First of the Gang to Die

In mind, body and soul; in part and in whole. В разуме, теле и душе; отчасти и всецело.

First of the Gang to Die Quarantotto Alma Matters Фрэнк Айеро лежал снаружи готического дома, носящего имя его мужа, и, закрыв глаза, купался в лучах индийского солнца, мягко опаляющего золотыми лучами его лицо, руки и шею. Стоял совершенно прекрасный августовский день, какого не видел Лос-Анджелес уже больше тринадцати месяцев. Он удовлетворённо вздохнул, нежась на траве в саду, о котором Джерард никогда не упоминал. Сад представлял собой огромный участок в несколько гектаров, усеянный цветами и растениями, в котором кипела своя жизнь. Это — рай; Фрэнк лежал здесь уже почти два часа, просто вдыхая сладкий запах природы и подрёмывая в тепле солнца. Он знал, что не загорит и уж тем более не сгорит; его кожа упорно оставалась всё того же молочно-белого цвета даже под самыми палящими лучами в самые жаркие дни лета Калифорнии. Однако он не выставлял своё тело напоказ — Джерард, выразивший симпатию к скромности ещё в их первую ночь, никогда не приказывал ему, что носить, а что нет, но всё же Айеро уважал их брак и, будучи нравственным человеком, всегда носил брюки и рубашки, которые никогда не были выше колен или локтей. Сегодня он был одет в белую рубашку, серые штаны — которые, как он заметил, были чуточку слишком узкие; вчера он съел три порции вегетарианской лазаньи, но, Господи Боже, как же это было вкусно — и чёрные высокие кеды, потёртые и грязные. Он не взял никаких очков с собой, но было великолепно чувствовать, как солнечные лучи касаются век. Ему сказали, что тепло полезно для его лёгких, и сейчас понял почему: было так приятно вдыхать чистый кислород, проходивший через рот и наполнявший грудь свежестью. Сегодня все чувствовали себя хорошо; примерно десять минут назад огромные возвышающиеся чёрные башенные двери поместья Уэя распахнулись и около двадцати членов банды вышли наружу с пистолетами на поясе и солнцезащитными очками на голове. Сначала Фрэнк заволновался, что они готовились к внезапным и нежеланным гостям, но затем расслабился и даже тихо посмеялся, когда они сняли свои пиджаки и, кинув их куда-то, начали играть в футбол, причём довольно искусно, учитывая жару, их тяжёлые ювелирные украшения, кожаные туфли и костюмы. Они разделились на две команды: одна — Боба, другая — Луиса, и пока что команда Боба выигрывала. Ну, не то чтобы команда Сопрано плохо играла, но Брайар, достаточно часто кричащий: «ЭТОТ УБЛЮДОК ФОЛИТ!», был чрезвычайно хорош, даже в какой-то степени очарователен со своей техникой ведения мяча и ударами головой. Но в футбол они играли в центральной части сада, а Фрэнк отдыхал в нижней, более скрытой от посторонних. Он слышал доносившиеся крики и топот гангстеров, соревнующихся и пинающих мяч на сухой траве, порой кричащих на ломанном итальянском, и потому Айеро понимал некоторые их фразы. Он только задумался, где сейчас Джерард, как Боб сказал: — Coro! Хотите присоединиться? Мы как раз уничтожаем ублюдков! Восемь — nil*! — Нет, благодарю, Роберт. — Тихий смешок и взрыв хохота его подчинённых. — Вы случайно не видели Фрэнка? — Фрэнки? Да, он там, внизу. Просто отдыхает. — Благодарю. Наслаждайтесь игрой. Фрэнк прекрасно слышал шаги по каменной лестнице к равнине, перезвон золотых браслетов и колец на его руках, стук трости. Фрэнк не открыл глаза, а лишь широко улыбнулся солнцу. Гангстер заговорил первым. — Здравствуй, — сказал дон голосом, каким говорил только со своим мужем и который отличался от криков на людей, ниже его по рангу. — Как ты? — Ммм, очень хорошо, — ответил он, сразу же стараясь ослабить мужчину. — Тут так жарко, — радостно ответил он, слегка подавшись бёдрами вперёд, и был уверен, что слышал, как у Джерарда на секунду перехватило дыхание. Он по-прежнему не открывал глаза и поднял руку, чтобы Уэй взял её. — Хочешь посидеть