Hole to Feed

— Слушай, Сиддгейр, - я держал кинжал пальцами, так, чтобы острие упиралось в указательный палец левой руки, а рукоятка в большой палец правой. — Ты никогда не думал над тем, что ты прожигаешь свою жизнь? Сидя здесь, в этой хижине... не имея возможности даже говорить, - склонив голову набок я. Нижняя челюсть у ярла отсутствовала, там, где должны начинаться скулы, свисала неаккуратными лоскутами кожа. Горло ярла было залито кровью, а плоть представляла собой просто куски мяса. К счастью, они не кровоточили, я не хотел прощаться с ярлом быстро и остановил кровотечение. — Ты ведь знал, знал, что я не оставлю этого просто так, верно? Ты сам виноват в том, что сейчас ты здесь, что в твоих запястьях гвозди, что у тебя нет пальцев и языка. Ты сам загнал себя в ловушку, Сиддгейр, сам. В хижине было тихо. Вой ветра утих, метель прекратилась и вокруг стояла непроницаемая тишина. Время словно остановилось здесь, застыло. Подрагивающий от каждого движения факел, казалось бы, тоже замер. В хижине было достаточно светло, чтобы видеть, что лежит вокруг старого стула, к которому гвоздями был прибит Сиддгейр. Слева от него лежал молоток, покрытый ржавчиной. Там же лежали щипцы. — Ты не спал уже... сколько? Девять дней, да? - возле щипцов лежала "вилка еретика". Когда у ярла еще была нижняя челюсть, она не давала ему опустить голову, заставляя смотреть в мои глаза. Белок ярла покраснел - сказывалось недосыпание. — Когда-то, я готов был всё для тебя сделать. Абсолютно. Но тебе было мало, - справа от стула, в луже подсохшей крови, лежат ножницы. — И всего бы этого не было, если бы ты не был таким жадным. Я помог тебе, а ты отплатил мне ударом в спину, Сиддгейр. Это подло, очень подло, - стены этого дома навсегда запомнят душераздирающие, отчаянные крики ярла, его мольбы о помиловании и всхлипы. Доски пропитались его кровью. — Но я буду милосерден к тебе, ярл. Я дам тебе свой последнюю благость, дар дракона. Давай, ярл, я помогу тебе встать. Я доставал гвозди из запястий медленно, то заталкивая обратно, то резко вытаскивая почти до конца. Наконец, с трудом оторвав ярла от стула, я поволок его к выходу, резким движением открывая дверь. Резкий, яркий свет, отражающийся снегом, слепил Сиддгейра и он жмурился, морща свой высокоблагородный нос. — Мой последний дар... это высокая честь, Сиддгейр, - я сбросил его руку с плеч, отталкивая от себя. Он упал на снег, и, кое-как отталкиваясь культями от земли, попытался встать. Я тем временем оседлал лошадь. Несильно сжав её бока ногами, я подъехал к ярлу, который, казалось, и вовсе не понимал, что от него требуется. — Беги, Сиддгейр. Если убежишь - будешь жить, а если нет... - я замолчал, — то будет так, как повелят Боги. Я дам тебе фору. На счет пять, я за тобой. Один... - ярл не дослушал, ринувшись вперёд. Ему было трудно, это было видно по тому, как он бежал. Рывкам, что есть сил отталкиваясь от земли. Снег, обжигающий ступни, тоже не облегчал его смертельный забег. — Два. Три, - продолжал считать я, смотря вслед ярлу. — Четыре... Пять, - ударив коня пятками, я не торопясь поехал за ярлом. Я знаю, что он далеко не убежит, а следы крови на снегу укажут, куда он направился. Я нашел его в ста метрах от того места, где видел в последний раз. Он стоял на коленях на середине поляны, обнимая себя и... плакал. Слезы текли по щекам, по плоти нижней челюсти, падая багровыми каплями на снег. Спрыгнув с лошади, я медленно подошел к нему. — Я дал тебе шанс, - став перед ним, сказал я. Ярл откликнулся невнятным мычанием. — Но я обещал тебе свой дар, верно? Умереть так, удостоен не каждый. Живые врут, злобствуют, предают... Но смерть всё исправляет. Умри… И я всё прощу тебе. Цени это, Сиддгейр - я отошел на несколько шагов назад. — Yol-Toor-Shul, - огненный крик ударил в ярла. Это было быстро, но мне казалось, что всё замедлилось. Огонь сжег его волосы мгновенно, затем лопнули его глаза, и обуглилась кожа. Ярл кричал, бился в агонии и горел. Это моё милосердие. Быстрая, но мучительная смерть. Смерть, от рук Дракона. Мой последний дар. После его смерти я стоял и смотрел, как огонь пляшет на обуглившейся плоти. Он смотрел в небо