О том, как сходят с ума

POV       Пробуждение моё было откровенно скверным. Почему? Да потому, что кое-кто с вечно надменной кошачьей мордой и поистине королевской наглостью, что только оправдывало имя этого некто, залез на мой живот с явным намерением прилечь часиков так на десять, при этом довольно чувствительно царапая кожу своими коготками, проникавшими сквозь тонкую ночную сорочку. Да уж, и это ещё не самое худшее пробуждение из всех тех, что мне пришлось перенести по милости этого пушистого пройдохи с замашками родовитого принца. — Ох, Лорд, прекрати! Я тебе не подушка! — не открывая глаз, скинула я того с себя, попутно накрываясь пыльным, пропахшим сыростью одеялом с головой.       С пола послышалось недовольное мяуканье. Уже через секунду этот негодяй щекотал своим хвостом мои оголённые ступни. Смирившись с тем, что поспать дольше уже не получится, резко сбрасываю с себя пахучую ткань, сладко потягиваясь в первых лучах занимающегося за окном рассвета. — Ладно-ладно. Встаю, Ваше Императорское Мурлычество, — посмеялась я, ловя на себе почти самодовольный взгляд ярко-зелёных глаз Лорда Мяу, чёрного кота с шикарной белой «манишкой» на груди и милыми белоснежными «перчатками» на передних лапах, за которые он и получил от меня такое прозвище. — Простите, что изволила дремать так непозволительно долго.       Получив в награду удовлетворённое урчание, словно бы в животном вдруг заработал маленький моторчик, я быстро вскочила со скрипучей железной кровати, босиком прошлась по холодным деревянным доскам и, подхватив на руки тут же возмутившегося кота, огласившего комнату своим ворчливым мяуканьем, подошла к закрытому окну, собираясь впустить внутрь свежую прохладу морозного зимнего утра. — Как чудесно. Вот бы это зарисовать... — мечтательно изрекла я, смотря на переливающееся всеми возможными оттенками розового и золотого небо. — Рики, — раздается за моей спиной тихий голос Сьюзен, мягкой и нежной девчушки лет двенадцати, что занимала койку на втором этаже приюта. — Мадам Нидл опять заставит нас всех драить этажи, если все не явятся к завтраку вовремя. — Я знаю. Спасибо, что предупредила, Сью, — Поспешно выпихнув панически завизжавшего Лорда в окно, быстро ответила я, развернувшись к двери. — Хорошо. Не опоздай как в прошлый раз. Иначе тебя опять накажут и запрут в комнате без обеда и ужина, — почти пропела девочка, поправив падающие на плечи красивыми чуть вьющимися каштановыми локонами волосы. — Ага! Конечно! — выпалила я. — А что там у тебя? Я слышала какой-то звук... — подозрительно спросила Сьюзен, пытаясь заглянуть мне за спину. — Там? Ничего! Абсолютно ничего. Правда, сегодня замечательный рассвет? — сразу засыпала я ту чередой разномастных фраз.       Та, как-то растеряно кивнув на это, поспешила выйти вон, больше не интересуясь тем, что, а точнее, кого я прятала от чужих глаз. Чуть подождав, пока дверь за девчонкой плотно закроется, а из коридора перестанет раздаваться скрип старых ступенек, выглянула в окно и обнаружила сжавшийся в один комочек страха несчастного Короля Помоек Лондона, вцепившегося всеми четырьмя лапами в полуразрушенный выступ под ставнями. Покачав головой, затаскиваю замёрзшее и напуганное животное обратно в комнату, закрывая за собой распахнутые створки окна. — Прости, старина. Ну, ты же знаешь, как относится к кошкам наша Мадам Злюка. Будь проклята эта её аллергия! — по-доброму обратилась я к, казалось бы, обиженному коту, демонстративно залезшему под кровать и категорически не желая оттуда вылезать. — Так что посиди там пока я не вернусь. И не смей шуметь, если не хочешь, чтобы Робин и его шайка сделали из тебя чучело.       С этими словами быстро подхожу к умывальнику и, зачерпнув воды из чаши, умываю заспанное лицо. Зеркала, увы, у меня не было, так как для жительницы старого детского приюта имени Святой Марии это было непозволительной роскошью. Однако вместо него над умывальником висела старая, начищенная до блеска, стальная сковорода, что была найдена мной не так давно в какой-то подворотне. Ну и пусть что отражение в ней было несколько искажённым, но зато это лучше, чем совсем ничего.       Убрав свои непослушные длинные чёрные волосы в высокий хвост на затылке с помощью мягкой атласной красной ленты — единственной вещью, что связывала меня с неизвестными родителями (ведь именно ей был перевязан сверток с маленьким младенцем, какой и попала в это истинно адское место), я растянула губы в довольной улыбке. Из отражения на меня смотрели чуть раскосые обсидиановые глаза, отдающие синеватой искоркой в солнечном свете. Со вздохом состроив самой себе напущенно-радостное выражение, я быстро отошла от умывальника и натянула на себя давно состарившиеся мешковатые брюки, серую рубашку и чёрный свитер, рукава которого приходилось постоянно засучивать. Плюс ко всему этому – видавшие лучшие дни ботинки, которые были явно на два-три размера больше моих ног.       Но я не жалуюсь. Ведь, живя жизнью жалкой, никому ненужной сироты, которыми были переполнены улицы Лондона, больше всего понимаешь ценность каждой, пусть даже старой, вещи. — Ну, всё, пора. Пока, Лорд! Не шали тут без меня! — окликнула я своего усатого друга, сидевшего под кроватью и, весело улыбнувшись светившему за окном зимнему солнцу, бросилась вниз по весело скрипящим ступенькам. Конец POV.

