Мы всегда будем вместе...

Я помню ту страшную ночь… Чёрный дым застилает глаза. Ничего не видно, от едкой гари хочется плакать, но приходится сдерживать слёзы. Влага застыла на глазах: чёрная пелена мешает видеть происходящее, но яркие вспышки и море расплавленного огня можно различить даже так. Мне было всего восемь. В ту ночь наше поместье поглотил ужасный, всепоглощающий пожар. Я проснулся, когда почувствовал острую жажду. Жар сковал тело, гортань жгло, бесконечно хотелось пить. Я поднялся с кровати: ночная рубашка неприятно прилипла к телу, подушка тоже была мокрой. Даже половые доски, казалось, горели от жара. «Что происходит? Почему так жарко?» – думал я в смятении, ещё не до конца отойдя ото сна. Внезапно горло судорожно сжалось, и я упал на пол, сдерживая приступ кашля. Накрыв рукой рот, я попытался откашляться, но становилось только хуже. Каждый новый приступ кашля сопровождался рвотным позывом. Мне стало действительно страшно. Что со мной? Почему так больно? Почему так отчаянно хочется хотя бы несколько капель воды? Пересиливая себя, я поднялся с колен и, пошатываясь, пошёл к двери. Вокруг словно витал утренний туман: предметы казались размытыми, серые сгустки мешали видеть очертания знакомой комнаты. Смутное предчувствие закралось в моё детское сердце. Я почти чувствовал неровный ритм биения источника своей жизни. От страха ноги дрожали так, что хотелось лишь упасть. Но я чувствовал: нельзя останавливаться, нельзя проявлять слабину, нельзя оставаться здесь, лишая себя необходимой воды. Страх натянул нервы, как струны хорошего инструмента, когда я увидел клубы серого пара, исходящие из-под двери. Я сглотнул. Дрожащей рукой я взялся за ручку: она оказалась горячей раскалённого железа. Поспешно отдёрнув руку, я понял: что-то не так. Детская наивность и сонность не сразу подсказали мне, что нужно немедленно покинуть дом. Я потянулся к шкафу. Достав с полки первую попавшеюся одежду, я узнал в сложенном свёртке старые шорты. Теперь жар ручки чувствовался не так остро. Повернув её, я смог открыть дверь. Коридор был весь в огне… семейные портреты на стенах, обои, высокие вазы – всё пылало от невыносимо-яркого света, чьим источником был ужасный огонь. Страшно… сердце заныло от непереносимого ужаса. Почему? Что происходит? И где все? Ковёр горел: языки пламени лизали красный ворс, оставляя после себя одно ничто. - Аники? Мама? Папа? Где вы? Я побежал вниз, туда, где находился единственный выход из поместья. Ноги жгло, повсюду царил хаос. В ушах был слышен только жуткий треск пламени. Оно пожирало всё на своём пути: старые гобелены, стены, семейные фотографии в рамках, шкафы и двери. Я пробегал мимо, не оглядываясь. Страх и чувство самосохранения заставляли бежать вперёд в отчаянной попытке спасти жизнь. Не смотря на то, что боль в горле была жуткой, я отчаянно кричал, пытаясь найти хоть кого-то. Но никого не было. Страх за близких поднимался во мне огромной змеёй, обвивал сердце в кольца и безжалостно душил, душил, душил… Хотелось вернуться в комнату, спрятаться под одеяло и представить, что всё это мой сон. Но я уже понял, что таких жутких снов не бывает. И нужно было немедленно уходить. Остановившись у лестницы, я попытался отдышаться, но ничего не выходило: кислород стремительно покидал лёгкие, которые немедленно заполнялись дымом. Снова кашель, уже более жестокий. Он нещадно рвал горло, но я терпел. Гостиная внизу уже была объята пламенем. Диваны, мебель, техника – всё горело. Шторы плавились под действием высоких температур, стёкла были разбиты, и холодный январский ветер беспрепятственно проникал внутрь, раздувая адские языки. – Аники! Мама! Папа! Перила и ковёр на лестнице уже горели. Невозможно было ступить на неё, чтобы не обжечь ноги. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Не было никакой надежды на спасение, никакой возможности вырваться из объятого огнём дома. Вдруг стеклянные вазочки и статуэтки в шкафах внизу взорвались от резкого перепада температур. Я отчаянно закричал, испугавшись осколков. Хотя они и не могли достать до меня, это стало последней каплей. Забежав в ближайшую дверь, я оказался в тесном маленьком чулане. Надо мной свисали с вешалок старые куртки и шубы, которые принадлежали маме. Здесь было темно, но сквозь небольшое пространство под дверью я видел яркие вспышки и огонь. Сейчас пламя правило моим домом. Страх объял мою душу, разгрызая сердце. Я отчаянно кричал, но меня никто не слышал. Смерть с торжествующим смехом уже кралась ко мне. Чёрный дым застилал глаза. Хотелось плакать, упасть и свернуться клубочком, но я держался. С каждой секундой я был ближе к смерти. Она протягивала ко мне руки и почти нежно шептала: Не плачь, маленький мой. Я заберу тебя, чтобы тебе не было больно. Успокойся. Слёзы заструились из глаз сами собой. Горячая влага текла по чёрным от копоти щекам. Я глотал собственные слёзы: они были неприятно солёными, но спасали от убийственной жажды. Боль затмевала рассудок: жар и дым наполнили лёгкие, мешая дышать. Сознание медленно уплывало куда-то. Я чувствовал, что ещё чуть-чуть, и я провалюсь в чёрноту. Мысли о родителях и Итачи выжигали кислотой рану в душе. Никогда я больше их не увижу. Никогда не скажу им, что люблю. Никогда… Когда отчаяние достигло предела, я заплакал в голос. Закрыв глаза руками, я по-детски растирал кулачками опухшие глаза. Ещё чуть-чуть, и огонь захватит и мой последний приют, последнюю комнату, где я смог спрятаться. И вдруг, дверь с отчаянным скрипом распахивается передо мной. Я поднимаю глаза: яркий свет огня ослепляет меня. В свете вспышек стоит тёмная фигура: высокий рост, покатые плечи, точёные черты лица, чёрные глаза и длинные волосы, лежащие на плечах. Сердце готово было выпрыгнуть от радости. - Нии-сан! Руки потянулись вперёд. На лице Итачи отразилось невиданное облегчение. - Саске. Наконец, я нашёл тебя! Брат обхватывает меня и сажает к себе на руки. Мои ладони дрожат, пока я в отчаянной попытке обхватываю шею горячо любимого брата. - Не плачь. Не плачь, мой маленький. Всё будет хорошо, - бесконечно шепчет он мне, неся по коридору. На лестнице он не останавливается. Бежит только вперёд. За спиной остаётся горящая лестница, гостиная, где кроме огня не осталось ничего. Держа меня на руках, он выпрыгивает в распахнутое окно. Морозный воздух охватывает моё детское тело. Я задыхаюсь от холода, но не отпускаю шею братика. Он несёт меня достаточно долго, чтобы жар позади перестал ощущаться. Я боялся открывать глаза, но даже сквозь закрытые веки прекрасно видел оранжевый свет, который излучало наше фамильное поместье. Ноги Итачи подогнулись. Он упал на снег, но, даже теряя последние силы, перевернул меня так, чтобы я лежал на нём сверху. Мягкий хруст снега под спиной брата сообщил мне, что он лёг. Я смог открыть глаза: Итачи лежал в такой же ночной рубашке, как у меня. Его глаза были плотно закрыты, а всё лицо в чёрных разводах сажи. Он тяжело дышал. Я был уверен, что его спину сейчас сковывает холод. А мне было тепло. Я сидел практически у него на коленях. - Братик, поднимись. Простудишься, – это были первые осмысленные слова, которые я смог произнести не заикаясь. На мне всё ещё были те шорты, которые я одел после того, как выбежал из комнаты. Перевернувшись, я попытался встать на ноги. Колени дрожали, но я заставил себя слезть с брата, чтобы тому было легче. Я покачнулся. Итачи мгновенно вскочил. - Ты в порядке? С тобой всё хорошо? - Аники! Я в порядке. Встань, пожалуйста. Итачи вздохнул и поднялся. - Нии-сан, а где мама? Где папа? Аники отвернулся и посмотрел на поместье, которое ещё горело. - Прости меня, Саске. Их больше нет. Я ошарашено смотрел на него. Итачи стоял ко мне спиной, и его лица я не видел. А я только шептал: Нет! Этого не может быть! Скажи, что это не правда! Аники, умоляю! Шок парализовал тело. Слёзы светлыми дорожками скользили по лицу и растворялись в сугробах. В этот момент Итачи повернулся. На его лице сияла жуткая, будоражащая сознание улыбка. Его рот раскрылся, но я не понимал и слова из того, что он говорил. Слова, толи подхваченные ветром, толи заглушенные треском огня, не долетали до моего ослабевшего сознания. Я видел только, как его губы раскрывались и закрывались, и больше ничего. Я не выдержал: тьма, что сгущалась вокруг меня этой ночью, поглотила меня. Я провалился в неё, захлёбываясь от боли и неизвестности. Я проснулся, когда кто-то раскрыл портьеры. Яркие солнечные лучи резко ударили по глазам ослепительным светом. Эта вспышка напомнила мне те вспышки огня во сне. Хотя, это был не сон, а отголоски воспоминаний девятилетней