Цветы для Победителей

Мирта - Пусть удача будет на твоей стороне, - шепчу я и целую Катона. Мне не хочется отпускать его в неизвестность, к этому здоровяку Одиннадцатому. Но я только убью Эвердин и тут же побегу на помощь Катону. - Рюкзак не бери, - предупреждает меня Купер. – У нас все есть. Я стою и наблюдаю, как он уходит вдаль. Сажусь и прищуриваюсь. Так. Сейчас самое время. Я выбегаю из зарослей и оглядываюсь в поисках Огненной. А вот и она. Мчится к столу. Я хватаю нож и швыряю его в Огненную, но промахиваюсь – она отклоняется и достает лук. Стреляет по мне. Я уворачиваюсь, и стрела вонзается мне в левое плечо. Больно. Вынимаю стрелу, быстро осматриваю рану – неглубокая, потерпеть можно. Я вижу, как Двенадцатая хватает рюкзак и возится с ним у стола. Я выигрываю время и готовлю второй нож. Эта дура поворачивается, и мой нож сразу вонзается ей над правой бровью. Китнисс стреляет наудачу – она не видит меня из-за крови, заливающей ей глаза. Я сбиваю Огненную с ног и усаживаюсь ей на грудь, коленями придавливаю ее плечи. Приставляю большой нож ей к горлу. Двенадцатая дергается, однако из моей хватки никто еще не вырывался. Кроме Мелларка, но он уже пожалел об этом. - Ну, где твой женишок? Еще не окочурился? – с насмешкой говорю я. Мама, можешь гордиться мной – я соблюла все правила приличия, спросила о здоровье ее напарника! - Он там, в лесу. Как раз приканчивает Катона, - дерзит мне Китнисс и орет: - Пи-и-ит! Я бью ее кулаком в горло и внезапная волна страха накрывает меня. А вдруг правда? В ту же секунду я успокаиваюсь – Мелларк против Катона? Ха. Очень смешно. Тем более, не было выстрела из пушки. - Врешь, - ухмыляюсь я. – Женишок – труп. Катон здорово его пырнул. Небось привязала его где-нибудь на дереве, пока совсем не загнулся, да? А что у нас в этом милом рюкзачке? Лекарство для любимого? Жаль, что он так его и не получит, - издеваюсь я и откидываю полу куртки, выбирая нож. Китнисс тяжело дышит и с ужасом смотрит на ножик, который я выбрала для нее. - Я обещала Катону устроить хорошее представление для зрителей с твоим участием, - киваю я. Огненная вырывается. Но без толку. - Даже не пытайся, Огненная Китнисс. Мы убьем тебя. Как убили твою маленькую союзницу. Как там эту малявку звали? Рута? – в имя девчонки, благодаря которой мы чуть не погибли, из-за которой умер Марвел, я вкладываю как можно больше ненависти. - А теперь мы убьем тебя. О женишка не будем даже руки марать. Как тебе такой план? Так с чего начнем? Вообще, я должна быть благодарна Огненной. Из-за нее ввели новое правило о двух победителях. Но я так ее ненавижу. За то, что у них с Мелларком был шанс. Которого у нас с Катоном не было до этого момента. Теперь все изменится. Я рассматриваю лицо Огненной, думая, какое бы увечье ей нанести. Уж я ТАК ее изукрашу, мало не покажется! - Пожалуй, начнем со рта, - мурлычу я. – Губы тебе больше не понадобятся. Я вытаскиваю маленький нож с чуть загнутым концом и начинаю надрезать Эвердин губу. Внезапно происходит что-то очень невозможное. Какая-то неведомая, мощная сила поднимает меня с земли. Одиннадцатый. Он здесь. А Катон? Куда он отправился? Я начинаю паниковать. Пытаюсь вытащить нож и вонзить его в Одиннадцатого, но тот встряхивает меня, словно тряпичную куклу: - Ты говорила о ней. О девочке! О Руте! Это ты ее убила? Мне не убежать. Это конец. Мне становится страшно, и я начинаю дрожать в железной хватке здоровяка. Это похоже на момент, когда меня топила уже покойная Диадема – не чувствую под собой ног, а душу гложет еще и чувство стыда за глупую смерть. - Нет… не я… не я… - лепечу я. И тут понимаю, что еще не все потеряно. – Катон!!! КА-ТО-О-О-ОН! – верещу я. - Мирта! – отзывается Купер откуда-то из зарослей. – МИРТА!!! Одиннадцатый замахивается на меня, и я даже не могу увернуться от удара – не позволяет его железная хватка. Здоровяк изо всех сил бьет меня в голову кулаком, и резкая боль застилает мне глаза. Я падаю на траву и понимаю, что Одиннадцатый ударил меня камнем. Я лежу тихо, в надежде, что он и Эвердин подумают, что я уже мертва. Я слышу разговор Эвердин и Одиннадцатого. Он отпускает ее из-за того, что она помогала Руте. Я узнаю о том, что Эвердин пела малявке, пока та умирала, и я понимаю, что тоже хочу так уйти. Я умираю, и это не могут поправить капитолийские лекарства. Я просто лежу на земле и тихонько скулю от боли, обиды и страха. Что я буду делать там одна, Катон? Как я без тебя? Я ни разу тебе не говорила этого, Я слышу, как улепетывает Эвердин. Я так ее и не убила. Слышу, как орет мое имя Катон. Он уже близко. Он бежит быстро; тормозит слишком рано и на коленях пропахивает мокрую от крови землю. Голова гудит, в ушах начинает шуметь. Я понимаю, что начинаю плакать. Я не вижу почти ничего – только очень размытое лицо Катона. Я цепляюсь взглядом за его взгляд, и стараюсь прожить еще несколько минут, глядя ему в глаза. Катон - Мирта, - растерянно