***

      Это было самое обычное утро на острове, что не существовал ни на одной карте мира и свободно дрейфовал в тихой заводи бесконечной вселенной. Там, далеко, за второй справа звездой на небе, что сияла чистым голубым огнём. Маленький кусочек суши, покрытый непроходимыми лесами, реками и чистейшими озёрами. Где охотились индейцы, где меж трав порхали вместе с бабочками чудесные огоньки фей и где-то в лагуне заливисто смеялись прекрасные русалки.       В самом деле, ничего необычного.       И первой, кто очнулся ото сна, стала маленькая фея, что до этого мирно посапывала у себя в комнате, которая на самом деле была лишь небольшим дуплом в старом бревне, служившим одним из укреплений для их дома-дерева. Сладко потянувшись и очаровательно зевнув, Динь вспорхнула со своего ложа, сделанного из подушечки для булавок, которые валялись здесь же неподалёку, рядом с другими милыми вещицами, вроде пуговиц, блестящих камушков и прочих безделушек, и элегантно уселась на напёрсток возле круглого серебристого зеркальца, приводя чуть растрепавшуюся после сна причёску в порядок. Наконец, закончив свой утренний марафет, та с довольным звоном оторвалась от своего отражения и, выпорхнув из дупла, полетела будить своего лучшего друга.       Тихонько влетев в комнату, закрытую тёмной шкурой медведя, Динь-Динь застала парнишку крепко спящим в чуть покачивающемся гамаке с надвинутой на глаза шляпой с ярким красным пером. Рыжие волосы, застывшие в некотором художественном беспорядке, рассыпались по светлой коже рук, что были заложены за голову вместо подушки. Умилённо вздохнув этой картине, фея подлетела к самому носу мальчишки и зазвенела наподобие будильника, заставляя того открыть тёплые карие глаза. — С добрым утром, Динь, — тут же улыбнулся ей парень. — Ты случайно не разбудила остальных?       Фея лишь отрицательно помотала маленькой головкой, а потом уже было ринулась поднимать на ноги остальных членов его дружной команды, но тот, аккуратно поймав ту за крылышки, смеясь, сообщил: — Спасибо, Динь, но, пожалуй, это сделаю я.       Та, лишь угрюмо закатив глаза, полетела вслед выбежавшему в просторный холл дома Питеру Пэну, а этот парнишка с озорным взглядом и удивительной способностью летать, был никем иным, как Духом Озорства и Веселья. — Подъём! Настал новый день для очередных шалостей! — огласил тот весь дом, от чего все мальчишки сонно вскочили со своих кроватей. — А что, уже утро? — протянул Мишка, всё ещё зевая и никак не открывая глаза. — Вставай уже, косолапый! — Стащив того за ноги с постели, прокричали тому на ухо Близнецы, поправляя волочащиеся за ними хвостики енотов.       И вот уже через пять минут все шестеро пропащих мальчишек были выстроены в шеренгу. Самым высоким в их компании был парнишка по прозвищу Проныра в ярко-рыжем костюме лисицы, затем шёл Нямс – кролик-шалунишка, озорные Близнецы-еноты, до сих пор не проснувшийся Мишка и малыш Топ-Топ. — Итак, мои отважные воины! Сегодня мы отправляемся в новое путешествие! — расхаживая перед ними, словно командир, четко отчеканил Пэн. — А куда на этот раз, Питер? — в нетерпении спросил Нямс, поднимая вверх руку. — Так... Минутку... — задумался тот, зависнув в воздухе и задумчиво почёсывая подбородок. — Ну-у-у?! — не выдержали мальчишки.       Наконец Питер торжественно выдал: — Мы будем охотиться на Таинственного Зверя!       Однако криков восторга, которые, по мнению Духа Шалостей должны были последовать после оглашения столь грандиозной идеи, он так и не дождался и, удивлённо воззрившись на своих друзей, озадаченно смотревших на него, спросил: — Вы не хотите? — Эм, Питер... А это разве не то самое чудовище, что пришло с ТОЙ стороны острова? — аккуратно спросил Проныра дрожащим голосом. — Ну, и что? — искренне изумился страху лисёнка Пэн. — Но он же пришёл с ТОЙ стороны! — завопили мальчишки в один голос.       Пэн, всё так же находясь в недоумении, переглянулся с Динь-Динь и, сурово воззрившись на всех, жестко произнёс: — Ну, раз вы не хотите, я полечу искать Зверя один. — И резко взлетел вверх, улетая из их домика через своеобразную крышу. — Не надо, Питер! Стой! — попытались остановить его мальчишки, но он их уже не слышал.       