Причина тринадцатая;
28 сентября 2014 г., 01:55
Хоук чувствует резкую боль в груди. Резкую и очень сильно. Больно даже от дыхания, двигаться он не решается.
Он открывает глаза, перед ними сначала темно, потом размыто, но он успевает понять, что лежит на своей кровати, а судя по ощущениям всю его грудь покрывают бинты. Местами те пропитаны кровью.
Он сдавленно выдыхает и морщится, но все-таки пересиливает себя и садится на кровати. В комнате нет света, и Хоук пытается привыкнуть к темноте, но с сильной головной болью это вряд ли выйдет быстро. Кажется, она до сих пор кружится.
В его комнате сейчас находится только он. На небольшом столике рядом с кроватью лежат несколько эликсиров, бинты и странные мази, запах которых он чувствует даже сейчас. Его волосы распущенны, правое предплечье ноет, но болит не так сильно, как грудь. Вспомнить, как он оказался дома не получается. Он помнит, как на них напал дракон.
Гаррет морщится от резкой головной боли и сжимает виски пальцами, еле слышно вздыхая. Еще помнит, как прикрыл собой Мерриль, которая замешкалась во время боя, а после — темнота. Видимо, в той схватке дракон почти победил, только вот друзья не растерялись и еще умудрились его живым домой притащить.
Хоук встает с кровати, преодолевая боль, и идет к столику, забирая эликсир красного цвета. Он залпом пьет его, не сразу чувствуя, как становится легче, и бросает пустую бутыль на пол.
Ходить больно, видимо, кроме дыры в груди, ранены и ноги, впрочем кости не сломаны, уже хорошо. Он накидывает на себя халат и выходит из комнаты. В глаза сразу бросается свет от камина на первом этаже, и он чуть жмурится от резкой смены. Подходя к перилам, он видит, что возле камина стоят Фенрис и Андерс. Те о чем-то спорят, но тихо, понятно, что стараются не мешать его сну, и Хоуку даже вслушиваться в это не хочется.
— Помогите мне спуститься, — тихо говорит Хоук, потому что на большее не способен, он сам удивляется, каким хриплым звучит его голос. В горле сухо, и он начинает кашлять, а потом и вовсе чувствует, что в глазах начинает темнеть. Фенрис с Андерсом оказываются возле него буквально через миг. Они оба поддерживают его, а он жмурится, — Какого дьявола произошло? — спрашивает он у них, позволяя вести себя обратно к спальне.
— Слава Создателю, с тобой все в порядке, — слышит он тихий голос эльфа и переводит на него взгляд. В зеленых глазах отражается беспокойство, но вместе с тем и облегчение. Он с тревогой смотрит на Хоука, чуть сведя брови и очень крепко держит.
— Тебе надо быть в кровати, — говорит Андерс, и, похоже, они с Фенрисом впервые друг с другом согласны.
Они ведут его к кровати, Андерс помогает ему лечь, а Гаррет наблюдает за тем, как Фенрис подходит к столику и берет второе зелье. Он садится возле Хоука на кровать и помогает тому приподняться, чтобы Гаррету было легче пить, хотя в этом нет никакой необходимости. Он даже бутыль держит сам и не убирает ее, пока не убеждается в том, что та пуста. Гаррет чуть кашляет от неприятного привкуса, а Фенрис кладет свою руку на его плечо, чтобы тот приподнялся. Его рука ледяная.
— Что произошло? — еще раз спрашивает Хоук и переводит взгляд на Андерса, который тоже присаживается на кровати. И Гаррета удивляет, что Фенрис ничего не говорит тому на это. Тот, кажется, даже не реагирует на Андерса. — Сколько я пролежал? День-два?
— Пять дней, Хоук, — отвечает Фенрис. Он подхватывает со столика ножницы, чтобы разрезать бинты на его груди. Те неприятно липнут к коже и плохо отдираются из-за засохшей корки крови.
На его груди несколько глубоких зашитых порезов, и множество гематом. Фенрис обрабатывает его раны, и Гаррет видит, что тот не хочет сейчас разговаривать. Гаррет поворачивается к Андерсу.
На ту вылазку ни Андерса, ни Фенриса он не взял, зато взял Изабеллу, Авелин и Мерриль, и сейчас он понятия не имеет, каким образом три женщины смогли донести его до города. И он думает, что Фенрис, наверное, злился бы на него, если бы его так сильно не ранили. И Гаррет прекрасно понимает, что чувствует Фенрис, тому не до злости на него за его неосторожность. В конце концов, он и сам не единожды тащил раненного Фенриса на себе до города.
Такова жизнь всех его напарников. На грани смерти.
Хоук шикает, когда Фенрис плескает на рану какой-то антисептик.