пустыми, обуглившимися глазницами, сложив руки в молитвенном жесте. Было в этом что-то... сакральное. Я отомстил за тебя, Вилкас. Отомстил за нас обоих. *** Битва за Солитьюд состоялась в третий день Солнцеворота. В битве, естественно, победили Братья Бури. Я лично, рука об руку с Буревестником, вёл армию в бой, с боевым кличем прорезаясь сквозь ряды врагов. Капитулировать Туллий отказался, вызвав меня на поединок чести. Не сумев отказаться, я оказал ему эту честь, скрестив с ним клинки. Бой, исход которого был всем известен заранее, заставил имперского генерала капитулировать. Ничто не заставляет капитулировать так, как острие клинка, пронзившего шею. — А теперь, я представляю вам - Ульфрик Буревестник, народный герой, освободитель и Верховный король Скайрима! - возвестил Галмар, подняв вверху руку. Братья Бури, стоявшее напротив, одобрительно загудели, и лишь одна Элисиф и её придворные с унылом видом стоявшие слева от толпы, смотрели на "Короля" недовольно. Я стоял подле него, в полной амуниции, и смотрел на ликующую толпу. — Да, я Ульфрик Буревестник, а со мной муж, известный как Клинок Бури, а всему миру - как Довакин, - почтив солдат кивком головы, я повернул голову к Ульфрику. — И да, нас многие называют героями, - Буревестник сделал паузу. — Но настоящие герои - это Вы! - толпа вновь взорвалась ликующими криками. — Это вы боролись с Империей, запустившей когти в нашу землю, пытаясь утащить нас за собой. — Это вы боролись с талморцами и их марионетками, которые хотели заставить нас предать наших богов и наших предков. — Это вы сражались с теми своими родичами; кто не принял нашу сторону; кто не захотел платить цену свободы, - он посмотрел на меня. — Но более того, вы воевали со Скайримом, за нашу независимость. — За возрождение нашей славы и традиций, за то, чтобы самим выбирать наше будущее! — Ура-а-а! - Братья Бури подняли руки с топорами и щитами вверх, стуча. — И поэтому я не могу принять мантию верховного короля, - толпа прервалась, недоуменно воззрившись на Ульфрика. Единственная эмоция, в которой они с Элисиф были солидарны. — Я не могу принять этот титул, пока не проголосует Собрание. Один из придворных, телохранитель Элисиф, воскликнул: — А как же ярл Элисиф? - спросил он, сложив руки на груди. — Да и что же, госпожа Элисиф? - спросил Буревестник, склонив голову набок. — Забудет ли она свою ненависть ко мне, свою слепую любовь к императору и его деньгам, так, чтобы прекратились страдания нашего народа? Я знал Элисиф еще до того, как она была помолвлена с Торугом. У неё не было "слепой любви" ни к Торугу, ни к деньгам, ни его, ни родительским. Девчонкой, она была увлечена им, а помолвка, заключенная меж их родителями, и вовсе ввела её в восторг. — Признает ли она, что мы, норды, будем отныне решать судьбу Скайрима? Поклянется ли она мне в верности, чтобы все знали о нашем новом мире и новом дне Скайрима? — Я согласна, - прозвучал тихий, но отчетливо слышный голос Элисиф. — Значит, решено. Ярл будет и дальше править в городе, а я размещу здесь войска, чтобы имперцы не отбили город, - сказал Буревестник. — И в своё время соберется Собрание, чтобы разобрать притязание на мантию верховного короля Скайрима раз и навсегда. Из девяти ярлов не голосуют четверо. Само собой разумеется, это Элисиф и Буревестник. Балгруф умер, заместо него Вигнар, который поставлен в ярлы из-за того, что поддерживает Братьев Бури. Не голосует и Сиддгейр, вместо него его дядя Дейнгейр, который тоже за Братьев Бури. Итого, остаются пятеро. Всего двое могут проголосовать за Империю, точнее, за Элисиф, если осмелятся. Но даже это не сможет перевесить чашу весов в её пользу. По-общему счету, за Ульфрика проголосуют шесть ярлов. Из восьми возможных. — Нам многое предстоит сделать, и мне нужно как можно больше здоровых мужчин и женщин, которые хотят возродить Скайрим. Великая Тьма сгущается и скоро нас всех призовут, чтобы сразиться с ней, на этих берегах или на чужих. Возможно, Альдмерский Доминион одолел Империю, но он не победит Скайрим! — Да-а-а! - взорвалась одобрительными возгласами толпа. — Ну как я? - тихо спросил у нас с Галмаром Ульфрик, повернув