First of the Gang to Die

I canʼt get no sleep… Я не могу заснуть…

First of the Gang to Die Quarantanove Insomnia — Il mio bel ragazzo… Franco, il mio coniglio… o… ti amo, il mio amore, ti amo… ti adoro… il mio amore, il mio vita… Фрэнк наблюдал за тем, как Джерард продолжал спать за столом, положив голову на руки, как поднимались и опускались его плечи при каждом едва слышимом вдохе и выдохе. Они просидели вместе в его кабинете несколько часов, болтая друг с другом, пока Джерард рисовал и делал наброски, но затем Фрэнк устал и пошёл спать. Айеро проснулся посреди ночи, немного напуганный тем, что рядом с ним не лежал его муж, как обычно, и вернулся в красную комнату, где и нашёл Джерарда, всё так же сидящего за столом, на который он положил покрытые краской и пылью руки и не выпускал из них угольный карандаш. Парень сидел в кабинете уже почти целый час в одних только боксёрах, улыбаясь, когда Джерард начинал что-то поразительно разборчиво бормотать на итальянском во сне. Не без самодовольства он заметил, что его имя весьма часто слетало с губ гангстера. Некоторые фразы он записывал, чтобы потом, проснувшись, Уэй смог их перевести. Фрэнк перевёл взгляд на вещи, лежавшие на столе художника, павшего жертвой сна; вино, карандаши, блокнот, дневник, фоторамка и телефон. Под самим Джерардом ещё лежала его нынешняя работа, но Фрэнк знал, что будет слишком глупо попытаться её сейчас вытянуть из-под него: Уэй разозлится, во-первых, из-за того, что его разбудили, а во-вторых, он не любил, когда смотрели его неоконченные работы. От фоторамки на лице Айеро появилась улыбка: там стояла их фотография в день свадьбы, но ни один из них не смотрел прямо в объектив; мужчина сжимал Фрэнка в своих объятиях и осыпал его шею и лицо поцелуями, пока сам Фрэнк заливался смехом, держась за Уэя, чтобы не упасть. Радость переполняла парня от одного лишь воспоминания того дня, и Фрэнк не мог оторваться от фотографии и перестать так широко и счастливо улыбаться. Ему казалось, ничто и никогда не сравнится с тем днём, пятнадцатым января тысяча девятьсот тридцать четвёртого года. Эта дата навсегда впечаталась ему в память, и он никогда её не забудет, как бы сильно ни ухудшилась эта самая память в будущем. Он поставил рамку обратно на стол и стал рассматривать заметки, написанные в большой толстой чёрной книге, где Джерард, по всей видимости, составлял своё расписание. Писал Уэй прилежно: во-первых, его почерк был крупным, даже отчасти размашистым и замысловатым, во-вторых, всё было полностью на итальянском, беглом и непрерывном. Ещё Фрэнк заметил, что на каждый день приходилось по несколько страниц, а на вчерашний — целых четыре страницы формата А4. Фрэнка также порадовало то, что довольно часто между словами мелькало его собственное имя на итальянском — «Franco», имя, которое он так любил слышать в речи мужа. Ну, а после вернулась его привычная неуклюжесть, и книга с грохотом шлёпнулась на стол, отчего Джерард вздрогнул и начал протирать глаза, просыпаясь. — Cio che ora? — пробормотал он, лишь потом заметив Фрэнка, в чьём взгляде читались сожаление и робость. Он улыбнулся, зевнул и, потянувшись через стол, мягко поцеловал его в губы. — Привет, малыш. — Я не хотел тебя разбудить, — тут же извинился парень, присаживаясь на колени Джерарда. — Извини. — Всё в порядке, — сказал он, чуть потеревшись носами с Фрэнком и снова закрыв глаза, — сейчас ведь где-то часа три ночи, верно? Мне всё равно не стоило здесь засыпать; плохо сказывается на спине. — Он улыбнулся. — К тому же я совсем не против проснуться, если ты рядом полуголый. — Ты рисовал, — просто объяснил Фрэнк, указав на рисунок, где была изображена девушка, одетая в чёрное платье и лежащая в гробу с крестом на крышке. — Очень, очень классный рисунок, Джи! — Благодарю, — промурлыкал мужчина, проведя языком по хрящику уха и наслаждаясь дрожью