Цветы для Победителей

Раньше у нас было время, Теперь у нас есть дела - Доказывать, что сильный жрет слабых, Доказывать, что сажа бела. Мы все потеряли что-то На этой безумной войне... Кстати, где твои крылья, Которые нравились мне? Наутилус Помпилиус

Мирта Прошло уже около часа, а победитель никак не определится. Истратив все выданное на экзамен оружие, мы с Эрджинией попросту деремся врукопашную, катаясь по полу. Она крупнее меня, зато мое преимущество - увертливость и ловкость. Вообще, был бы у меня сейчас хотя бы один нож, я бы тут же одержала победу. Но соперница хитростью выманила у меня весь мой арсенал оружия, и два ножа из него сейчас прикреплены к ее поясу. Меня осеняет; я позволяю Эрджинии повалить меня на пол, а свободной рукой тянусь к поясу соперницы. Еще чуть-чуть, и… Эрджиния выворачивает мне руку. Я морщусь от боли, а соперница достает нож и приставляет его к моему горлу. Я побеждена. - Один-ноль в пользу Клеменс! – кричит тренер. – Коулман, что-то ты продешевила сегодня, - уже тише обращается он ко мне. Я со злостью киваю. Эрджиния Клеменс убирает нож от моего горла и поднимается с пола, не забыв легонько пнуть меня в живот – так, чтобы никто из учителей не заметил. Соперница идет к друзьям – они встречают ее и поздравляют. Клеменс кидает на меня презренный взгляд, накидывает на плечи рюкзак и медленно направляется к выходу. Внезапная ярость охватывает меня. Я тянусь к ножу, оброненному Эрджинией, хватаю его, поднимаюсь на колени и со всей силы швыряю его в Клеменс. Нож со хрустом разрывает ткань ее рюкзака, а сама Эрджиния испуганно ойкает. Я насмешливо улыбаюсь. Во всей Академии по подготовке профессионалов никто не метает ножи лучше меня. Даже Эрджиния Клеменс. Я поднимаюсь с пола и направляюсь к выходу, как вдруг слышу фразу, обращенную явно ко мне: - Нападать со спины – нехорошо. Я оборачиваюсь и вижу слегка ухмыляющегося Катона Купера, старшекурсника, одного из лучших учеников Академии. Как и я. С Катоном мы заговариваем редко, у него свое окружение – красивые девушки-блондинки и, такие же как он, мощные парни. Я с такими не вожусь. Да я вообще ни с кем не вожусь. - Там, куда мы все попадем, не существует таких правил, - огрызаюсь я. – Там… - Там намного жестче, - кивает Катон. – Удачи завтра на Жатве, Коулман. Я смотрю, как он удаляется. Надо же, сам Купер знает мою фамилию. И к чему это дурацкое пожелание удачи на Жатве? Сегодня во время боя с Эрджинией я решила, что не пойду в этом году на Игры. Если не пойду я, значит, пойдет мисс Клеменс. Каждый год, когда время близится к очередной Жатве, наши учителя советуются и выдвигают по паре-тройке претендентов на участие в Играх. Ну а дальше есть два пути: либо договориться с другими «лауреатами», либо действовать наудачу – соревноваться, кто первый крикнет заветные для моего Дистрикта слова: «Я доброволец!» В случае с Эрджинией я выбираю второе. Я сделаю все, чтобы оказаться на Играх. Мне только шестнадцать лет, мое имя вписано всего пять раз – по возрасту, но я проиграю, если добровольцем успеет вызваться Клеменс. Она даже сможет победить. И я смогу. Я бережно складываю свой арсенал ножей в чехол, упаковываю сумку и выхожу из Академии. Душ приму дома, я слишком устала от сегодняшнего дня, чтобы пробыть в Академии хоть на двадцать минут дольше. Не будь завтра праздничный день, меня бы давно наказали. Высекли при всех плетью, или еще того унизительнее – заставили бы Эрджинию это делать. В Академии только так и воспитывают. За каждый провал – наказание. В Академию поступают с семи лет, а к пятнадцати годам остаются только лучшие из лучших. Далее идет борьба за шанс участвовать в Играх. Я эту борьбу выигрываю. Остается только Эрджиния, мой заклятый враг с самого начала обучения. Я потираю шрамы на предплечье – работа Клеменс. Как-то раз я тоже ей проиграла. Наказание было очень суровым. Мне было больно, это все, что я помню. Когда я поступила в Академию, родители