со мной? Он ожидал, что Джерард ему откажет, но не потому, что он грубый, а потому, что он не казался Айеро человеком, любящим природу, однако, к своему удивлению, он услышал шаги по сухой траве и то, как дон сел позади Фрэнка, скрестив ноги, и притянул парня ближе к себе, обняв его за талию и потеревшись носом о его ухо, отчего его кролик блаженно промычал и тихо хихикнул. Когда же Фрэнк опустил взгляд на руки, державшие его, он сильно удивился кое-чему необычному. — Джи? Это ты? — Конечно, это я, малыш, — со смехом ответил он, поглаживая бок мужа. — Кто ещё это может быть? — Но ты… — Он обернулся и ахнул от увиденного. Кожа его возлюбленного была намного темнее, чем обычно, прекрасного коричневатого цвета, который выделял его глаза, отчего дон казался совершенно другим человеком. — Да ты загорел! — Он нежно положил руку на шею гангстера. — Твоя кожа такая тёплая. Что случилось? Обычно ты такой же бледный, как я. — Полуитальянец, малыш, — ответил Джерард, проведя кончиком носа по загривку Фрэнка. — Мы вышли на небольшую экскурсию этим утром примерно на три четверти часа, и по возвращении я выглядел так. Я пробовал скрыть загар макияжем, но это ничуть не помогло. — Зачем тебе пытаться скрыть его? — спросил Фрэнк, всё ещё находясь под впечатлением от великолепного человека, крепко обнимающего его. — Ты выглядишь так классно. Не то чтобы обычно это было не так, просто… — он снова на него посмотрел, — вау. — Мертвенно-бледная кожа устрашает больше, чем эта, — объяснил он. — Тебе, может, и нравится загар, но я сомневаюсь, что Романо решат, будто я выгляжу пугающе. — Мне всё равно, — тихо сказал Фрэнк, поглаживая потемневшие руки дона и целуя кончики его пальцев. — Я считаю, что ты выглядишь очень хорошо. — Ну, спасибо, — он прикусил ухо парня, — я рад услышать твоё мнение. Они просидели в гармонии ещё минут тридцать: Уэй что-то тихо напевал, а Фрэнк лежал в его объятиях, слегка приоткрыв рот и неслышно мурлыча. Порой он вздрагивал, или бормотал что-то невнятное, или издавал краткий всхлип, или же звал Джерарда по имени, но все эти звуки были практически не заметны и приглушены, пока сам Фрэнк совершенно спокойно спал, чувствуя себя в полной безопасности в руках итало-американца. В другом конце сада вдруг послышался глухой стук. Фрэнк, должно быть, спал очень чутко, потому что он тут же дёрнулся в руках дона и медленно разлепил глаза. — Ч-что? — промямлил он, зевая и протирая глаза, и Уэй с трудом сдерживал улыбку от того, насколько очаровательно выглядел его муж, сонный, с чуть покрасневшими щеками и со взъерошенными волосами. — Ты заснул, — шёпотом ответил Джерард, целуя его чёрные и белые прядки. — В конце сада живут кролики, и от их бега ты проснулся. — Кро-олики? — Он снова зевнул. — Где? Я хочу их посмотреть. — Если будешь тихо сидеть, то один из них возможно выйдет сюда, но ты должен молчать, иначе они испугаются. — Он положил голову на плечо Фрэнка. — Видишь? Вон белый кролик в двух метрах. — Где… о, — выдохнул он, наклонившись вперёд и расширив свои карие глаза, когда кролик сморщил носик и отряхнул свою шубку, выпрямив уши. Его шёрстка была чистого, яркого, воскового белого цвета, с проблесками розовой кожи носика и внутренней части ушей. Фрэнк даже был тронут тем, что Джерард его так называет: это животное было до безумия милым и таким беззащитным с огромными карими глазами. Оно было очаровательно. — У тебя есть с собой еда? — шёпотом спросил он и молча поблагодарил мужа, когда тот положил ему печенье в руку, которое Айеро разломил на крошечные кусочки и предложил на раскрытой ладони кролику, тихо начав подзывать его. — Сюда, вот, иди сюда, я тебя не обижу, и можешь взять печенье, если хочешь… Поначалу медленно и неуверенно кролик начал приближаться к паре, смотря на крошки, от которых сильно пахло кофе и какао, в протянутой руке. Животное немного понюхало печенье, а