А меж тем в ушах парнишки свистел свежий, проносящийся мимо ветер, уносивший его далеко-далеко от их убежища. Подальше от трусивших приятелей, что не захотели разделить с ним всю радость и азарт охоты на некое чудище, что бродило по дремучим лесам Неверленда. И судя по слухам, что прошлись от самого поселения индейцев, вплоть до пиратов «Весёлого Роджера», оно пришло с ТОЙ стороны... С той стороны острова, куда не попадают лучи солнца, и где царит вечный холод. — Динь, если чудище пришло с обратной стороны острова, значит, скорее всего, к этому как-то причастен он, — задумчиво выговорил Питер, обращаясь к звенящей над ухом фее, — да-да, я знаю, что нам нельзя туда лететь, но всё-таки я же должен найти этого монстра и побороть его, чтобы тот больше не портил жизнь жителям острова.       Динь-Динь это заявление никак не воодушевило и та, вцепившись в воротник мальчугана, всеми силами пыталась остановить озорника. Но тот, лишь вздохнув на эти её жалкие попытки, взял малышку в свою руку и серьёзно сказал: — Слушай, да всё со мной будет хорошо, вот увидишь!       Но фею не переубедить, и та, без остановки звеня, в немой мольбе протягивала к другу маленькие ручки, упрашивая остаться. — Динь, кому из нас стоило бы остаться, так это тебе. Твои крылышки замёрзнут на морозе, и ты не сможешь лететь. Так что возвращайся к ребятам, а я полечу на ТУ сторону.       С этими словами разжав руку и виновато посмотрев на свою подругу, что теперь растерянно парила в воздухе, более не останавливая Питера, он быстро улетел прочь, уже прекрасно осознавая то, что опасения его друзей основательны. Ведь там, за горой жили не только животные, да одиноко росли ёлочки да кустарнички. Нет. У этих тёмных земель был хозяин...       И сейчас Питер направлялся прямиком к нему. Чем не приключение?       Спустя десять минут парнишка миновал поросшие пальмами и лианами джунгли, средь которых увидал знакомую Русалочью Лагуну. Вежливо поздоровавшись с восторженно замахавшими ему красавицами с длинными роскошными волосами и не менее длинными рыбьими хвостами, тот поспешил дальше, огибая зелёный пик горы, окружённый розоватыми облаками.       И вот тут, стоило только Питеру обогнуть крутой холм, как его буквально завертело в потоке ледяной и жутко колючей метели, что несколько минут изрядно покрутила Духа Озорства в воздухе, а затем с силой швырнула на ближайшую ель, в которую всеми руками и ногами тут же вцепился слегка потрёпанный Пэн. Шляпа, съехавшая на глаза, мешала обзору и, поправив её, мальчишка рассмеялся шальным смехом, что в ту же минуту наполнил унылый зимний мир, в котором оказался парнишка. — Вот это да... — восторженно протянул Питер, оглядывая пейзаж.       Белоснежный покров, мягким покрывалом стелился по обмёрзлой земле и зеленовато-голубым веткам елок, рассаженных тут и там. Чудесные снежинки кружились на ветру, будто танцуя ведомый только им одним прекрасный танец. Питер бы и дальше любовался этим незабываемым, искрящимся серебром зрелищем, если бы только критически не опаздывал на одну встречу. К тому же, помимо того, что здесь было как-то по-своему красиво, тут ещё было и невыносимо холодно, поэтому хочешь-не хочешь, а надо было двигаться вперёд, чтобы ненароком не превратиться в летающий сугроб.       Вдоволь насмотревшись на здешние красоты, Пэн птицей вспорхнул в вечно тёмное небо и полетел туда, где из-за высоких деревьев виднелись сияющие драгоценным блеском пики башен...       В то же самое время в роскошном Ледяном Дворце, башни которого и были видны из-за щедро покрытых снегом многовековых елей, тихой поступью вышагивал стройный юноша, одетый в тёмно-синий, переливающийся, словно звёздная ночь, камзол, причудливо расшитый серебристыми узорами в виде снежинок. Светло-голубая мантия, украшенная тем же орнаментом, спускалась до самого пола и, ниспадая вниз водопадом складок, длинным шлейфом скользила по идеально гладкому ледяному полу следом за ним.       Пройдя по длинному коридору, вдоль стен которого тянулись две вереницы страшных снеговиков с ледяными секирами наперевес, тот щелчком пальцев отворил сделанные изо льда двери, что сверкали выбитыми на них затейливыми зимними орнаментами, и вошёл внутрь, усевшись на свой роскошный снежный трон, искрившийся серебром в вечном свете луны. — Скучно, Хлоя. Мне так ску-у-учно, — откинувшись на спинку трона, вздохнул хозяин замка.       