— Терпи, — раздраженно говорит Фенрис Гаррету и берет со столика новые бинты. — Если ты не помогаешь, ради чего тут сидишь? — вдруг говорит Фенрис, и Гаррет с запозданием понимает, что это он не ему. Фенрис и не смотрит на Андерса, когда говорит это, но тот, похоже, прекрасно понимает, что вопрос задан ему.
Андерс, впрочем, ничего отвечает эльфу, он просто смотрит в глаза Гаррета, а сам Гаррет видит, что Андерс настолько рад видеть в его в относительной норме, что на его губах волей-неволей появляется улыбка.
Фенрис перебинтовывает его грудь, и Хоук переводит взгляд на него. Тот закрепляет бинт, и поднимает взгляд на него. Под глазами эльфа темные круги, буквально кричащие о недосыпе.
— Фенрис…
— Да? — спрашивает эльф, а Хоук вздыхает и поднимает руку к его щеке. Фенрис поджимает губы и опускает взгляд, на его губах появляется усталая улыбка. Его рука ложится на руку Хоука и крепко сжимает ее.
— Все хорошо, я в порядке, — говорит Гаррет, будто стараясь успокоить, хотя Фенрис и так спокоен. Эльф ничего не отвечает, не зная, нужно ли вообще это делать. Он просто кивает и чуть наклоняется, коротко касаясь его лба своим, а потом отстраняется и встает с кровати. Гаррет хмурится, думая, что тот хочет уйти, но Фенрис лишь садится на полу и облокачивается спиной на кровать, чуть запрокидывая голову и прикрывая глаза.
Фенрису нечего сказать. Он просто благодарен судьбе за то, что с Гарретом все хорошо, за то, что тот жив и идет на поправку.
Гаррет же переводит взгляд на Андерса, который кивает ему, встает с кровати и идет на выход из комнаты, останавливаясь в дверях лишь для того, чтобы оглянуться и посмотреть, как Хоук начинает гладить Фенриса по волосам. Тот, похоже, даже не реагирует. Слишком устал.
Когда тот выходит, Гаррет чуть сильнее приподнимается, чтобы видеть лицо эльфа.
— Фенрис…
— Я, наверное, впервые испугался настолько сильно, — почти шепчет Фенрис и поднимает на него взгляд. Хоук слабо улыбается и сводит брови.
— Прости меня, — так же тихо, как и Фенрис, отвечает Хоук, а тот качает головой и немного отстраняется.
— Ты не должен извиняться, — Фенрис поворачивается лицом к нему и приподнимается на коленях, его ледяные ладони ложатся на щеки Гаррета, и тот вздрагивает. Он не может прочесть по лицу Фенриса, что тот чувствует. Эмоций в его глазах так много, что выделить какую-то одну просто невозможно.
— Я заставил тебя понервничать, — горько усмехается в ответ Гаррет и чуть наклоняется, жмурясь от боли. Он касается своим лбом лба Фенриса и заглядывает в его глаза. — Я давал обещание, что всегда буду рядом с тобой. Разве я когда-либо нарушал обещания, данные тебе?
— В этот раз я почти поверил, что ты это сделаешь, — отвечает Фенрис и прикусывает губы. Он сводит брови и смотрит в его глаза. — Никогда больше не пугай меня так. Мне не нужна эта жизнь без тебя, — он говорит это таким голосом, что сердце Гаррета невольно начинает стучать быстрее. Он осторожно зарывается рукой в его светлые волосы и притягивает к себе. Это медленный поцелуй, наверное, такой, какой и должен быть сейчас. Он успокаивает, и в мыслях сейчас лишь то, что Фенрис рядом.
— В следующий раз я буду более осторожен, — говорит Гаррет в его губы, а Фенрис начинает улыбаться.
— Не будешь. Я знаю тебя. Видимо, мне всегда надо быть где-то рядом, чтобы с тобой ничего не случилось. Иногда кажется, что ты можешь убиться, надевая свою броню, — Фенрис редко шутит. Часто язвит, отпускает едкие комментарии, говорит с сарказмом, но шутит редко, и Хоук искренне смеется, осторожно обнимая его. Эльф не прикасается к его груди, чтобы не задеть рану.
— Значит ли это, что ты переедешь ко мне? — спрашивает Хоук, начиная широко улыбаться, а Фенрис вздыхает и тоже улыбается в ответ.
— Пока ты не поправишься, я точно буду здесь, — Гаррет победно поднимает руки вверх, а потом стонет от пронзившей грудь и руку боли.
Фенрис раскрывает глаза, а потом закатывает их, тихо ворча что-то на тевене. Он укладывает Гаррета на подушки и накрывает одеялом, игнорируя слова о том, что ему надоело валяться без дела.