затем принялось его есть, временами задевая своим языком ладонь Фрэнка. Взамен на угощение крошечное создание разрешило себя почесать за большим, всё ещё стоящим ухом. — Его шерсть такая мягкая, — прошептал парень, поглаживая пальцем раковину уха. Цвет его кожи был таким же белым, как и шерсть кролика. — И он такой милый. — Кролик дёрнулся, когда Айеро задел порез на лапке. — Но он так напуган. Кто-то ранил его. — Он нахмурил брови. — Зачем кому-то ранить нечто настолько маленькое… и невинное… и идеальное? — тихо спросил он, не рассчитывая, что гангстер ответит. — Именно об этом я и думаю, когда смотрю на тебя, — с грустью сказал он и прижался щекой к щеке Фрэнка, придвигая последнего ближе к себе, но не задевая его грудь. — Теперь ты понимаешь, почему я называю тебя так. Айеро кивнул и почему-то расплакался. Он не шмыгал носом, нет, у него просто капали слёзы из глаз. Он положил теперь пустую руку на колени, и кролик пискнул, услышав другой шум далеко в саду. Фрэнк поднял взгляд и заметил рыжего лиса с великолепным пушистым хвостом и блестящими глазами-бусинками, смотрящими то туда, то сюда. Другие кролики внизу равнины тоже запаниковали. Не успел он и сказать Уэю о лисе, как над его плечом появился пистолет, издавший резкий звук. Лис повалился на бок, и маленькие млекопитающие вновь расслабились, а белый кролик, которого Фрэнк покормил, убежал к своей семье. Парень повернулся к Джерарду. — Зачем ты его застрелил? — спросил Фрэнк; он не злился, а просто расстроился, что его возлюбленный убил невинное животное. — Он же ничего не сделал. — Лисы убивают кроликов, — просто сказал мужчина, засовывая пистолет в брюки Фрэнка, отчего последний удивлённо ойкнул. — Он бы разорвал их в клочья и притащил к своей долбаной семьей, чтобы осквернить и съесть. Ты бы хотел на это посмотреть? Фрэнк услышал некую злость в речи Джерарда и скрытые метафоры. Он всегда замечал, что Уэй никогда не употреблял те слова в сексуальном плане — он сказал слово «шлюха» лишь однажды и был тогда невероятно зол на Джеймса. Вместо «изнасиловать» он сказал «осквернить»; он делал отсылки к браку, к своему собственному кролику, к «лисам» — к Фрэнку и врагам. — Нет, — ответил он, взяв мужчину за руку. — Спасибо за это. — Без проблем. — Я не знал, что ты ненавидишь лис, — едва слышно произнёс Фрэнк. — Мне они никогда не нравились. Они хитрые, безжалостные и дерзкие подонки. Но когда они касаются того, что не принадлежит им, но важно другим, — тон голоса Джерарда был тёмным, наполненным злобой, — вот тогда эти ублюдки умирают. — Обещаешь? — шёпотом спросил он. — Обещаешь, что они все умрут? — Да, — поклялся дон, закрыв глаза и поцеловав парня в шею. — Они все умрут. Обещаю. Они снова погрузились в тишину, наблюдая за жизнью вокруг них, и Уэй в это время поглаживал Фрэнка по волосам, но вскоре в саду появился второй лис, чтобы забрать с собой мёртвого товарища, тихо поскуливая и подталкивая его лапой. Фрэнк едва начал ныть, посочувствовав животному, но быстро опомнился, вспомнив метафору Джерарда. Оба лиса куда-то улизнули; гангстер крепче обнял мужа. — Они ушли? Будучи достаточно тактичным, чтобы понять, что Уэй не видел дальнюю левую часть сада, Айеро кивнул. — Да. Они ушли. — Он умудрился развернуться в руках дона и сесть лицом к нему, улыбаясь ему и полностью оглядывая высокого и загорелого мужчину. Внимательно рассматривая Джерарда и положив руки ему на грудь, Фрэнк немного приоткрыл мягкие губы, непроизвольно разведя ноги чуть шире. — Ты просто великолепен. Джерард тихо засмеялся и сцепил руки за спиной Фрэнка, коснувшись своим носом носа парня. — Можно тебя поцеловать? — спросил Фрэнк, отчего мужчина снова рассмеялся. — Семь месяцев в браке, секс каждую ночь, и он всё равно спрашивает, можно ли меня поцеловать, — произнёс Уэй, прижимаясь к губам кареглазого и прикусывая его нижнюю губу; Айеро рвано вздохнул от