Тут же на плечо парнишки села очаровательная фея, совсем не похожая на Динь, что была подругой Питера Пэна. Крошечное пышное платьице голубого цвета, собранные в хвостики чёрные волосы и холодное голубоватое свечение, что окружало малышку, давало понять, что эта кроха была зимней феей.       И та, лучезарно улыбнувшись своему другу, что-то мелодично прозвенела. — Нет, мне уже наскучило гонять волков по лесу, — взмахнув изящной рукой в лазурной перчатке, отказался тот и, поправив на голове ледяную корону, что терялась меж белоснежных прядей, взглянул на фею, — может пойти ради разнообразия спустить с гор пару-тройку лавин?       Покачав головой, фея опять что-то ответила на своём языке, но тот уже этого не замечал, внимательно наблюдая за тем, что творилось за огромным прозрачным панорамным окном, возвышавшимся от пола до самого потолка. И первое, что ему бросилось в глаза, была маленькая, быстро двигающаяся в небе фигурка зелёного цвета. Цвет, чуждый в его королевстве, что было белее и чище чем только что выпавший снег. — Питер Пэн... — с коварными нотками в голосе прошипел мальчишка, сверкая яркими аквамариновыми глазами. — И что он тут только забыл?       Встав с трона и по-царски прошествовав к одному из многочисленных окон, тот с нескрываемым интересом проследил за направлением, в котором летит взбалмошный рыжеволосый мальчишка и, ухмыльнувшись, снял с одной из рук перчатку, обнажая белую ладонь с тонкими и длинными пальцами. — Что ж тебе всё не сиделось со своими дружками, несчастный? Захотелось острых ощущений? — тихо процедил сквозь зубы юноша, резко взмахивая изящным запястьем. — Ну, хоть какое-то развлечение.       И тут же за окном, будто подчинившись неведомой силе, вьюга закружилась в бешеном вихре, сметающем всё на своём пути. Снег, облака, деревья и почва – всё смешалось в один большой поток, набирающий скорость и неумолимо приближающийся к панически остановившемуся на полпути парню. Видимо поняв, что его обнаружили, маленький, виднеющийся лишь мельком силуэт Питера развернулся обратно и без оглядки помчался на светлую сторону острова, явно больше не собираясь тягаться силами с полноправным хозяином здешних лесов. — Отлично. Вот и лети обратно в свой мир детских грёз, — довольно изрёк парень, снова надевая на руку перчатку и давая сесть на ладонь своей маленькой подруге, — Хлоя, как ты думаешь, что могло понадобиться от меня нашему Королю Шалунов?       На это феечка лишь пожала плечами, но ничего не сказала. Ей как никому более было известно, что Дух Озорства, живший в другой части Неверленда, никогда не появляется на этой стороне без весомой причины.       Неожиданно для обоих в двери тронного зала врывается один из стражников-снеговиков, похожий на тех, что стояли в коридоре, и утробным, мало похожим на человеческий, голосом докладывает: — Ваше Величество, Питер Пэн только что покинул границу зимней стороны. — Я уже в курсе, — тихо отвечает тот, — отдай приказ, чтобы охрана проследила за тем, чтобы его и на милю не подпускали к моему дворцу. А теперь пошёл прочь! — Слушаюсь! — отчеканил стражник и грузно, даже как-то неуклюже переваливаясь с ноги ногу, побрёл вон из зала.       Когда наконец-таки дверь за снежным бугаем закрылась, юноша с тихим вздохом вновь сел на свой трон и, задумчиво опёршись подбородком на согнутую в локте руку, устремил пустой, наполненный многовековой усталостью и грустью взгляд куда-то далеко в самую глубину ночи, улыбаясь слабой, какой-то вымученной улыбкой тонкому ободку луны.       Именно в такие моменты, такие редкие моменты встречи с этим вечно весёлым, просто переполненным радостью парнишкой, он понимал, как сильно ему не хватает здесь, в этих высоких гулких коридорах, задорного смеха весёлой дружной компании. Друзей, которых у него никогда и не было. Лишь глупые завистники, презиравшие его ум и вечно насмехавшиеся, однако... Однако, как порой хотелось, наконец, выбраться из этой чёртовой самолично выстроенной ледяной тюрьмы и просто поговорить хоть с кем-нибудь кроме Хлои и безмозглых болванов, сотворённых им из снега на скорую руку.       Ах, как бы хотелось... Но гордость никогда ему не позволит.       И маленькая фея, сжавшаяся в комочек на коленях парнишки, с болью в сердце заметила, как белоснежную щеку прочертила мокрая дорожка от единственной слезы, что маленькой льдинкой упала в её крошечные ладони.