бормочу я. – Мирта… Она бледнеет с каждой секундой, однако пытается слабо улыбаться. Ее глаза блестят от слез, и я даже не буду пытаться оградить ее от страшной правды. Моя Мирта умирает. - Нет, ты не можешь… Ты не можешь… Не оставляй меня, Мирта! Не уходи, - мой голос начинает дрожать, и слезы застилают глаза. Я давно не плакал, еще со смерти матери. - Катон, - произносит Мирта. Улыбается, поднимает руку и гладит меня по щеке. Я растерянно хватаюсь то за одну ее руку, то за другую, то глажу ее по волосам. - Останься со мной, - твердо прошу я. – Не уходи… - Катон… спой мне… Ей трудно говорить. Мне тоже. Однако я собираюсь с силами и начинаю петь некрасивым, не попадающим в ноты дрожащим голосом. Вспоминаю песню, наверное, единственную песню кроме гимна Капитолия, которую я знаю - колыбельную, которую мне пела мама. - Сон приходит на порог Крепко-крепко спи ты, Сто путей и сто дорог Для тебя открыты... - Ты должен победить, - еле слышно шепчет мелкая. На поляне такая тишина, что я отчетливо слышу каждый ее вздох. - Нет… Не умирай, Мирта… не бросай меня здесь… Мирта! Палит пушка. - МИРТА?!? Ответа нет. - Мирта, не бросай меня, не бросай, не уходи, Мирта, Мирта… Ее имя как заклинание. Мирта. Я осторожно закрываю ей глаза. Мирта. Нет, она не может умереть. Мирта. Я чувствую холод ее рук. Мирта. Я все еще слышу ее смех, злорадный и пугающий, звонкий и легкий. Мирта. Моя Мирта. Я без сил валюсь на траву рядом с ней. Планолет вырывает ее тело из моих рук. Я судорожно цепляюсь за ее руки, за ботинки. Вижу чуть покачивающийся хвостик. Встаю с земли. Бреду куда-то вперед, не разбирая дороги. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Убью. Всех убью. А хотя нет. Та рыжая девчонка из Пятого – пусть живет. Она умная, она заслужила. Я больше жить не хочу. Но я должен отомстить Двенадцатым и Одиннадцатому. Я не помню, как бросился по следу и нашел здоровяка. Не помню те несколько часов борьбы с Одиннадцатым под проливным дождем. Не помню, как именно я убил его, не помню, как оказался у Рога изобилия. Ничего больше не было. Осталась лишь ненависть. Я, весь в крови, грязи и мокрый от дождя, стою на крыше Рога и держу в железной хватке предателя женишка. Эта сволочь, эта Огненная Эвердин, стоит, направив на меня лук. Стреляй, дорогуша. Стреляй, и он полетит вместе со мной. Кажется, я говорю это вслух. Я ничего не соображаю. Однако выдавливаю ей еще кое-что: - Так и должно было быть, верно? В этой короткой фразе кроется многое. Там, в этом простом вопросе таится все то, что я хотел сказать Мирте, Капитолию, Двенадцатым. Любовь – Мирте. Ненависть – Двенадцатым. Боль и недоумение – Капитолию. Все получили по заслугам. Я не знаю, что было дальше. Я помню лишь кровь, много-много крови. Помню рычание. Запах животных. Глаза Диадемы, Марвела и Мирты. Снова кровь. Переродки рвали меня на части целую ночь. Я уже не понимал, где я, а где они. Я старался зажмурить глаза и не смотреть туда, куда боялся - в глаза переродкам. Но каждое движение зубов или когтей, каждая новая нанесенная мне рана заставляли меня открыть глаза и смотреть в дьявольские глаза. Я узнавал каждого трибута, я помнил, от чьей руки пал каждый. Те, кого убил лично я, старались больше других. Она тоже была там. Я помнил выражение ее взгляда перед ареной и на ней, но сейчас оно было другим. Сейчас в ее темных глазах столько боли, тоски по тому, чего не было, что мне хочется кричать во весь голос. Это я дал ей погибнуть, и я ненавижу себя больше всего на свете. Если бы я мог, то продал душу дьяволу, только чтобы снова услышать ее смех, пусть злобный, злорадный, горький - какой угодно, только чтобы она жила, дышала, бросала свои ножи, завязывала волосы в хвост в перерывах между тренировками в Академии, чистила апельсин своими меткими и маленькими руками, язвила, ухмылялась... Хотя я уже это сделал. Я уже подписал сделку с дьяволом, когда убил свою первую жертву в Академии. Это была девушка, молодая и пугливая безгласая. Я просто пронзил ее мечом. Просто так взял и убил, как Одиннадцатый сейчас убил мою Мирту. Без тени сожаления. Я не подумал тогда, что у нее могут быть любимые люди, парень, который, возможно, ненавидит меня всей душой, хоть и не знает. Я поднимаю глаза, отрываясь от томно-дьявольского взгляда Диадемы и вижу ту самую безгласую. Она молчит и приманивает кого-то пальцем. Никогда не думал, что испугаюсь нескольких десятков беззащитных людей, людей, которых убил я. Я не запоминал никого из них тогда, но сейчас я все помню. Вон ту старушку я убивал медленно. Тому парню пробил голову тяжелым камнем. Тому мальчишке сломал позвоночник. Девчонке - свернул шею. Женщине с рыжими волосами отрезал конечности. И теперь они стоят, мучают меня, заставляют вспоминать и сожалеть... Она тоже пришла с ними. Она отогнала их прочь. Я помню ее прохладное прикосновение руки. Я помню стрелу. Резкую боль в голове. Конец. Спасибо тебе, Пересмешница.