком каблуке и тонкой подошве с круглым носком и с ремешком на подъеме, застегивающимся на пряжку. Сначала такие туфли были исключительно обувью для детей и выпускались компанией «Brown Shoe Company». Первые классические Мэри Джейн для детей были черными кожаными или лаковыми.