***

POV Рики       Весело спустившись с лестницы по древним перилам, я ловко спрыгнула в общий холл и тут же поймала на себе не то чтобы недовольные, скорее неодобрительные взгляды. Никто во всём приюте не позволял себе шалости или прочие веселья, лишь бы лишний раз не злить заведующую детским приютом, которая, по сути, здесь была полноправной королевой, и каждое её слово было для нас законом. Но никто не жаловался, ведь все прекрасно знали, как сейчас тяжело найти кров, когда за душой не было не только цента, но даже хотя бы единственного родственника. Особенно остро это замечалось сейчас, в послевоенное время, когда многие дети потеряли своих родителей.       И пусть по закону все дети должны были вывозиться за пределы оккупированных городов, некоторые всё-таки оставались. Беспризорники, о которых ровным счётом никто ничего не знал. Удивительно, что все мы ещё живы...       Отогнав от себя эти не самые приятные мысли, со спокойным лицом прохожу мимо равнодушной толпы детей разных возрастов, направляясь в столовую, в которой нужно было присутствовать в строго определённое время, иначе еды просто не доставалось, потому что есть, когда твоей душе угодно, тут строго воспрещалось. Впрочем, о чём я говорю? Тут всё было запрещено!       Хотя, я никогда и не знала другой жизни, и сравнивать мне было не с чем, в отличие от тех, кто довольно долго прожил рядом с любящими отцом и матерью. Им было тяжелее смириться с такой жизнью. Так что... Мне в каком-то смысле повезло. Если, конечно, сиротство можно назвать везением.       Снова думаю не о том!       Покачав головой, беру со стола относительно чистую тарелку и ложку, выстраиваясь в очередь за относительно съедобным завтраком. Сегодня помогать на кухне должна была Сью, так что можно было надеяться на то, что еда будет всё-таки безвредной для желудка. И вот, когда очередь доходит до меня в мою тарелку падает, обычная для всех англичан, овсянка. — Спасибо, — скомкано выдаю я, принимая из рук Сьюзен кусочек чёрствого хлеба.       Та, кивнув мне на это, накладывает порцию для следующего. А я же, более не обращая на это внимания, присаживаюсь за ближайший стол, принимаясь за еду. Но тут же замечаю, как передо мной садится девочка, которую я раньше никогда не видела. Идеальная осанка, белоснежное кукольное личико и большие карие глаза, покрасневшие от слёз. Новенькая. — Эй, привет! – здороваюсь я с той.       Но в ответ девчонка лишь хмурится и, уткнувшись в свою тарелку заплаканным взглядом, угрюмо начинает есть овсянку, но, тут же снова хмурясь ещё пуще, резко бросает ложку на стол и роняет тарелку на пол, вызывая тем мгновенное, какое-то даже мертвецкое молчание в переполненной столовой. — Какая гадость! — восклицает она высоким голосом с нотками раздражения. — Я не буду есть эти помои!       Понимая, что за этим последует, все кто сидел за нашим столом и по соседству пугливо вжали головы в плечи, начиная быстрее уплетать собственные порции. А я меж тем, поступив точно так же, тихо прошептала девчонке, стараясь успокоить ту: — Слушай, тебе не стоит так себя вести. Пожалуйста, подними тарелку и извинись... — С какой стати?! Не буду! — капризно заверещала та. — Тебя накажут... — начала было я предупреждать её, но заслышав, как с другого конца просторной столовой идёт тот, кому бы точно лучше было бы не попадаться под горячую руку, осеклась на полуслове.       Минута – и вот несчастная девочка, что минуту назад возмущалась по поводу несъедобности завтрака, была грубо стащена из-за стола за длинные светлые волосы. Барахтаясь в грубой руке высокого долговязого парня с тёмно-каштановыми взъерошенными волосами и сверкающими злыми чёрными глазами, та тихо скулила от боли, зло смотря на своего мучителя. Никто даже не обернулся, не попытался помочь. Всем, так или иначе, была дороже собственная шкура.       А вот я, похоже, сейчас точно нарвусь... — Что, «принцесса»? Не понравились утренние яства? — в это время сладко пролепетал тот, смотря на свою жертву сверху вниз.       Новенькая молчала, гордо вскинув нос. Похоже, она отпрыск из богатой семьи... — Роб, перестань! – крикнула я, вставая из-за стола.       По столовой прошёлся сдавленный вздох. Каждый здесь только что подумал, что я сошла с ума, раз решила возразить нашему негласному Принцу Беспризорников. Ну и плевать. — Фредди! — почти радостно воскликнул Робин, вскидывая тёмные брови, — ты что, ещё не усвоила урок? Снова хочешь посидеть в своей «башне» без еды? — Во-первых, я – Рики, а не «Фредди». Как видишь я не мальчишка, — нагло оправила я его, а затем, не дала ему сказать ни слова, — отпусти её, она же новенькая. Не привыкла ещё. — Ничего, привыкнет. А если нет, будет работать впроголодь! — ответил мне один из дружков Роба, стоявший за его спиной. — Но ей же тяжело, разве ты не понимаешь? — не унималась я. — Всем здесь тяжело! Мы все сироты, если ты не забыла! — резко выкрикнул Роб. — Вот кому-кому, а тебе явно живётся не так тяжело, как всем остальным! Благодаря тому, что ты доносишь на нас Мадам Нидл, ты имеешь гораздо больше, чем кто-либо из присутствующих! — веско вставила я.       