удовольствия. — Как мило. — Можно кое-что спросить? — Если снова хочешь поцеловать меня, то можно, малыш, не нужно меня об этом спрашивать, — с ухмылкой ответил он, опираясь спиной о дерево и лениво прикрывая глаза. Фрэнк совершенно запутался и не понимал, чего от него хотел Джерард, пока последний не нахмурился, не чувствуя губ последнего, и не протянул руку. — Почему ты не сидишь на мне? — поинтересовался Уэй, пальцем заманивая парня сесть в себе на бёдра. Затем он прижался к промежности Фрэнка и начал его возбуждать, отчего последний тут же тихо простонал и, одурманенный, сам заелозил на бёдрах Джерарда. — О, милый, — нежно прошептал мужчина, ошибочно посчитав, что Фрэнк вскрикнул от поглотившей его похоти, а не от боли. — Прости, я мучаю тебя, крольчонок? — Джерард, — всхлипнул он, хватаясь за рубашку, — Джерард, мне больно, в груди больно… — О, милый, — сказал он, тут же прекратив свои пытки и чувствуя к себе самому отвращение. Он причинил ему боль, заставил её испытать. — Мне так жаль, дорогой, я не намеревался сделать тебе больно, извини, — заворковал Джерард, поглаживая бледного и дрожащего парня по волосам и почти незаметно целуя его в нос. — Хочешь, я отнесу тебя домой, малыш? — Нет, — выдавил он, а боль просто разрывала его на части, и желание закричать становилось практически нестерпимым; горячие слёзы обжигали щёки, пока лёгкие, казалось, пылали в огне. — Просто посиди со мной, просто… — Он так старался не завопить от боли, что подбородок начал слегка подрагивать. — Можно ты останешься здесь и просто поговоришь со мной? — попросил он, всхлипнув и слабо кашлянув, а потом и вовсе приникнув к плечу гангстера. — Конечно, — прошептал дон ему на ухо, тихонько покачивая. — Я ненавижу смотреть на твою боль, крольчонок, ненавижу видеть твои слёзы и слышать всхлипы, я знаю, тебе очень больно, милый, я знаю, но постарайся не плакать, любимый, от этого твоим лёгким лишь хуже. — Парень кивнул, шмыгнув носом, пытаясь остановить слёзы. — Вот так, малыш, тебе полегче? Фрэнк кивнул и уткнулся носом в шею Джерарда, тяжело дыша и подрагивая. Кровь стекала из уголка его рта вниз по подбородку, шее, а затем исчезала под воротником. Уэй быстро его поцеловал, чувствуя странное тепло на губах, после чего отстранился и почувствовал металлический привкус на языке. — У тебя моя кровь, — заметил Айеро. — Ты выпил мою кровь. Этот вампирский жест казался бы более реалистичным, если бы Джерард не напоминал испанца своим цветом кожи. — Да, — беспечно отозвался дон, собрав пальцем капельки крови с губ и слизнув их так, словно ел обычное эскимо. — Не так уж и плохо, на самом деле. Он снова прижался к губам Фрэнка, хотя и знал, что это опасно и весьма опрометчиво и наверняка самому Фрэнку от этого лишь больнее, но он не мог остановиться, Боже, эти поцелуи… Фрэнку вновь стало плохо: глотку будто раздирали изнутри, царапали, а лёгкие сжимались всё сильнее и сильнее. Он уже чувствовал жгучую боль, поднимающуюся по горлу и что-то тёплое, стекающее изо рта по подбородку, шее, теряясь в воротнике. Голова начинала кружиться, и было просто необходимо вдохнуть, сделать глоток столь нужного кислорода, и какая-то тяжесть утаскивала его за собой в темноту, в глубокую чёрную дыру… Но сейчас что-то тормошило его за руку. А что-то холодное и освежающее было прижато ко лбу. Он простонал и попытался нащупать того, кто ему помогал, но веки так потяжелели и не желали открываться, будто их кто-то склеил вместе. — Фрэнки? — Что-то коснулось его волос. — Малыш, ты меня слышишь? — Джи, — пробормотал он, чувствуя себя словно с похмелья и называя первое пришедшее в голову имя. В то же время начали обостряться и проясняться все чувства, подобно сигналу на телевизоре: он чувствовал чей-то вес на своих бёдрах, что-то, лежащее на его животе, и прижатую к его лбу вещь, становившуюся чуточку теплее. Он сумел приоткрыть один глаз: Джерард возвышался над ним, прижимая тот холодный предмет к его лбу, другую руку положив на живот Фрэнка, и почему-то Айеро показалось, что одна его рука легче другой. — Что я… о… — Ты потерял сознание, дорогой, — сказал Уэй, поправив что-то мягкое под головой Фрэнка и нежно погладив парня по щеке. Фрэнк заметил, что они всё ещё были на поляне и что глаза Джерарда выражали яркую смесь волнения и любви; он так сильно за него переживал, поглаживая волосы мужа и говоря тихим, приглушённым голосом. — Ты упал и потерял сознание примерно на минуту. Ты был крайне горячим, милый, и что-то поскулилвал о боли. — Его глаз поблёскивал; мёртвый же глаз вперился в землю. — Сейчас тебе лучше? — Ммм, — ответил он, подняв ту самую руку, чтобы посмотреть, почему же она легче. — Где моё обручальное кольцо? — Я снял его, потому что от него твоя кровь сильнее греется, — объяснил дон, слезая с мужа, и, встав рядом с ним на колени, откинул его чёлку. — Тебе ведь больше не жарко? Я не отнёс тебя домой, потому что не хотел подвергнуть шоку. — Я в порядке, — ответил Фрэнк и дёрнул за рукав Джерарда. — Можно моё кольцо обратно? — Пока нет, малыш, я не хочу, чтобы ты перегрелся, — заворковал гангстер, целуя руку мужа. Последний зевнул и удивлённо промычал, заметив золотой блеск в руке мужчины. Он немощно потянулся за ним и жалостливо всхлипнул, когда не смог всё-таки дотянуться до кольца. — Почему оно тебе так сильно нужно, дорогой? Я верну его тебе через пять минут, обещаю. — Я замужем за тобой, — ответил Фрэнк, касаясь кончиками пальцев кулака, в котором и скрывалось кольцо. — И я горжусь быть замужем за тобой, — сказал он, чувствуя, что безымянный палец кажется слишком голым и каким-то неправильным без обручального кольца, — я хочу его обратно. — Тебя никто не видит, милый, нет нужды… — Прошу, Джи, можно моё кольцо обратно? — Он выпятил нижнюю губу и посмотрел на Уэя сквозь ресницы, вцепившись в его рубашку. — Я принадлежу тебе, и это видно по кольцу, я твой, и я люблю тебя, и я хочу кольцо обратно. — Он уже даже не знал, что делает и что говорит — слова вырывались по собственной воле, под влиянием разбушевавшихся эмоций, по щекам текли слёзы — почему его так сильно волновало это кольцо. — Разве ты не любишь меня? — Уэй начал всерьёз волноваться за своего мужа. — Пожалуйста, Джерард, прошу, не бросай меня, пожалуйста, я… — МАЛЫШ! — практически заорал Джерард, наклонившись над Фрэнком и сцепив вместе их пальцы на одной руке, а другой прижав палец к подрагивающим губам парня. — Крольчонок, успокойся, тебе нужно успокоиться, милый, это всё шок после обморока, и, конечно, я люблю тебя и никогда, никогда не уйду; ты самое идеальное и прекрасное, что есть в этом мире, такой нежный, невинный и очаровательный, ты мой муж. — Фрэнк всё ещё трясся от страха и был до ужаса бледен. — Сейчас твои эмоции просто разбушевались, дорогой, даже на миг не думай, что я когда-нибудь… — Пожалуйста, Джеймс, — вновь принялся умолять Фрэнк, крепко зажмурив глаза, из которых всё так же текли непрекращающиеся слёзы, — прошу, не бей меня, пожалуйста, не насилуй меня, мне так больно, и я не хочу этого, пожалуйста… Джерард прижал мужа крепко к себе, давая тому выплакаться в плечо, тихо воркуя ему на ухо и надеясь, что вскоре к Фрэнку вернётся память и он хотя бы относительно придёт в порядок. — Фрэнки, — прошептал он, чувствуя, как парень вздрогнул и поморщился, — это не Джеймс, малыш, это Джерард. Клянусь, я никогда не смог бы поднять на тебя руку, даже если бы осмелился, ты значишь для меня весь мир, и я никогда не буду насиловать тебя, ты мой кролик, и я забочусь о тебе, я люблю тебя так сильно, ты священен для меня. — Мужчина надел обратно на его палец золотое кольцо и поцеловал руку. — Не стоит лить слёзы, милый, я не ударю тебя, клянусь, я никогда не причиню тебе боль, никогда не унижу и никогда не заставлю подчиниться себе, — мягко