давности. В ту ночь пожар унёс жизни моих родителей… Недовольно натянув на себя одеяло, я попытался снова уйти в мир грёз. Но определённо мне сегодня этого не дадут сделать, как бы я не хотел. На кровать кто-то присел. Я чувствовал ощутимую тяжесть, по тому, как просел матрац. Я уже прекрасно понял, кто это, но вставать не собирался. И почему мне приснилось это сейчас? Почему? - Саске, вставай. У тебя сегодня тест. - Угу. Голос ненадолго затих, а ощущение тяжести пропало. Я повернулся на другой бок и попытался отключить лишние мысли. Но кто-то упорно не хотел оставить меня в покое. Этот кто-то резко сдёрнул с меня одеяло. Я зажмурился от яркого света, что бил в окно, и закрыл глаза в надежде, что быстро привыкну. Когда глаза перестали болеть, Итачи снова склонился надо мной и прошептал: Подъём, Саске. Я промолчал. Но глаза всё же открыл. Итачи склонился надо мной. В его чёрных глазах я видел своё отражение: растрёпанный, заспанный подросток с чёрными волосами разлёгся на подушках и с недоумением смотрит на брата. Волосы Итачи длинными прядями цвета воронова крыла спадали вниз и почти касались моего лица. В его глазах сияла та бодрая радость, с которой он привык встречать рассветы. Таков мой брат: сильный, добрый и бесконечно ласковый. Он всегда был рядом со мной, поддерживал, стоял рядом, безмолвно наблюдая за течением моей скучной жизни. А вот мне никогда не доставало той благодарности, которую он заслуживал. Любимый брат… ты единственный, кто остался у меня с той самой ночи и даже раньше. Я всегда наблюдал за тобой, гнался вперёд лишь бы успеть за твоими успехами. А ты словно и не замечал за собой погони: просто шёл вперёд неторопливыми шагами, превышая мой быстрый бег. Всегда первый во всём. Я завидовал тебе давно и отчаянно, но умел сдерживать это в себе, потому что ты заслуживал большего. Ты был рядом, когда я проснулся в больнице на следующий день, после пожара, когда дождь с отвратительным стуком ронял капли на крышки гробов, когда в нашем временном пристанище тянулась длинная очередь людей в чёрном, каждый из которых хотел сказать пару слов, которые ничего не значили. Ты был рядом все эти девять лет, помогая и поддерживая меня. Но я до сих пор не могу забыть ту холодную улыбку, когда ты смотрел на горящее поместье, а в твоих глазах плясали отблески пламени. Что же ты сказал тогда? - Я устал ждать, - тихо прошептал Итачи, склоняясь надо мной. Его дыхание тёплой волной коснулось моих губ. Ближе, ближе… сердце замерло в предвкушении чего-то… И вот он, заслоняя обзор густыми волосами склонился совсем близко. Его губы накрыли мои. Мои глаза непроизвольно расширились от шока. А вот глаза Итачи были прикрыты в блаженстве. Он раздвинул мои губы своими. Я почувствовал его язык на своих губах, зубах, нёбе. Он ласкающее двигался вперёд, вбирая в себя всё, что я мог осмыслить сейчас. Отстранившись чуть-чуть, но, не потеряв нить, связывающую наши сплетенные языки, Итачи позволил сделать мне вдох и снова оказался в интимной близости ко мне. Я подавил желание немедленно вырваться. Странно, но эта близость не приносила мне боли, ненависти или отвращения. Наоборот, когда я почувствовал, что тонкая струйка слюны стекает по подбородку, а Итачи, не отрываясь, пытается её слизать, меня охватил такой восторг, что стало страшно. Я боялся этого наваждения, которое появилось только что. От страха я начал дёргаться, пытаясь уйти от собственных ощущений. Итачи почти вжал меня в мягкие подушки, всем телом прислонив к кровати. Одна его рука легла на мой подбородок, поднимая лицо так, чтобы ещё больше углубить поцелуй. Вторая схватила мою ладонь и сжала пальцы. Я снова попытался вырваться, но попытка оказалась ещё более слабой и неуверенной. Я застонал, когда понял, что больше не могу сопротивляться. В этот самый момент глаза Итачи распахнулись. Он отпустил мою руку, вторую руку немедленно убрал с подбородка и отстранился. - Тебя всегда было сложно разбудить. Он улыбнулся и поспешил вернуться к повседневным делам. А я обескуражено лежал на кровати. Несколько капель пота скатились по шее. Глаза всё ещё расширены: толи от шока, толи от наслаждения. Перед глазами всё ещё стояла сладкая пелена безумия. Что я творил? Как мог позволить брату такое? И почему, почему мне так хотелось большего? А он просто