Роб, удивлённо воззрившись на меня, даже рот открыл в замешательстве. Видно давно никто не напоминал ему о том, благодаря чему тот ещё держится в статусе лидера приюта. — Совсем страх потеряла, Фредди?! — отбросив от себя обессилившую девчонку, воскликнул парень, надвигаясь на меня. — Я — Рики! — бросив тарелку с кашей ему в лицо, озлобилась я, а затем с ужасом поняла, что только что натворила, услышав, как вокруг закипает дикий хохот окружающих.       Брюнет, стоявший передо мной с поистине каменной физиономией, «от и до» вымазанной овсянкой, смотрел на меня так, словно бы уже закапывал где-то на заднем дворе. Его и без того чёрные глаза страшно потемнели, а губы растянулись в какой-то садистки довольной ухмылке. Но последнее, что заставило захлестнуться на моей шее удавке страха, это был громкий хруст сгибаемых пальцев. — Ты нарвалась, деточка, — подвёл итог Робин, и я, не став ждать особого приглашения, что есть сил, бросилась наутёк, провожаемая радостными криками всего приюта.       Удачно миновав холл, я буквально вылетаю прочь из приюта имени Святой Марии, чьё здание представляло собой старый особняк, когда-то давным-давно принадлежавший какому-то малоизвестному аристократу и уже давно переделанному от основания до крыши, но всё же сохранившему некую величественность и таинственность гулких просторных коридоров.       Улица встретила меня свежей метелью и лёгким шальным ветром, что так и норовил забраться под одежду, лаская кожу своими прохладными прикосновениями. И я уже почти забываюсь от окружавшей меня чудесной белоснежной картины, как тут же вспоминаю для чего собственно выбежала на мороз – за мной сгорая от злости, гнался тяжело дышащий парень. Посмеявшись над его глупой физиономией со всё ещё оставшимися на ней ошмётками каши, я уверенно устремляюсь вдоль тротуара, огибая случайных прохожих. Ловко скольжу по гладкой, давно закоченевшей луже, так же продолжая путь по узкой улочке. Однако, похоже, мой преследователь так и не заметил замёрзшую под ногами воду и, неуклюже поскользнувшись на ней, с удивлённым вскриком полетел в сугроб.       Заливисто смеясь над свалившимся в снег недругом, я кокетливо помахала ему ручкой и побежала дальше. А уже сворачивая за угол, услышала полный холодной ярости крик Робина: — Только попробуй попасться мне на глаза, Фредди, и я с тебя шкуру спущу!       Эх, Робин, Робин. Ничего ты мне не сделаешь, глупый. А вот Мадам Нидл... Что ж, мне не в первой.       Спустя пять минут блуждания между полуразрушенным зданиями я с приглушенным вздохом всё-таки позволила себе остановиться и отдышаться. Разъярённый до белого каления Робин больше за мной не гнался, но, как уже было сказано ранее, это была лишь небольшая моя победа, за которой обязательно последует неминуемое наказание, потому что потом, так или иначе, но мне придётся вернуться обратно. Но это ведь будет только потом, так ведь?       И с этим я поднимаюсь по ступенькам небольшого здания, за которым располагалась библиотека, в которой частенько провожу холодные вечера за чтением любимых книг. По совместительству помогаю с сортировкой книг старенькому чуть глуховатому библиотекарю, которому уже пошёл шестой десяток — Доброе утро, Мистер Грей! — крикнула я в глубину помещения, потирая замёрзшие плечи дрожащими руками. — Доброе-доброе! Проходи, — донеслось откуда-то из-за стеллажей старческим голосом.       Отряхнув со свитера и воротника рубашки постепенно подтаивающий снег, я прошла внутрь просторного зала с многочисленными книжными стеллажами. Тёмные громады высились тут и там, удивляя разнообразием своего содержимого - книгами. Малыми и великими, тонкими и толстыми, литературой для детей и для взрослых. По правую руку — научная фантастика, трактаты, толстые фолианты с каким-то ещё более мудрёным содержимым, по левую — лёгкие для чтения рассказы и повести, народный фольклор, то бишь сказки, историко-популярные книги и прочее.       Общество пыльных книжек, наполненных чудесными мирами, яркими героями и невероятными приключениями, завораживало и затягивало, заставляя на время забыть о тяготах реальной жизни. Жизни, где не всё так просто, как на страницах любимых историй со счастливыми концами.       