Фрэнка. — Давно ты здесь сидишь? — Нет, — ответил он, прикусив губу. — Я испугался, когда проснулся, потому что тебя не было. — Ты не любишь, когда меня нет рядом? — Ненавижу, — сказал Фрэнк в плечо гангстеру. — Даже когда ты просто в соседней комнате. Это не связано с бандами или чем-то таким. — Он понизил голос и немного покраснел. — Просто я хочу быть рядом с тобой всё время. — Он поморщился. — Наверное, это прозвучало убого. — Твоё желание взаимно, дорогой, я тоже ненавижу быть порознь с тобой, — ответил он, подняв со стола бокал вина правой рукой и прижав её к пояснице возлюбленного. — Ты что-то записывал? Фрэнк тут же просиял. — Пока ты спал, ты говорил во сне, — хихикнул парень. — Ты говорил по-итальянски, поэтому я решил записать. Ты ведь мне переведёшь? Джерард улыбнулся и взял ту бумажку, читая, что же на ней написано, и медленно, но верно его щёки едва заметно порозовели. Закончив читать сказанное во сне (написано было довольно коряво: Фрэнк всё же не знал итальянского), он поднял голову и посмотрел прямо в глаза Фрэнку. — Джерард! — вскрикнул тот, заливаясь смехом. — Ты покраснел! Никогда не видел, чтобы ты хоть раз краснел! — Он так смеялся, что едва ли не падал с колен дона. — Как мило! — Я это говорил? — с лёгким недоверием уточнил он, а Фрэнк обвил руками его шею. — Я так сказал? — Мммхмм, — счастливо промычал Айеро, а затем вновь рассмеялся. — Ты вообще не говорил на английском. Я записал только то, что слышал. — Ясно, — пробормотал он. — А как долго я говорил? — Ты начал через пять минут после того, как я зашёл, а я здесь был почти час. — Он заправил прядь чёрных волос за ухо Уэя и снова широко и открыто улыбнулся, отчего у Джерарда потеплело в груди. — Так ты мне переведёшь? — Его улыбка спала, и сам он закрыл глаза. — Или там что-то плохое? — Нет, — выдохнул мужчина, — нет, там… там ничего плохого. Я говорил о тебе. — Да, я знаю, — прошептал Фрэнк. — Ты говорил «Франко», а это я. — Я сказал, что ты самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал, и что благодаря тебе моя жизнь во много раз ярче и лучше, — читал он с листка, с ходу переводя. — Что ты воздух в моих лёгких и кровь в моих венах, что ты единственный человек, которого я когда-либо любил по-настоящему, что ты бесспорно идеален и несказанно красив как внутри, так и снаружи, и что я не представляю свою жизнь без тебя, и что никто и никогда не сможет и отдалённо сравниться с тобой во внешности, и личности, и самом ощущении тебя рядом со мной. — Он покраснел чуть сильнее и неловко кашлянул. — Я называл тебя своим крольчонком и прекрасным мальчиком, я сказал, что люблю и обожаю тебя, ты моя любовь и моя жизнь, а потом я продолжил говорить, как люблю, обожаю и боготворю тебя. — Он вернул листок на стол и опустил взгляд на колени. — Это, эм… это я и говорил. От сказанного Фрэнка переполняли слёзы, счастье и лесть одновременно. — Это было так красиво, — пробормотал он, обнимая мужа и прижимая губы к его уху. — Я так сильно люблю тебя, Джерард. — Спасибо, — сказал гангстер немного сдавленным голосом. — Я тоже тебя люблю, милый. — Почему ты плачешь? — пролепетал парень, сев лицом к нему и столкнувшись с ним нос к носу. — Пожалуйста, не плачь, Джи. Он усмехнулся, несмотря на слёзы и покрасневшие и чуть опухшие глаза. — Я не знаю, почему плачу, — ответил он, тихо засмеявшись. — Вообще без ёбаного малейшего понятия, почему плачу. — Он вздохнул и зарычал. — Вот это всё: слёзы и романтизм — ну совсем не кстати моей суровой репутации. — Не плачь, — слабым голосом попросил Фрэнк, сам начиная лить слёзы. — Ну не плачь, Джи, а то расплачусь я. — О Боже, — фыркнул дон, заключив парня в тёплые объятия. — Малыш, что мы, блять, делаем? Я не знаю, почему плачу, а теперь плачешь и ты. — Он улыбался и вытирал слёзы Айеро пальцем, при этом стараясь успокоить его и развеселить. — Не стоит