шутил со мной: глупый брат. Он насмехался надо мной, заставляя краснеть и бледнеть только лишь для того, чтобы я быстрее поднялся с кровати. Я разозлился: жгучая обида за то, что так безнаказанно делал брат разливалась по венам, но я всё же встал с кровати. Не буду провоцировать Итачи на такое. Уж лучше сам встану. Итачи уже ждал меня на кухне. На столе лежали несколько бутербродов и две кружки с чёрным кофе. От кофе шёл едва заметный пар. Поднимаясь ввысь, он растворялся в воздухе. Не глядя на брата, я сел на стул и взялся за кофе, не забыв и о бутербродах. - Доброе утро, братик, - улыбнулся он, обнажив ряд ровных зубов. - Доброе, - недовольно буркнул я в ответ, благо настроение он мне подпортил конкретно. Кофе нежно обожгло горло, когда я сделал первый глоток. Я почти сразу почувствовал приторный привкус на губах, стоило лишь убрать чашку. - Что это? – спросил я удивлённо. - Нравится? Я добавил ваниль, сливки и тростниковый сахар. По-моему, очень сладко. Я удовлетворенно выдохнул. О пристрастии Итачи экспериментировать на кухне я знал с самого детства. Впрочем, брат никогда не делал из меня подопытного кролика, угощая только тем, что у него получалось. Я поймал себя на мысли, что его поцелуй был таким же сладким. Словно прочитав мои извращенские мысли, он вдруг повернулся ко мне. Из-за пара от чашки его глаза казались игриво-блестящими и в то же время мутными. Их взгляд показался мне таким не скромным, что я засмущался. Определённо, выходка брата постепенно сводила меня с ума. Мне везде мерещились проявления этой его нежности. И во взглядах и в наклоне головы и в снисходительной улыбке и даже в том, как притягательно прозвучало из его уст слово «сладко». Чтобы спрятаться от наваждения, я отправился в свою комнату собираться. Через полчаса я уже стоял у выхода. Заботливый брат отдал мне бенто с таким счастливым видом, что я почувствовал невольную благодарность. - Нии-сан, а когда у тебя занятия? - Днём. Потом мы договорились встретиться с Дейдарой и Сасори. Так что буду поздно. - Хорошо, - ответил я по возможности радостно, хотя сердце предательски защемило: я с детства боялся оставаться один. И аники это знал, - Удачи повеселиться. Я изобразил слабое подобие улыбки и развернулся, намереваясь покинуть дом, но мне не дали этого сделать. Не успел я открыть дверь, как руки Итачи резко развернули меня и прижали спиной к стене. Я издал подобие писка, когда слегка ударился позвоночником. Но брат не дал мне времени даже на это: он уже прижал меня своим телом с другой стороны. Резко подняв мой подбородок, он раскрыл мне губы и властно поцеловал. Я не смел дёрнуться в его стальных объятиях, но покорно закрыл глаза. Снова эта истома захватила в плен тело, словно по команде отключив разум. Пальцы дёрнулись и попытались отодвинуть лицо Итачи на безопасное расстояние, но он перехватил мою кисть, и резким движением прижал её у меня над головой. Поцелуй длился бесконечно долго, но в то же время был недостаточно сильным. Подавляя детское желание расплакаться от переполнявших меня чувств, я слегка передвинулся в сторону, чтобы было удобнее. В ответ на это, словно разозлившись, Итачи прикусил мою нижнюю губу и раздвинул ноги коленом. От приятного наваждения я сильнее раскрыл губы, и он ужесточил поцелуй, вызвав у меня яркую вспышку наслаждения. Поддаваясь какому-то первобытному чувству, я снова застонал. И так же, как в тот раз, Итачи вдруг резким движением прервал наш поцелуй. Он по-прежнему прижимал меня спиной к стене, его горячее тело было совсем близко: через рубашку я чувствовал неровный ритм биения его сердца. А его колено по-прежнему бесстыдно раздвигало мне ноги. Эта близость завораживала меня, но и пугала тоже. Что со мной? Почему мне так больно из-за того, что он так ко мне относится? - Аники, что с тобой сегодня? – пытаясь отдышаться, спросил я. - С ума схожу, - ответил он, обессилено отпуская мою руку. Он наклонился совсем близко, так, что я успел испугаться, что он снова повторит эту сладкую пытку. Но вместо этого он вдруг коснулся шершавым языком моей шеи и провёл влажную дорожку почти от уха до белого воротничка рубашки. После этого он почти немедленно вытолкал меня из дома. Я ошарашено смотрел на закрытую дверь, а потом подумал, что и сам схожу с ума, и пошёл в сторону школы.