говорил Уэй, и постепенно Фрэнк успокаивался, уже тише шмыгая носом, всё так же уткнувшись ему лицом в воротник. — Сейчас тебе лучше? — Извини, — сказал он, всё ещё пытаясь привести дыхание в норму. — Не знаю, что на меня нашло. — Всё хорошо, — заверил его Джерард, и они вновь обнялись. — Я слишком увлёкся, поцеловав тебя, и твоя реакция — отчасти моя вина. — Он вздохнул и опустил руки на колени. — Полностью моя вина. — Всё нормально, — тут же отозвался Фрэнк, не желая портить этот день, что шёл так прекрасно, пока он его не испортил до такой степени. — Мне сейчас намного лучше, Джерард. — Хорошо. — Между парой снова воцарилась тишина, пока они сидели в лучах припекающего солнца; где-то вдалеке было слышно, как стрекочут сверчки; кролики вернулись к своему привычному месту, почёсывая уши и валяясь в грязи. Вдруг Фрэнк вспомнил, что он изначально собирался попросить у Джерарда. — Можно у тебя кое-что попросить? — Конечно. — Это довольно личное. — Он нервно пожал плечами. — И ты, наверное, сочтёшь это за грубость. — Уверен, что нет. — Уэй приподнял одну бровь. — Если только просьба не касается моего контроля над тобой в спальне. — О, нет, она совсем не о сексе. — Тогда задавай, дорогой. — Ты можешь… эм… ты мог бы рассказать что-нибудь о своём бывшем муже? — Фрэнк ожидал, что Джерард разозлится или напряжётся из-за такой просьбы, но нет, на его лице не промелькнуло и намёка на гнев. — Ты не обязан рассказывать, если не хочешь. — Что именно ты хочешь узнать? — спросил он, немного удивлённый, но не подобной просьбой, а собственному безразличию и тому, как вопрос сам собой сорвался с его языка, словно так и должно быть. Кажется, все чувства, что он когда-то испытывал к бывшему, давно канули в лету. — Ну… он был похож на меня? Джерард немного улыбнулся. — Говорят, стоит развестись, и ты начинаешь искать схожие черты в следующем своём партнёре, — тихо начал он, — что ты ищешь тех же мужчин или женщин. — Его улыбка стала шире, чуть ли не от уха до уха. — Но я с этим не согласен. — Значит… он был другим? — Мозг Фрэнка заработал быстрее. — Он был таким же коротышкой? Какого цвета у него были волосы? Он был американцем? Джерард прочистил горло и снова закрыл глаза, доставая очки из кармана рубашки и надевая их на нос. Айеро полностью переключил своё внимание на загорелого, высокого, черноволосого, просто потрясающего греческого бога, что сидел под ним и чьих бёдер касались колени Фрэнка. — Эван Хьюго Риччи родился восемнадцатого декабря тысяча девятьсот шестого года в городе Милан, в регионе Ломбардия, Италия, во второй по денежному состоянию семье страны в то время. — Он вздохнул и обнял возлюбленного за талию. — В шестнадцать он переехал в Лос-Анджелес, поскольку его отец отправил его сюда изучать уголовное право. — Улыбка на его улице чуть потускнела. — Они расследовали дело, связанное с итальянской Коза Нострой, пытаясь поймать жестокого убийцу, коим является мой отец. Так мы и встретились. Он был в ужасе от меня и молил о пощаде. — Когда вы поженились? — Мы обручились осенью тысяча девятьсот двадцать третьего, когда мне было восемнадцать, а ему семнадцать. Поженились мы четыре года спустя, когда я стал доном банды. — Он вновь печально улыбнулся. — Мой муж в то время был, мягко говоря, недоволен. — В смысле? Джерард сделал глубокий вдох, словно крайне осторожно пытался подобрать слова. — Я упомянул, что Эван был юристом, верно? — Пауза. Но Фрэнку было на неё всё равно: ему нравилось, как Джерард рассказывал о своём прошлом. — Он был чертовски хорошим юристом. — Он был так же умён, как ты? — Ты думаешь, я умён? — Да. — Что ж, благодарю. Но я не подразумевал, что он был чрезвычайно умён, я имел в виду, что, пожалуй, он был самым самоуверенным и конфликтным человеком из всех на этой планете. — Он закатил глаза. — Боже, все наши ссоры были ужасны. Он закатывал скандалы буквально