купили дом поближе к ней. И поэтому идти мне совсем недолго, однако я так устала, что плетусь сорок минут вместо двадцати. Выходит отец. - Здравствуй, Мирта. Как дела в школе? Кто претенденты? Мой папа – друг одного из победителей прошлых лет, Брута. Папа и сам тренировался в Академии профи, но поучаствовать в Играх ему не удалось. Когда им с Брутом было по восемнадцать, в трибуты выбрали папу, но помешал Брут – вызвался добровольцем. После этого они несколько лет не разговаривали – отец все обижался. Но после они помирились, и теперь Брут часто приезжает к нам в гости вместе с семьей. - Я и Эрджиния Клеменс. А почему ты так одет? К нам приедет Брут? – спрашиваю я и слышу запах жаркого из говядины с черносливом – мама делает его сама только в случае гостей. - Нет, дорогая. У нас сегодня особые гости. Мы будем смотреть прямой эфир Жатвы в Первом дистрикте. Я закатываю глаза. А ведь я так хотела отдохнуть сегодня! Теперь придется развлекать гостей. Терпеть я должна притворяться послушной доченькой, мечта всей жизни которой – победа в Играх. Как же мне осточертели эти Игры! Скорее бы уже победить и вернуться домой. Тем не менее, я иду в душ, смываю с себя пот, грязь и усталость, накопившиеся за сегодняшний день. Заплетаю волосы в высокий конский хвост. Надеваю алого цвета хлопчатобумажное платье. Если для отца важны эти гости, то мне надо выглядеть достойно. Красный – мой любимый цвет. Цвет крови. Цвет гвоздики – цветка, подарившего мне имя, Clove. - Мичи! – кричит отец. – Пошевеливайся, они должны прибыть к пяти! - Да выхожу я, - раздраженно кричу в овтет и прохожу на кухню – о боже, какая я голодная! На кухне я застаю маму, отдающую распоряжения нескольким безгласым слугам и нашей кухарке Бетси. Мать тоже одета по-праздничному – еще бы, ведь начинаются Голодные Игры! Я не нахожу в них ничего чудовищного, как другие, бедняки-работники каменоломни, например; но и особого повода для празднования тоже не вижу. Но раз так надо, то да, я согласна изображать примерную девочку при этих треклятых гостях. Бетси кивком зовет меня в маленькую кладовую. Я с радостью обнаруживаю там гору пирожков на столе. Вообще, я настолько подготовлена к арене, что с легкостью могу пережить без еды суток пять-шесть, без воды столько же, но это мучительнее. Однако сейчас я еще дома, в Дистрикте-2. Я успеваю прожевать два пирожка, как мать зовет меня из холла: - Мирта, открой дверь! Я наспех вытираю рот салфеткой и бегу открывать. Катон Сегодня – Жатва в Первом Дистрикте, и мы с отцом и мачехой идем ее смотреть к какому-то партнеру отца. Мне совершенно не хочется туда идти и кривляться, но отец сказал, что у его приятеля есть дочь – примерно моя ровесница. Вечер обещает быть веселым. Хоть что-то приятное помимо предстоящих Игр. Мы стоим уже на их пороге, ждем, пока нам откроют. По левую руку от меня стоит отец, по правую – мачеха. Она старше меня всего на десять лет – тоже мне мамочка. Принарядилась, разоделась… А ведь она даже не красивая. Зачем отец на ней женился? Радует только то, что скоро я одержу победу на Играх и вернусь в дистрикт как победитель. Ну а после этого я уж точно не собираюсь жить вместе с «семьей». Нам наконец-то открывают дверь. Я искренне удивляюсь и разочаровываюсь одновременно. Нам открывает не кто иной как Мирта Коулман, девчонка из Академии на два курса младше меня. Я давно за ней наблюдаю. Мирта славится своей жестокостью и изощренностью в убийствах. Ее избегают почти все студенты Академии, до того она язвительная, саркастичная и озлобленная. В, казалось бы, маленькой и хрупкой девушке сосредоточена невероятная жестокость, хладнокровность и скрытая сила. Я знаю, что ее оружие – метательные ножи. Мирта всегда побеждает и никогда не промахивается. Но веселого вечера сегодня не будет, потому что Мирта Коулман - не мой вариант. Она далеко не красавица: бледная веснушчатая кожа, огромные глаза, длинные черные волосы всегда собраны в невзрачную