Turas na hEireann.

Мне не нравилось все это. Я понял, что я чертовски устал от собственных мыслей. Элли говорила, что ее отец представляет голову огромной библиотекой. Каждое воспоминание - отдельная книга. Ее отец очень умный человек, но эта мысль сбивала меня с толку. Если бы я мог сжечь содержимое полки "Элли Л.", согрелся бы не один и даже не два ирландских города. И я думал, что воспоминаний чертовски много. А еще думал, что книги лежат там в каком-то чудовищном беспорядке, и у меня не получается выстроить их по возрастанию. - И все тут зеленое, как твои глаза. Твои пустые, красивые глаза. - Она вздохнула. Элли уже час гладила меня по волосам, смотрела куда-то в окно - за двор, - где солнечный диск лениво скатывался по розовому небу, и все было зеленым, как мои глаза. Когда солнечный свет лезет в окна, то кажется, словно его можно потрогать, ощутить, к нему можно прикоснуться. Это была легкая, сверкающая золотистая пыль - она оседала на стекле, вспыхивала на граненных стаканах. С каждым часом, когда солнце было все ниже, свет от него был тусклее, но ближе. Однажды он осел даже на ее волосах, которые я хотел потрогать; которые, я знал, пахли карамельным яблоком, словно в старых парках аттракционов. Но я не потрогал. И свет потух. Когда на Маллингар опустилась ночь, опустилась ее рука, и тепло переместилась от волос к груди, от груди к животу, а потом она отвернулась и засопела, спрятав лицо за крохотными руками. Никто не любит, когда на него смотрят во время сна, к сожалению. Хотя я мечтал бы. С темнотой в пропасть шагнула та дорогая моему сердцу сказка, но, я знал, что скоро она вернется. Я слез с кровати, и мышцы невольно напомнили мне, что мы с Элли пролежали неподвижно с три часа, да даже больше. Я шагал бесшумно, хотя с моими медвежьими лапами казалось, словно я волочил за собой кандалы. У нас не было чемоданов, но была небольшая сумка для еды и вещей "первой необходимости". Этими вещами были, в основном, какие-то шампуни, батончики, аптечка, сигареты, евро, фунты... Но еще, на самом дне, валялись какие-то книги, которые я не читал. Склонившись над сумкой, я выудил одну - "Дублинцы" Джеймса Джойса. По крайней мере, название меня купило. Вторая - что-то, написанное Джоном Грином. В темноте было трудно определить, но по обложке я подумал, что это "Ошибки наших звезд". Безусловно, моя спутница была обязана прочесть ее не один, а сотню раз, поэтому мне показалось странным то, что она взяла ее с собой. Еще одна книга... "Дневник памяти". Я запнулся. Читал. Читал и помнил. - "Я смотрю на Элли, и мне кажется, я никогда не любил её больше. А когда начинаю читать письма, обнаруживаю, что всегда чувствовал то же самое", - прошептал я первое, что увидел, открыв н-ную страницу. Не может быть. - "Я догадался, что ты решила. По глазам. Впрочем, не проси меня понять, я не желаю этого делать, Элли. Я не хочу, чтобы все так кончалось. Я вообще не хочу, чтобы это кончалось. Только раз уж ты уезжаешь, мы оба знаем, что расстаёмся навсегда". - Только я никуда не уезжаю, - раздалось за моей спиной. Я в спешке обернулся, пряча под мышкой книгу. - И уж тем более не хочу расставаться с тобой навсегда. Впереди еще столько городов, которые мы хотели проведать... Почему не спишь? Она присела рядом по-турецки, а подбородок приперла рукой. Я подумал, что хочу, чтобы она прочитала мне, а потом подумал, что слишком много думаю. С ней не нужно было думать, потому что с ней нужно было жить. Я бы прожил лучшую жизнь с ней, если бы мог, но я не мог. - Я хотел принять ванную, - ответил я, вытаскивая книгу обратно. Она сразу воодушевилась и выхватила ее у меня из рук. - Я влюблена в эту книгу, Финн, честное слово. Не знаю, есть ли на свете еще одна Элли, с которой мы были бы так похожи? Не знаю, не думаю... Говоришь, в ванную хотел? Иди, я возьму ее и немного почитаю перед сном. - Я передумал. - Правда? Мы улыбнулись друг другу. Мне, признаться, уже надоело, но я подумал, что это было чертовски здорово - то, что мы улыбнулись друг другу. *** С утра я расчесывал ей волосы. После душа они были мокрые, совсем темные, и путались. Она вскрикивала, но я знал, что ей не больно. - Криворукий! Знаешь, как больно, когда застревает? Ой, хотя откуда тебе знать... Мы смеялись. Фоном играла какая-то комедия на местном канале, но половины слов оттуда я разобрать не мог. До этого момента я и не знал, что существовало истинно ирландское кино такого плана. Возможно, однажды мне удастся понять это, но сейчас я мог довольствоваться только Элли, которая рыпалась и вскрикивала "не тронь Брайана, он ничего не знает про Коннахт"! - Я тоже ничего не знаю про Коннахт, - вставлял я, хихикая в ладошку. - Растворись, Финн, ты мешаешь мне познавать искусство. - Это акцент или каждому актеру этого фильма вырвали по зубу перед съемками?.. - Удивляюсь, как тебя еще не избили алкаши за длинный язык. - Ничего не имею против алкашей. - Тогда в чем провинилось ирландское кино? - Элли, не двигайся, я же зацеплю тебе волосы и т... - СКОТИНА, СКОТИНА, СКОТИНА! Мы планировали выехать из Маллингара в девятнадцать двадцать.