плакать, крольчонок, я просто расчувствовался от того, что ты столь идеальный, и я так рад, что ты вышел за меня, ты совершенно великолепный, удивительный и завораживающий, и всё, хватит лить слёзы, — сказал Уэй, и парень слегка хихикнул, неуклюже чмокнув мужа в щёку и потихоньку успокаиваясь. Джерард отпил из бокала и предложил вино Фрэнку. — Вот, выпей. Мы всё равно уже пьяны, что изменит ещё пара глотков? Фрэнк улыбнулся и осторожно взял вино, принюхиваясь к тёмно-бордовой жидкости, морща нос и делая совсем крохотной глоток. — Дорогой, я тут не молодею, знаешь ли. Айеро отпил ещё немного и вернул бокал Джерарду. Затем, когда мужчина взял его обратно, он перевернул его, вылив всё содержимое восхитительного красного вина на парня, застывшего от шока. Уэй дьявольски улыбнулся и начал смеяться над своим возлюбленным, с которого стекало дорогое, редкое красное вино, пропитавшее его волосы и оголённую грудь. Фрэнк посмотрел на него, как на сумасшедшего — он и в самом деле засомневался в здравомыслии Джерарда — и поднял бровь. — Уэй, я тебя сейчас убью… Гангстер на это ничего не ответил и слизал красную каплю с его щеки, чувствуя, как она растворяется на языке. — Очень крепкая текстура; древесный и полный вкус, по моим стандартам, прекрасный Совиньон-блан ранних двадцатых. Разумеется, такое и ожидаешь от вин южной Франции, особенно из Бордо… Айеро не выдержал и повалил его на землю, пытаясь устроить борьбу — на деле же Уэй просто лежал на полу и смеялся довольно продолжительное время, пока Фрэнк пытался хоть как-то выпустить пар, но руки постоянно соскальзывали, так как они были полностью испачканы, да ещё и пахли вином. — Сколько там вообще было?! — отчаявшись, спросил Фрэнк, осторожно ткнув пальцем в ткань боксёров. — Я как будто в целой ванне вина искупался! — Ну, тогда тебе стоит снять одежду, — нагло предложил мужчина, рывком стягивая единственный предмет скромности Фрэнка. — Вино ведь не отмывается, знаешь. — Да пошёл ты на хуй, Джерард. — На твой — с радостью. Фрэнк нахмурился и пробурчал: — Печально, что я совсем не шучу. — Что-что ты говоришь, любовь моя? — НИЧЕГО. Айеро слез с него и подошёл к шкафу с алкоголем, доставая оттуда бутылку водки и наливая её не в рюмку, а в винный бокал. До самых краёв. — Малыш, ты решил покончить жизнь самоубийством? — спросил Уэй, всё ещё смеясь с вида возлюбленного. — Потому что водка — это не вино… Фрэнк выплеснул прозрачную чуть вязкую жидкость, разлетевшуюся рекой капель спирта, прямо в лицо дону, который ахнул и вздрогнул от неожиданности. Он поднял голову; волосы прилипли к лицу, рубашка — к телу, а блеск в глазах явно обещал ничего хорошего. — О, ты не посмел сейчас вылить на меня три пятых водки, — прорычал он, в то же время легко улыбаясь, так что Фрэнк знал, что он не серьёзно разозлился. — Ещё как посмел, — прямо ответил парень, сжав руки в кулаки, и приготовился к атаке, принимая более устойчивое положение. Он тоже изо всех старался подавить смех, едва-едва побеждая улыбку на улице. — О, ну теперь ты мёртвая туша, солнышко, — прошептал гангстер в ответ низким и угрожающим голосом. И сейчас Фрэнк прекрасно видел, почему именно Джерард — глава банды. — А я вегетарианец, так что чёрта с два ты меня напугаешь! — дерзко парировал Фрэнк, подняв указательный палец и обведя им круг в воздухе, отчего Джерард сотрясся от беззвучного хохота. — Ну давай, старичок. — Старичок?! — воскликнул Джерард. — Я тебя старше на пять грёбаных лет, принцесса, научись уважать старших. — Именно, целых пять лет! Ты, как педофил, крадёшь мою невинность! — Он притворился, что падает в обморок, приложив руку тыльной стороной ко лбу, закрыв глаза и драматично вздохнув. — Какой ужасный человек. — Я тебя умоляю, какая невинность, ты стонешь так же громко, как и я, да ты даже больше помешан на сексе, чем я, ты едва можешь сдерживаться при виде меня. — Он