прическу. Мирта смотрит на всех свысока, хотя сама небольшого роста. Ее презрительно-саркастичный взгляд, хорошая осанка, гордость, неприступность – все это пугает и отталкивает. Мирта тоже удивляется при виде меня, но ничем не показывает, что мы знакомы. - Добрый вечер, - расплывается она в улыбке перед нами. – Я – Мирта. Папа, наверное, говорил вам обо мне… - Да, говорил, - подхватывает мой отец. – Одна из лучших студенток Академии, похвально. Может, вы знаете моего сына Катона? Он тоже там учится. Мирта натянуто улыбается мне и протягивает руку для рукопожатия. Странно. Все девчонки, с которыми я имел дело, протягивали руку ладонью вниз, для поцелуя. Но малышка Коулман, видимо, поинтереснее будет. Я пожимаю ей руку, причем стараюсь сделать рукопожатие крепким и до боли стиснуть ее маленькие пальцы. Пусть поймет, что она не такая сильная, как думает. Но, к моему удивлению, рукопожатие Мирты не слабее моего. Я почему-то раздражаюсь. Нам подают великолепный ужин, но я не сильно голоден. В отличие от Мирты. Она наворачивает свою порцию жаркого с удивительным для девушки аппетитом, и подкладывает себе еще и еще салата и зеленого горошку. До меня дошло – Коулман ушла из тренировочной поздно, а дома наверняка готовилась к приходу гостей, и поесть не успела. Чувствую легкий укол совести. Но вот начинается Жатва в Первом Дистрикте, и я обращаю взгляд на экран. Как всегда, самая первая церемония Жатвы начинается со слов президента Сноу. Он рассказывает лично, почему властям Капитолия пришлось ввести Голодные Игры, и желает будущим трибутам удачи. Затем показывают Первый Дистрикт. Он резко отличается, к примеру, от Двенадцатого. Первый дистрикт выглядит почти как Капитолий – разве что люди не раскрашенные, и дома не такие высокие и сверкающие. Люди на площади не изможденные тяжкой работой, а напротив, все ухоженные, здоровые, и у них в глазах совсем нет испуга. Они не боятся за своих детей. У них есть профи, которые осознанно пойдут умирать, вызовутся добровольцами. Выбирают какую-то мелкую девчушку, но она совершенно не боится. Потому что знает, что сейчас какая-то сильная и беспощадная профессионалка займет ее место. Так и есть, когда капитолийка, курирующая Дистрикт-1, спрашивает добровольцев, взору зрителей предстает прекрасное белокурое создание, именуемое Диадемой Флетчер. Вот такие девушки по мне! Ослепительная блондинка в белых кружевах. И не скажешь, что профи. Однако взгляд полон решимости и уверенности в себе. Ничего такая. Когда спрашивают парней, добровольцем вызывается некий Марвел Стингл, который чуть ли не бежит к сцене. Он длинный и на вид не очень крепкий, однако по ширине его плеч я понимаю, что его оружие – копьё. Но, думаю, справлюсь с ним. Посмотрим еще, что в других дистриктах. Хоть бы что поинтереснее было, не только одна мелкота. Мирта Мы заканчиваем ужинать и я начинаю скучать. Родители – мои и Катона – обсуждают предстоящие Игры. Я ковыряюсь ложкой в своей порции мороженого – есть я уже не хочу, а еще мне тошно от этих разговоров про Игры. Мои родители с гордостью говорят, что я - одна из претендентов на участие в Играх. Катон, как выясняется, тоже. Мои родители не знают, что меня победила моя давняя соперница. Эрджиния публично унизила меня. Меня – Мирту Коулман, лучшую из лучших. Поэтому завтра мама с отцом разочаруются во мне. Завтра, когда добровольцем стану не я, а Эрджиния Клеменс. Завтра мне будет очень плохо. Родителей не волнует то, что я могу участвовать в Играх еще два раза. Я их опозорю. Опозорю отца в глазах его лучшего друга Брута. Опозорю и мать – своим подругам она уже растрезвонила, что ее Мирта участвует в Играх и по-любому принесет победу. Мне становится совсем тошно и я, поблагодарив всех за приятное времяпровождение, выхожу из-за стола. Чувствую на себе укоряющий взгляд матери – да, после ухода гостей мне не поздоровится за такой уход. Я всегда убегаю из дому, когда возложенная на меня ноша перевешивает