из-за всего — такой вспыльчивый и раздражающий. — Он сжал зубы. — Он вёл себя как ребёнок; если я выигрывал мелкие споры — что уже само по себе было редким явлением, поскольку бился он до самого конца — он обязательно сбегал из дома, хлопал дверьми, кричал на меня, привлекая к себе всеобщее внимание. — Он хлопнул себя ладонью по лбу. — Иногда он вёл себя, как придурок. — У вас… были скандалы? — Это повергло его в шок: он никогда не думал, что Джерард стал бы скандалить с кем-то, кого он любит, и не важно, был этот человек придурком или нет. — С драками? — Нет, без рукоприкладства. Он был той ещё раздражающей мелкой высокомерной сучкой, но тогда я любил его. — Уэй пожал плечами, скользнув рукой в задний карман брюк Фрэнка. — Он вечно начинал с чего-то вроде… — сердито начал он, а после заговорил хриплым, низким, сексуальным голосом с небольшим рычанием: — Не смей вздыхать передо мной, Джерард, это грубо, ты меня совсем не уважаешь, ты никогда не проводишь со мной время, бла-бла-блять-бла. А потом я парировал, он отвечал каким-нибудь дохера умным замечанием, что он учился в юридической школе, и что он столько выучил в юридической школе, и что он мог бы выбрать себе кого угодно из юридической школы, и что я всего лишь гангстер, который убивает людей каждый божий день, и учился ли я в юридической школе, нет, я никогда не учился в юридической школе. — Он почти коснулся пальцем задней стенки горла и сделал вид, словно его тошнит. — Однажды я сказал ему, что если бы хотел, то его дражайшая юридическая школа взлетела бы к чёртовой матери по одному моему щелчку. — Уэй засмеялся. — На это он разозлился. — Он был красив? — немного нетерпеливо спросил Фрэнк. — Полагаю, да, в каком-то суровом, безрассудном плане. У него были светлые волосы, загорелая кожа, карие глаза, рост метр восемьдесят и извечные костюмы. — Ты сказал, что он родился в Италии. Он говорил на итальянском? — Исключительно на итальянском. По крайней мере со мной. Он ненавидел Америку, и я понятия не имею, нахрена он здесь остался, если ненавидел еду, культуру и людей. Он терпеть не мог, что я лишь наполовину итальянец, что я полукровка. Когда он по-настоящему хотел задеть меня, то называл меня sangue traditore, — тихо прорычал он, и Фрэнк понял, что это — оскорбление. — Предатель крови. Айеро резко ахнул. — Джеймс тебя так называл! — Забавно, учитывая, что Джеймс и сам полукровка, так как родился в Лондоне. — Да, — согласился парень, запутавшись. — Но зачем он так тебя называл, если и сам был таким же? — Ну, Джеймс был до боли тупым, дорогой. Одно это уже многое объясняет. — А ты… ты называл его… ну, ты понял? — Крольчонком? — Да. — Почему-то он сильно переживал из-за этого вопроса. Он надеялся, что это прозвище только его и ничьё больше. — Ну и сладким и так далее. Дон громко рассмеялся. — Он бы пнул меня в пах, если бы я хоть раз так его назвал. — Почему? — Эван… не был… таким. — Он слегка прочистил горло. — Мы нечасто разговаривали о наших чувствах, и не припомню, чтобы он хоть когда-то сидел у меня на коленях за все наши совместные девять лет. Он не был грубым… скорее… жёстким, независимым. — Он прикусил щёку. — Ему не нравилась моя работа, и уж точно он не боялся высказаться мне на этот счёт. Когда меня подстрелили в ногу — что произошло через два дня после свадьбы, кстати говоря, — он не стал сочувствовать или сопереживать мне — он просто сидел в углу комнаты, разбирая бумажки очередного дела о каком-то убийстве, и говорил, что я сам виноват. Айеро замолчал на какое-то время, впитывая всё, что сказал Джерард. Собравшись, он задал вопрос, крутившийся у него на уме. — Когда вы… эм… расстались? — Ночью в четверг, двенадцатого мая тысяча девятьсот тридцать второго. Больше трёх лет назад, хотя развелись мы лишь годом позже. — Улыбка исчезла с его лица, и всё весёлое настроение тут же улетучилось. — Мне было двадцать семь, ему