голову. — Воодушевляюще, - криво ухмыльнулся я. — Не так уж плохо, - качнул головой Галмор. — Хороший ход насчет короля Скайрима, - усмехнулся он, похлопав Ульфрика по плечу. — Спасибо. Я тоже так подумал, - беззаботно произнес Ульфрик, глядя на солдат. — Я отойду, - похлопав Буревестника по плечу, сказал я, увидев, что Элисиф собирается покинуть двор. — Постой, - окликнул меня он. — Я хотел поблагодарить тебя. Мы бы ничего не добились, не поддерживай нас живая легенда Скайрима. Да хранят тебя Боги, Довакин. — Да хранят Боги всех нас, - поддержал его Галмар. Я кивнул, повернув к ним голову на секунду, и вновь повернувшись к Элисиф. Она, сцепив руки впереди, шла вниз, чтобы вернуться в свой дворец. Нагнал я её у своего дома. — Северин? - она повернула ко мне голову. — Что-то желаете, Клинок Бури? - с иронией осведомилась она. — Не злись на меня, Элисиф, - выдохнул я, пристраиваясь к её шагу. — Ты же знаешь, что это мой долг. — Поддержать Империю ты не мог? - спросила она. — Несмотря на давнюю нашу дружбу. — Отречься от Талоса - отречься от предков. И я поклялся одному человеку, что выиграю эту войну и освобожу Скайрим от Империи, - я придержал для неё дверь. — Кому? - она остановилась, внимательно всматриваясь в моё лицо. — Человеку, которого люблю, - голос внезапно сорвался, захрипев. Ярл слабо улыбнулась, понятливо кивнув. — Я понимаю, - сказала она, направившись к лестнице. — Я понимаю. И не злюсь, - покачала головой она, застыв у дверей своих покоев, и накрыв мою руку ладонями. — Ни в коем случае не злюсь. Я ведь не могу на тебя злиться, дружище, - обняла меня она. — После всего, что ты сделал для меня - не могу. — Всё в порядке, Сиф, - успокоил её я. — Если тебе понадобиться помощь... ты только позови. - попросил её я, отстраняясь. Она кивнула, улыбнувшись. — Я буду в городе. — Если хочешь, можешь занять придворные покои. Здесь всегда тебе рады, Сев. Всегда. Попрощавшись, я зашел в покои, в которые меня привела прислуга. Скинув тяжелые доспехи, я надел легкую рубашку и пошел на городскую стену. В прошлый раз, когда я был там, Вилкас был еще жив. Я чувствовал себя так... легко и свободно. Костры потушили, завалы более-менее разобрали, а жители всеми силами помогали солдатам привести город в надлежащий вид. Я запустил руку в волосы, выдыхая. Я не чувствовал себя на своем месте. Теперь я обречён прозябать в вечном, скучном одиночестве. Отвратительное состояние. Братья Бури всем составом завалились в "Смеющуюся Крысу", чтобы надраться за победу как следует. И я вместе с ними. — ... землю нашу вернем! - голосили они, сотрясая кружками и разбрызгивая эль. После второго бочонка я решил, что пора заканчивать, и вернулся во дворец. Какое-то второе чувство говорило мне о том, что я должен быть там. — О, добрый норд, - раздался голос во тьме. — Добрый-добрый норд! - пропел шут, приближаясь. Лунный свет из окна осветил его лик. — Цицерон, - с трудом вспомнил я его имя. — Я буду добр к доброму норду, - засмеялся он. Я сел в кресло, откупоривая бутылку сиродиильского вина. — Выпьешь со мной? - спросил я, глядя на шута, который сел в центре комнаты, и улыбался, глядя на меня с интересом. — Видимо, ответ "нет"? Ты из Тёмного Братства? Это видно по тебе. Да и обычные люди не проникают в комнаты под покровом ночи, верно, шут? — А норд не прост, - хохотнул он, положив руки на колени. — Если ты из Тёмного Братства, то тут ты явно не затем, чтобы подарить мне цветы. А, следовательно, я должен быть мёртв, нет? — Дурак Червей убьет тебя. В своё время, - уклончиво ответил шут, замолкая. — Ну, раз у меня есть время, - я налил в кубок вина, отставляя штоф на столик и закидывая ногу на ногу, — мы можем поговорить, верно? — Дурак Червей не прочь поговорить с добрым нордом. А затем перерезать ему шейку, - я усмехнулся, а шут захохотал. — Это просто чудесно, Цицерон, потому, что я расскажу тебе нечто, что очень, очень тебя заинтересует. Я расскажу тебе историю. Историю о Тёмном Братстве. — Что ты можешь знать о Тёмном Братстве? - насмешливо фыркнул он. — Больше, чем хотелось бы. Знаю одного из ваших убийц - Азариэля. Вы, наверное, знакомы? - спросил я, глядя на недоуменное лицо шута. — Он