encumbrance

Проснувшись, я осмотрел комнату в поисках часов, при этом поправляя волосы, которые лезли в глаза. Прошло уже около двух недель, после того как Чонин отвел меня в больницу, и около трёх дней как мне сделали вторую операцию по удалению специальных омежьих клеток, благодаря которым вырабатывается персональный запах. Как мне рассказал доктор, мне нужны функционирующие донорские клетки, всего пара штук для того, чтоб я мог быть полноценным. Но так просто в организме они не приживутся, для этого нужны специальные препараты, находящиеся сейчас в процессе разработки, и именно их должны ввести в меня в качестве эксперимента. Если я скажу, что не боюсь находиться тут, то совру. Каждый день, который я провожу в больнице, полон страха и проявления прежнего одиночества. Посещение в клинике разрешено только с 12 до 16, и то, половину этого времени занимают следователи и прокуроры, приходящие допросить и рассказать о том, как идёт судебный процесс. Времени же для Чонина и родителей остаётся совсем мало, что очень огорчает. Каждый их приход для меня как праздник, мимолетный, но очень дорогой, и время когда я могу взять Чонина за руку просто бесценно. Когда Чонин сидит рядом, то он никогда не спрашивает плохо ли мне, он сам знает о том, что сейчас мне нелегко и физическая боль ничуть не меньше душевной. Я держусь, только в те моменты, когда он рядом, но стоит ему уйти и слезы накатывают сами. Никогда не рассказываю ему, что каждую ночь меня мучают кошмары, а медсестры по ночам специально дежурят, чтоб успокоить, так же как никогда не прошу его остаться, ибо это и не разрешено и не безопасно. В одну ночь, когда меня будила медсестра, я испугался и чуть не удушил ее. С тех пор стараюсь держать себя в руках, а с ней, пускай она и говорит, что все хорошо, общаюсь мало и чувствую тянущий груз вины. Меня самого пугают эти приступы паники. Но где бы я ни был, всегда привык находить плюсы. Пока я лежу здесь, мне предоставляют бесплатные лекарства для лечения ран оставшихся от насилия, что очень облегчает жизнь. Ладони пускай и остаются в шрамах, но они почти не ощущаются, поэтому Чонину не будет не комфортно рядом со мной. Хотя, доля страха вспомнить о произошедшем,не даёт мне найти больше плюсов, чем один, поэтому я не стараюсь внушать себе ничего позитивного и хорошего. Как рассказывали ребята, в школе обо мне начали ходить еще более ужасные слухи и абсолютно все теперь поддерживают Тао. Меня же эти проблемы уже не волнуют, ведь я нахожусь тут с капелькой надежды на нормальное будущее, с верой в то, что пускай не люди из моих прожитых дней, а люди из будущих прожитых мной десятков лет начнут верить в меня и принимать. - Солнце, ты уже проснулся? Видимо, сейчас я проснулся именно к времени посещения, что не может не радовать, ибо с самого утра видеть лицо дорогого человека для меня намного важнее этого неизвестного мне собственного запаха, который стал причиной моего пребывания тут. Приподнявшись, я улыбнулся и поманил Чонина к себе рукой, на что он ухмыльнулся и прикрыл дверь. Рядом со мной на кровати совсем немного места, но если утонуть поглубже в объятиях Чонина, то становится удобно и уютно. Он рассматривает мои руки истыканные иглами, целует в нос когда я приподнимаю голову, и в этот момент хочется чтоб все проблемы посетившие меня в жизни исчезли. Ведь с таким человеком как Чонин слова как 'Боль' 'Одиночество' 'Страх' стоять не должны, он слишком тёплый. - Как ты тут? - спрашивает он, тихонько, боясь напугать меня сонного. Я только мотаю головой и прижимаюсь поближе, зачем ему знать, что мне очень одиноко? - Скоро все закончится, Кенсу, надо только чуточку потерпеть. А я верю. Знаю, что произойдет это не так скоро ,как он обещает, но, несомненно, верю. Мне больше ничего другого и не остаётся.