Наконец, чуть согревшись, захожу в проём меж стеллажами, встречаясь с мутным взглядом пожилого мужчины, ставящего на полку стопку потрёпанных томов. Улыбнувшись ему, вежливо помогаю расставить оставшиеся в коробке, что стояла у ног старика, книги, на что тот одаривает меня благодарным взглядом. — Спасибо, Фредерика, — поблагодарил тот меня и, заметив мою сравнительно лёгкую одежду, забеспокоился, — ты пришла в таком виде?! На улице же метель! Ты наверняка вся замёрзла! — Ничего страшного. Приют недалеко, да и я сюда не пешком шла, — оправдалась я, хотя, по правде сказать, на улице было не так уж тепло, как хотелось бы. — Не говори чепухи! Сейчас я сделаю тебе горячего чаю, — тут же засуетился старичок, живенько так побежав к своему столу.       Покачав головой, я со вздохом быстро свернула в свою любимую секцию с собраниями различных по тематике историй, которыми я зачитывалась в свободное от работы время. Подтащив к нужному стеллажу деревянную лестницу на колёсиках, я начала подниматься вверх, зачитывая названия книг, что видела на переплётах. Мягко проводила пальцами по шершавым корешкам, впитывая через кожу приятные ощущения от соприкосновения с вечным. Ведь любое искусство, пусть и не приносит пользы, но останется даже тогда, когда всё, на чём стоит мир, рухнет. Призраком будет ютиться меж пустых и тихих развалин цивилизаций, умирая и возрождаясь вновь и вновь.       Найдя глазами нужную книгу на самой верхней полке, тянусь к ней, но при своих пятнадцати годах, будучи не особо высокой, никак не могу подцепить корешок томика, что назойливо маячил перед глазами. И вот, наконец у меня это получается, только вот книга, которую я подцепила, была не той, что меня привлекла, а соседняя, которая, тут же стукнув меня по голове, с шумом рухнула на пол, увлекая за собой ещё парочку увесистых фолиантов, от которых я так и не сумела увернуться. Вскрикнув от особо чувствительного удара по макушке я, пошатнувшись, полетела на пол вслед за книгами. К счастью, похоже, я отделалась лишь испугом и парочкой синяков, которые наверняка выступят на коже в ближайшее время. — Ну, вот и полетали, — посмеялась я, сидя на холодном деревянном полу среди рассыпавшихся томов.       Аккуратно отряхнув от пыли и грязи видавшие лучшие времена тома, я наткнулась взглядом на старую тетрадку, а открыв ее, поняла, что это был рукописный текст. История, написанная не с помощью печатной машинки, а обычным карандашом. Хм, и что бы она тут могла делать?       Но спустя минуту чтения странной находки я, угрюмо сведя брови на переносице, резко захлопнула тетрадь и, заложив ту подмышку, начала быстро складывать книги обратно на их законное место. Закончив с этим, я тихо подошла к столу Мистера Грея, который как раз наливал чай в надтреснутую фарфоровую чашку. — Ну что, милая, выбрала себе что-нибудь? — поставив чайник, осведомился библиотекарь. — Нет. Но вот этому самое место на полке со сказками, — протянув ему тетрадь, сказала я.       Старик, оправив на переносице крошечные очки в железной оправе, открыл первую страницу произведения и, улыбнувшись, закрыл её, отдавая мне. — О-о! Я узнаю эту историю. Эту рукопись мне оставила одна девушка, которая по секрету сказала, что описала всё то, что видела сама. — И вы поверили? Да это же полный бред! Летающий мальчишка и остров за звездой! Конечно! Ещё скажите, что Земля – плоская и стоит на трёх слонах и огромной черепахе! — возмутилась я, — я тоже могу сказать всякое, но это же не факт, что мои слова вдруг окажутся правдой! — Ты так категорично относишься к сказкам, дорогая. Неужели ты не веришь в чудо? — Чудо? Не-е-ет... Да и зачем? — отмахнулась я от этого вопроса. — Что толку верить в то, чего не существует на самом деле? — Но... — Мистер Грэй, я оставляла у вас на сохранность свой альбом с рисунками. Можно я его заберу? — пытаясь уйти от щекотливой темы как можно подальше, спросила я. — А? Да. Конечно, возьми, — быстро достав с полки, прибитой над столом, толстый альбом для рисования, произнёс старичок. – А ты уверена, что не хочешь оставить его пока тут? — Нет, сейчас из моей комнаты такой прекрасный вид, что мне давно хотелось его зарисовать. Я побежала, — улыбнувшись, произнесла я, но вдруг застыла на пороге, поняв, что всё ещё сжимая в руках ту самую сказку. — Простите, я чуть её не утащила. — Оставь себе, — добродушно ответил библиотекарь, снова усаживаясь за стол. — Почитаешь на досуге. И если захочешь, можешь и не возвращать.       Пожав плечами, я махала старику на прощанье рукой и ушла вон, снова погружаясь в холодные объятья зимы, что своим снежным пологом укрыла весь Лондон. А в голове так навязчиво, так больно резала уши, набатом повторяющаяся в голове, фраза: «Неужели ты не веришь в чудо?»       В чудеса могут верить только несмышлёные наивные дети. И безумцы. А я ни к тем, ни другим не отношусь...