меня настоящую, и матери это не нравится. Я вообще не понимаю, что она хочет от меня. По ее мнению, я должна и в Академии преуспевать, и в школе, и знать все эти ее дурацкие хорошие манеры… Мать не хотела, чтобы я пошла в Академию. Я бы училась только в школе, а лет в двадцать меня бы выдали замуж за какого-нибудь крупного начальника каменоломен или центра подготовки миротворцев. В миротворцы женщин не пускают, так что у меня был один путь – в профессиональные трибуты. Я снимаю нарядную тунику, заменив ее обычной темной рубашкой. Поверх надеваю темно-красную куртку с капюшоном. Стягиваю резинку, расслабляя тугой конский хвост, и заплетаю косу. В ванной умываюсь и смотрюсь в зеркало. Вот она я. Такая, как есть. В прихожей, оглянувшись, не подсматривает ли кто, приподнимаю половицу и достаю оттуда свой любимый комплект ножей. Он сделан в виде широкого пояса с креплениями для оружия. Застегиваю пояс под курткой. Метание ножей помогает расслабиться. Выхожу на улицу и иду в противоположную от центра сторону – в самую ненаселенную часть Дистрикта-2. Повсюду слышны песни, разговоры, смех, музыка. Окна домов сияют дружелюбным светом. Дистрикт готовится к празднествам. Я прихожу к месту назначения – когда-то здесь располагалась главная площадь Дистрикта-2. Это было еще до Темных Времен. Понятное дело, что сейчас здесь все поросло травой и кустарником, некрепкие деревья никто не вырубает, а посередине чернеют развалины некогда великолепного фонтана. Я достаю первый нож из пояса и встаю напротив толстого старого дерева, на одном из которых еще несколько лет назад нарисовала мишень. Кидаю нож, и он попадает точно в яблочко. Повернувшись вокруг своей оси, я посылаю второй нож в ту же мишень, и он вонзается впритык к первому. Поворачиваюсь вправо, бью. Влево – то же самое. С каждым разом из меня выходит напряжение, а усталость сменяется азартом. Я в своей стихии. Слышу, как вдали, на городской площади, часы бьют полночь. Стало быть, я гуляю уже часа два. Нужно возвращаться – хотя мне и так достанется от матери. Но у нас всегда был уговор: приходить домой не позже двенадцати. Так что мне достанется на орехи. Закрепляю оружие за поясом и ровно шагаю вниз по истоптанной мной за несколько лет тропинке. Когда-то мы ходили сюда с сестрой, с Эми. Теперь я хожу сюда одна. Я слышу какой-то хруст слева в кустах, и это заставляет меня выхватить нож. Катон Мы сидим у семьи Коулман уже несколько часов, и это мне порядком надоело. Жатву мы посмотрели, что еще надо-то? Но отец обсуждает какие-то деловые вопросы с отцом Коулман, и это надолго. Я благодарю хозяйку за угощение и спрашиваю, куда могла пойти Мирта. Мне отвечают: к старой городской площади. Странно. Я иду в направлении к самой старой части города, туда, куда даже взрослые мужчины не ходят одни. Говорят, там водятся волки. Это, конечно, бред: их отпугивает электричество, пущенное по забору, и свет домов дистрикта. Но в те места действительно лучше не соваться. Не понимаю, чего там забыла эта мелкая. Мелкая. Ха. Действительно, она же едва достает до моего плеча. Я раньше и не задумывался об этом – по правде говоря, я вообще не обращал внимания на Коулман. Она не милая, не блистательная, не сексапильная, не очаровывающая. Все в точности до наоборот. Мирта Коулман – опасная, и к ней не стоит приближаться. А мне хочется. Атмосфера у этих мест не уступает арене Голодных Игр. Музыка и смех слышатся издали, широкую дорогу освещает только луна. Любому было бы страшно – но не мне. Я ровно шагаю вниз к старой площади и считаю огромные каменные плиты под ногами. Когда счет доходит до двадцати четырех, слышу крик. Мирта. Почему-то бросаюсь вперед и бегу до самой старой площади. Застаю такую картину: Мирта сидит сверху на каком-то криминального вида парне и, приставив нож к его горлу, злорадно смеется. Двое других мужчин нервно кружат вокруг – похоже, не знают, что им делать. До меня доносятся обрывки слов мелкой