покинул нас, - сказал шут тихо. — У него задание в Сиродииле. Теперь смеялся я. — Астрид, Астрид... Так слушай же, шут, и запоминай. Ваша Астрид - предатель, - он вскочил, обнажая клинок. — Продажная шлюха, которая обрекает ваше Братство на гибель. Она продала Азариэля за милую душу. Продала, чтобы закрыть мои уста и отгородиться, - шут стиснул зубы, приближаясь ко мне. — Закрой свой рот! - заверещал он, а остриё клинка коснулось моей груди. — Ваше Братство падёт, Цицерон. Передай Астрид привет, - попросил я. — И Цицерон, - я склонился к его уху, — Тьма наступает... со смертью тишины, - произнес я, резким движением нанизываясь на меч и улыбаясь. Последним, что я слышал, был нечеловеческий вопль шута. И привкус крови на губах. *** На этой планете существует одна великая истина: независимо от того, кем ты являешься и что делаешь, тебя заставят делать то, что нужно им. И получается, что это и есть твое предназначение. Чтож, я своё исполнил сверх меры, и теперь могу спокойно уйти на покой. Ничего меня не держит. И я знаю, что никто меня не будет хвалить, никто не будет уважать, я получу лишь брань. Люди будут отворачиваться от моих останков, зажимать носы от вони. Может, пинком сбросят меня в канаву. Может, произнесут пару лживых речей перед этим. Вот и всё. Первое, что я увидел, открыв глаза - небо. Бесконечное, яркое, неописуемое. Такое, какое можно увидеть лишь в одном месте. В Совнгарде. Моей груди коснулась влажная тряпица. Я поднял голову. Белокурая дева счищала кровь с моего тела, омывая холодной водой. Закончив с раной, она отложила тряпицу. Я сел, внимательно слушая её голос, просящий окунуть голову в бадью. Закрыв глаза и задержав дыхание, я склонился к холодной воде, чувствуя, как вода очищает не только тело, но и душу. Тревога сменилась бесконтрольным счастьем, спокойствием и блаженством. Встав, я пошел вслед за девой, которая вела меня сквозь леса Совнгарда. Издалека я заприметил обитель нордов. Тсун, страж моста, поклонился мне, и я ответил тем же. Сражаться во второй раз мы не стали. Дева осталась позади, а я шел по огромному хребту дракона, проводя рукой по белоснежным позвонкам и вглядываясь вперёд. Там, у порога, стояло много людей, но сердце, бьющиеся так сильно и волнительно, жаждало увидеть лишь одного. — Довакин! - поприветствовали меня герои. Здесь был и Олаф Одноглазый, бывший правитель Вайтрана, и Юрген Призыватель Ветра, Торуг, и многие другие. Но Вилкаса... его я не видел. — Добро пожаловать в Зал Доблести, брат, - хлопнул меня по спине Торуг, мой "названный" брат. — Честь и слава, тебе, Предвестник! - откликнулся Исграмор вместе с Кодлаком. — Не сочтите за грубость, братцы, но ищу я одного человека, - несмело улыбнулся я. — Чуть ниже меня, хмурый такой, на имя "Вилкас" отзывается. Может, видел кто? — Обо мне говоришь? - раздался веселый голос Соратника, продирающегося сквозь толпу. Те же серые глаза, взлохмаченные темные волосы и мягкая улыбка. — Да-да, - в тон ему откликнулся я. — Только о тебе говорили, - широко улыбнулся я. — Всякие гадости, небось, - хмыкнул он. Я боялся, что это лишь мираж, глупая горячка или просто сон. — Пойдем, - сказал он, направляясь к мосту. — Твоя вечная тяга к лесам и озерами начинает меня беспокоить, - хохотнул я, направляясь за ним. Герои понятливо улыбнулись, отправившись обратно в Зал Доблести, чтобы выпить за великие подвиги Довакина. Стоило нам зайти в лес, как я остановил Вилкаса, обхватывая его лицо ладонями и целуя. — Я так скучал, - теплая кожа под ладонями и гулко бьющееся сердце - лучшее чувство на свете. — Ты заставил меня ждать, Северин. Мне было скучно, - выдохнул Соратник. — Ты тоже меня заставил ждать, на мосту. Так что мы в расчете. И ты кое-что забыл, Вилкас, - я выудил из кармана кольцо, — ничего не напоминает, нет? — Что-то не припоминаю, - беспечно откликнулся он, пожимая плечами. — Ну так я тебе напомню, - пообещал я, повалив воина на землю. — Эй, давай может, я тебе лучше напомню, а? — Ну уж нет, кто выиграл - тот и сверху. Что-то мне кажется, ты всё уже забыл. Нужно мно-о-ого чего напомнить, - я коснулся губами его шеи, спускаясь ниже. — Ну ты уж постарайся... оох.