***

      Как и ожидалось, меня наказали. Притом не хило так наказали: стоило мне появиться на пороге, как меня тут же отправили на кухню мыть посуду за всем приютом, а затем, не дав толком отдохнуть, отправили со всеми петь эти глупые рождественские песни за пожертвования. Ох, мало того, что я петь не умею, так ещё и с карапузами пришлось стоять на морозе. Хотя вот самим карапузам кажется было даже весело. Наивные...       А после! После меня ждала моя комната, из которой мне будет нельзя выходить весь следующий день. Ну, как нельзя? Я и не смогу, так как этот идиот Роб запер меня здесь на ключ, перед этим довольно грубо бросив на пол со словами: — Тебе ещё повезло, что я не рассказал про то, что ты натворила в столовой!       Весело... Ну, а чего я ещё ждала после всего того, во что успела вляпаться? — Ло-о-орд, - тихо позвала я кота. — Лорд Мяу!       Спустя минуту из-под кровати с деловым видом вышел само Его Пушистое Величество во всём великолепии. Конечно же, как и ожидалось этот манерный кошак с королевскими манерами ожидал, что его верная раба, то есть я, принесла что-то съедобное, но, увы, кроме утреннего почти окончательно зачерствевшего хлеба у меня ничего не было. — Прости, Лорд. У меня только хлеб, — кроша половинку куска на пол для того чтобы животному было удобно есть, прошептала я и, откусив кусочек от своей доли, добавила, — Приятного тебе аппетита.       Лорд лишь фыркнув на это, привередливо осмотрел кучу ржаных крошек, в которые я перетёрла ломоть, но капризничать не стал и съел всё до крошки, так как голод не тётка. Да и мне самой есть хотелось. Но ни обеда, ни ужина мне уже не светило.       С этим, быстро вытащив из-под рубашки, сохранённые в целости и сохранности альбом и тетрадку, я тут же отложила второе под подушку, с мыслями о том, что ещё не скоро загляну в содержимое этой сказочной истории, которой вовсе не интересовалась. А затем, раскрыв альбом на чистой странице и взяв с тумбы старый, изгрызенный на обратной стороне карандаш, уселась напротив окна, рисуя усевшихся на карниз соседнего дома серых голубей.       Карандаш, с приятным скрипом царапающий бумагу, мягко чертил лёгкие набросочные линии, ловя момент, который мог разрушиться в любое время, стоило только одной из моих пернатых моделей улететь со своего насеста. И, словно бы читая мои мысли, голуби с громким хлопаньем крыльев устремляются прочь, испугавшись резкого порыва ветра.       Задохнувшись от возмущения, я тихо шепчу под нос всё, что думаю по поводу такого кошмарного поведения непредсказуемой погоды. А потом... То, что я увидела, не поддавалось для объяснения обычной логикой самого нормального человека. Чтобы ещё раз убедить себя в том, что я только что узрела, было лишь плодом моего воображения, неистово тру глаза. Глаза, которым я отказывалась верить.       Я готова поклясться, что на секунду заметила порхающую средь снежной метели маленькую фигурку крошечной девочки с крылышками... Так! Стоп! Всё! Ну, не могла же я, в самом деле, увидеть фею?! Какой сказочный бред! — Н-да, похоже, мне не надо было брать ту книгу. Стоило прочесть пару страниц, и я начала видеть галлюцинации, — раздосадовано проворчала я, сползая с подоконника и кладя альбом с карандашом под подушку, смутно вспоминая, что в рукописи упоминалась некая фея по имени Динь-Динь.       С этими мыслями я, дёрнув за веревочку, свисающую рядом с единственной, горевшей посреди потолка тусклой лампочкой, выключила свет и так и не раздевшись, устало рухнула на свою постель, зарываясь глубже под одеяло и мгновенно проваливаясь в беспокойный сон. А рядом со мной под боком улёгся и Лорд, относительно сытый и уставший после дня безделья. Конец POV Рики.

***

      И вот, стоило только Фредерике забыться в ночных грёзах, как за окном, прикрытым в спешке, заискрилась, закружилась в бешеном смерче снежная вьюга, норовящая вырвать ставни с петель, держащихся на честном слове. Несколько сильных порывов — и широкое окно с треском раскрывается навстречу холодной бушующей стихии, средь которой порхала маленькая фея в синем наряде. Это была Хлоя. И сейчас она, смотря на тихо сопевшую в своей постели девушку, лучезарно улыбнулась, радуясь тому, что нашла то, что искала. Точнее кого.       С интересом вспорхнув на край подушки и, взглянув на ежащуюся от холода брюнетку, та аккуратно коснулась своей ладонью носа Рики и та тут же громко чихнула, отбросив тем самым несчастную фею на метр от кровати. Придя в себя после такого приветствия, кроха некоторое время озадаченно почёсывала миниатюрный подбородок, размышляя над чем-то, но тут же со звоном начала порхать над кроватью, нарезая небольшие круги и попутно щедро рассыпая и на девушку и на узкую постель волшебную голубоватую пыльцу.       Не прошло и минуты, как кровать, зачарованная с помощью пыли феи, оторвалась от пола, зависнув в воздухе в метре от деревянных половиц. Оглядев полученный результат и, самодовольно улыбнувшись, та вылетела в окно, и постель вместе с мирно спящей на ней Фредерикой тихо полетела вслед за ней, увлекаемая метелью туда, далеко, ко второй справа звезде, что сияла на тёмном небосводе. В Неверленд.