ухмылялся, подходя ближе к Фрэнку, сцепив руки за спиной. — Посмотри на себя, как ты прекрасен, мой маленький кролик, весь пропитан вином. — Зато теперь ты меня не видишь, а? — сказал Фрэнк, встав левее, хотя Джерард всё равно был прямо перед ним. — Дорогой, я полуслепой, а не тупой, — вздохнул он с усмешкой. Оба Уэя стояли смирно, готовясь к следующему ходу другого. — Ты жирный, — попытался оскорбить его парень, но его от природы добрая сущность не могла такого выдержать, и он тут же извинился: — Ой, прости, Джерард, я не… — А ты боишься пауков. — А ты — иголок. — Спишь в нижнем белье. — Выпиваешь по бутылке вина в день. — Бледный, как мертвец. — А ты итальянец. — Воооооу, — прервал его Джерард, вскинув руки, — пошли расистские заявления, да? — Просто говорю, что вполне предсказуемо, что ты вовлечён в мафию. — Надо же, какая неожиданность. Ну давай, Фрэнки, скажи ещё, что весьма предсказуемо, что я говорю по-итальянски. Или ещё что-нибудь совершенно спонтанное. — Ты убийца. — А ты коротышка. — Ооо, нет, ты не посмел… — О, я посмел, — снова прервал его Уэй, щёлкнув пальцами. — Я только что сказал, что ты коротышка. — Я НЕ КОРОТЫШКА… — Разве? Помнится мне, даже я не дотягиваю до среднего роста своей возрастной группы, — поддразнивал он, ухмыляясь, как хитрый кот. — А какой же рост у тебя, малыш? Наверняка ты выше меня, прошу прощения, определённо выше меня. И ведь мой рост совсем не под метр восемьдесят, а твой — метр шестьдесят… — Только потому, что я ниже тебя… — И ведь это не я выше тебя на двадцать сантиметров, и что ты не можешь дотянуться до верхней полки в шкафу, или что девочки-подростки явно выше тебя, или что если я встану на колени, то мне практически не придётся поднимать голову, чтобы поцеловать тебя… — Заткнись! — приказал он, ударив его по руке. — Я не коротышка! Просто ты намного выше меня! — Да ну? Встань на носочки, малыш, и попробуй поцеловать меня, чтобы мне не пришлось наклоняться. Айеро отчаянно пытался дотянуться, так сильно пытался, что мышца в его ноге напряглась и он покачнулся, едва не упав, но всё без толку. Джерард ухмыльнулся и наклонил голову так, чтобы их губы наконец соединились. Поцелуй получился довольно грубым: и Фрэнк, и Джерард сминали губы друг друга, словно устроив войну языками. — Прости меня, дорогой, — сказал ему в поцелуй Уэй. — Я люблю твой низкий рост, мне он кажется милым. Твой рост — или скорее его отсутствие — совсем меня не беспокоит. — Прости, что назвал тебя итальянцем. — Да, милый, ведь это такое ужасное оскорбление. — Он закатил глаза. — Да, но… — Всё в порядке, — заверил его Джерард, поглаживая щёку мужа. — Не переживай об этом. — Так почему ты вылил на меня вино? Джерард пожал плечами. — Не знаю. Просто захотелось в тот момент. — Ты странный. — Мне говорили. — Но мне нравится, — ответил Фрэнк ему в плечо. — И прости, что назвал старым. Я это не со зла. — Это напоминает мне о твоём дне рождения. — Джерард, до него ещё месяца два. — То есть ты хочешь, чтобы в день рождения я подарил тебе мыло с верёвкой, или всё-таки предпочтёшь стоящий подарок? — Стоящий подарок. — Он ещё раз подумал над своим ответом, который прозвучал как-то грубо. — Но не дорогой. — Боишься, я обанкрочусь, а, сладкий? — Ну… просто… — Брось, — легко оборвал его Джерард, садясь на пол, скрестив ноги, и усаживая к себе Фрэнка. С обоих Уэев до сих пор стекал алкоголь. — У тебя есть какой-нибудь подарок на уме? И если ты хочешь мыло, то мой ответ — категоричное нет, милый. — Мне без разницы, — пожав плечами, ответил Фрэнк, чувствуя себя ребёнком на коленях Санты. Ну, разве что конкретно этот Санта — убийца, гей, богач, да ещё и чертовски горяч. — А ты уже выбрал мне подарок? — Я купил кое-что на прошлой неделе, да, — смутно ответил мужчина. — Ооооооо! — восторженно пискнул Фрэнк. — Он в доме? — Нет. — Тогда… где он? — Я не могу точно тебе