Коулман: - А если вы меня тронете хоть пальцем, то умрет не только он – умрете вы все! И я постараюсь, чтобы ваша смерть вам запомнилась! О да, эта девочка умеет убивать красиво. Я невольно вздрагиваю, когда вспоминаю о практических занятиях в Академии, когда даже преподаватели не могли нормально взглянуть на обезображенные лица жертв Мирты Коулман. К нам в Академию периодически привозят партии преступников. Их можно убивать, начиная с того, как переходишь на старшие курсы – с четырнадцати лет. Безгласых отдают тем, кто помладше; убивать немых не так интересно, как тех, кто в состоянии кричать и говорить. Иногда нам даже попадаются дети и совсем юные люди. Мы называем их куклами, и нам можно делать с ними все, что угодно. Я обычно просто сворачиваю куклам шеи – они не виноваты в том, что их привезли сюда. Если это дети – пронзаю сердце копьем. Быстро и безболезненно. А Мирта… Некоторых студентов даже вырывало при виде разукрашенных до неузнаваемости несчастных кукол. - Да ты опасная, - протягивает самый старший из парней. На вид ему около двадцати пяти лет. Я иду быстрым шагом – пока ситуация под контролем Мирты, и мне не нужно бежать. Далее все происходит в мгновение ока. Коулман на секунду отвлекается, один из парней валит ее на землю и пытается вырвать у нее нож. Не тут-то было. Мирта со всей дури всаживает холодный клинок ему в живот. Парень, истекая кровью, валится на землю. Тут я, словно очнувшись ото сна, понимаю, что ей нужна моя помощь, и быстро бегу вперед. - Какие-то проблемы? – спрашиваю я. Мирта оборачивается и смотрит на меня со странным выражением: удивление, страх и досада одновременно. Я понимаю, что помешал ей устроить хорошее представление, и почему-то злорадствую. - Ты убила его! – восклицает самый младший из парней, бросаясь к покалеченному товарищу. – Сволочь! Паренек бросается на Мирту, однако я быстро блокирую удар и он летит на землю. Третий пацан просто не в силах сказать хоть что-то; он быстро улепетывает с места проишествия. К моему удивлению, Коулман яростно швыряет оставшийся нож в его сторону. - Зачем… - Он утащил два моих ножа! – шипит она в ответ и бежит возвращать себе оружие. Любовно протирает ножи полой куртки и прячет под одежду. Разворачивается и идет в направлении дома, даже не собираясь ждать меня. Я начинаю злиться. Догоняю ее и иду рядом. На середине пути она вдруг резко оборачивается: - Не надо было мне помогать! Я и сама бы справилась! – рычит Мирта. – Тебя что, просили влезать? Мне хочется ударить ее, но я с трудом сдерживаюсь. - А ты хотела насладиться моментом, а, дорогуша? Единственный шанс? – издеваюсь я. Мирта угрожающе стискивает руку на рукояти ножа. - Заткнись. Я хватаю ее за плечо. Начинаю беситься. Хочу ударить ее, но не могу, хотя внутри все клокочет от ярости, и больше всего на свете я сейчас хочу, чтобы Коулман меня испугалась. Но в ее больших темных глазах нет ни капли страха. - Пусти, - твердо говорит она. И не собираюсь. Мне нужен твой страх, девочка. Только взамен на него ты получишь свободу. - Я сказала, отпусти. - Нет. В мою левую руку врезается холодный клинок. Я морщусь от резкой боли и отпускаю эту гадкую Коулман. Ненависть яростно плещется по всему телу и горькими волнами подкатывает к горлу. Коулман улыбается – вроде бы, ничего особенного – но мне становится не по себе. Дитя тьмы, не иначе. - Вот почему люди боятся ходить в эти места. Потому что это твоя территория, - высказываю догадку я и мысленно приготавливаюсь защищаться. Но Мирта, на удивление, лишь смеется. Я бешусь еще больше. Да как она смеет? Сколько ей лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Она слишком мала для того, чтобы так себя вести. - Ненормальная! – бросаю я вслед Мирте, вытирая кровь на руке о рубашку. - Зато ты красавец, - отвечает она не оборачиваясь. Да, если Коулман пойдет добровольцем, это будет очень занимательная игра. Не переживай, мелкая, я убью тебя быстро и безболезненно.