двадцать пять, и я обсуждал в своём кабинете с Рэем какой-то рейд, который мы готовились вот-вот совершить, кажется. — Парень провёл рукой по его челюсти. — И тут вошёл он, спросив, можем ли мы поговорить, что было странно: Эван никогда ни с кем не разговаривал, кроме своих приятелей из юридической фирмы, и, конечно, он никогда не смог бы рассказать своим дружкам-адвокатам, что он замужем за Джерардом Уэем. Я спросил, может ли разговор подождать, сказал, что занят, но он сходил с ума, умолял меня поговорить. — Он пожал плечами. — Я согласился, вышел из кабинета, а он упал на колени, обнимая меня, умоляя о прощении, и плакал. Это был так странно: мистер Себе-На-Горло-Не-Наступлю стоял на коленях и рыдал в три ручья. — Я сказал ему подняться и объяснить, что произошло, и он рассказал, что его уволили, — продолжил Джерард. — Я знал, что это странно: Эван был лучшим криминалистом в ЛА, его фирме несказанно с ним повезло; он был героем среди юридических профессоров. Я знал, что у них были проблемы уже несколько лет после краха в двадцать девятом, помнишь, Уолл Стрит и прочее, и что они вынуждены были уволить часть людей, но Эван был лучшим среди них. Я спросил его тогда почему и сказал, что всё нормально, но он ответил, что он был под воздействием на рабочем месте и что его капитану это не понравилось. — Он был болен? — Пардон? — Грипп? — Нет, малыш. «Под воздействием» значит, что он принял наркотики или алкоголь, будучи на работе. — О Боже, — прошептал Фрэнк. — И под чем он был? — Под кокаином. Он принимал его уже какое-то время, но не счёл нужным поставить меня в известность. И однажды он просто пришёл, находясь в своей стране чудес, на работу, и его уволили. Тогда он обратился к старейшей организации в мире и воспользовался их услугами. На невинный ум Фрэнка приходил лишь один аспект древнейшей профессии. — Он пошёл в пекарню? У Джерарда немного сжалось сердце, и он мотнул головой, клюнув парня в нос. — Нет, крольчонок. К бабочкам. Айеро склонил голову на бок. — Это разве не насекомые? Уэй снова мотнул головой и вздохнул, утопая в беспомощных глазах Фрэнка, его тёплой улыбке. — Проститутки, дорогой. Он пошёл в бордель. — Оу, — тихо выдохнул он, чувствуя себя ужасно. — Прости. — Не стоит, малыш, не ты туда ходил. Я сказал ему, что мне нужно время, чтобы осознать это, но что я смогу простить его, а затем он сказал мне, что больше года изменял мне с каким-то ебырём из офиса. Сказал, что любит нас обоих, что так растерян, что почти переборщил с дозировкой кокаина, когда эмоции вышли из-под контроля. Он пытался свалить всё на меня, сказав, что мы мало проводим время вместе, что я вёл себя, как мудак, когда хотел этого, как невежественный ублюдок, который вечно грубил, предъявлял претензии и всё портил, что он не уверен, люблю ли я его вообще. — В его глазах вспыхнул огонь. — Он пытался свалить вину за свою неверность, распущенность и наркоманию на меня. Фрэнк обнял его крепче. Он никогда не испытывал каких-то чувств к Эвану, но сейчас, после такого… кажется, он понял, как именно Джерард относился к Джеймсу. — Что ты тогда сделал? — Я сказал ему свалить из моей жизни, что я не хочу его больше видеть, — монотонно ответил Уэй. — И я его не видел. — Но когда Джеймс застрелил его… разве ты не расстроился тогда? — Я притворился, чтобы ему стало не по себе, чтобы то, что я сделал с тобой, казалось простительным. На самом деле, пожалуй, его смерть — это единственный шаг Джеймса, которому я не стал бы противиться. — Но сейчас он мёртв? Джерард посмотрел прямо в глаза Фрэнку, вкладывая во взгляд нефритовым глазом всю подлинность своих слов. — Его тело было уничтожено, а мозг перестал функционировать в октябре тысяча девятьсот тридцать третьего, когда Джеймс Романо застрелил его, да. — Его тон помрачнел. — Но в ту ночь, когда он рассказал мне обо всём, Эван Риччи уже был мёртв для меня. *Ноль