сказать. — Почему? Думаешь, я пойду его искать? — Вообще-то да. Разве нет? — Ну, да. — Но нет, я говорю так, потому что я честно не знаю, где он сейчас находится. — Ты не знаешь… где он? — Что ж… — Он подумал немного, напрягая мозги в столь поздний час. — Я бы сказал, что в данный момент он где-то в районе Швейцарии, может, Австрии. — Что? — Он уставился на мужа — он понятия не имел, где это находилось, но уж точно не в Америке. — Другие страны? — А, да. Подарок доставляют из Италии. — Джерард пожал плечами. — Сюда он должен прибыть к середине октября, что немного раньше твоего дня рождения, но тут уже ничего не изменишь… — Джерард, ты не можешь отправлять вещи из Италии! Не для меня! Это так… так далеко! Это в Европе… да? — У Средиземного моря, да, в Южной Европе. Рядом с Грецией. — Он снова улыбнулся. — И очевидно, что я могу отправлять что-либо из Италии, потому что я уже отправил. Особенно для тебя. — Он итальянский? — Да. — Хммм. — Он посмотрел на Джерарда так, словно тот был ключом к разгадке. — Это одежда, или обувь, или что-то в этом роде? — Нет. Ты не можешь надеть этот подарок. — А у тебя такое есть? — Нет, на самом деле. Никогда даже не задумывался об этом. Но ты бы знал, если бы оно у меня было. Фрэнк забыл обо всём, что только что узнал, и практически растаял на мгновение. — Мы возобновим наши клятвы? — Он едва ли не упал в обморок от переизбытка чувств и обвил руками шею мужа. — О, Джи, это так мило… — Малыш. Во-первых, нет, мы не возобновим наши клятвы. Во-вторых, нашему браку нет ещё и года. Если в будущем ты захочешь их возобновить, то мы так и поступим. В-третьих, ради Бога, как бы я доставил клятвы из Италии? — Они могли бы быть на итальянском. — Ты одного не учёл, малыш. — Что? — Ты не говоришь по-итальянски. — Он мотнул головой. — Нет, подарок не касается нашего брака. Он более мужественный, чем клятвы. — Мужественный? — медленно произнёс Фрэнк, пробуя слово на вкус, словно слышит его в первый раз. — Джи, я и мужественность не совсем… знаешь… сочетаемся… — Я это учёл, дорогой. Я не стриптизёршу тебе заказал, и не железный насос, или ещё что-то в этом духе. — Но ты мог бы устроить мне стриптиз, если хочешь, — тут же предложил Фрэнк, на что Джерард лишь улыбнулся. — Это было бы шикарно. — Что ж, если ты сочтёшь мой подарок недостаточным, то посмотрим… — УХ ТЫ, УРА, О БОЖЕ, ТЫ СТАНЦУЕШЬ МНЕ СТРИПТИЗ… — Притормози, солнышко. Пока что я ещё даже стринги не надел. — Пока что. — Хорошо, милый. Если ты действительно хочешь, чтобы я снимал одежду, напевая джаз под нос, и пихал свою задницу тебе в лицо, тогда, конечно же, я исполню твоё желание, — сказал он спокойно, стараясь поумерить пыл своего возлюбленного. — Но надеюсь, что тебе всё же понравится приготовленный мною подарок. Если нет, я его заберу себе. — Ты уверен, что это не обувь? И не пистолет? — Обувь и пистолет. Ты, должно быть, думаешь, что Италия — просто прелестнейшее место. — И пицца. — Ну, конечно, пицца, — тихо сказал он, усмехнувшись. — Он классный? — Пистолет? — Мой подарок. — Да, — согласился Уэй, вспоминая подарок и начиная жутко завидовать. — Очень классный. — Он дорогой? — Да, малыш, но только не начинай свою речь малоимущего. Думается мне, порой ты забываешь, что разговариваешь с миллионером. — Он итальянский? — Ты уже спрашивал, милый. — Я взволнован, — признался Фрэнк, подпрыгнув на коленях Джерарда. — Можно его получить сразу же, как только он придёт? — Разумеется. — А он… — Всё, больше никаких вопросов, — сказал Джерард, целуя его до того, как Фрэнк успел бы возразить. — Мы оба устали, выпили, счастливы и облиты алкоголем, нам пора… — Я не хочу идти спать, это скучно… — Ни за что, малыш, я собирался сказать, что нам пора пойти в спальню, а не обязательно спать. Фрэнк улыбнулся. — О, хорошо. Ненавижу идти спать. — Пффффф, — фыркнул Джерард, махнув рукой. — Сон для неудачников.