Песнь Златоглазых

      Знаете ли вы на собственном опыте, что такое смерть?       Хотя Китай прожил не так уж много лет, он знал это наверняка. На его глазах умирали простые люди и императоры, приносились животные и человеческие жертвы, а иногда, что, разумеется, было куда страшнее, уходили целые династии и государства. Так когда-то ушло Ся, затем Шан, и так постепенно уходило Чжоу.       Ван не был уверен, но чувствовал, что скоро ему снова придется сменить имя. Нет, не то чтобы его это огорчало. Он твердо знал, что свержение нынешней династии не принесет ему смерти, ведь небесный мандат на правление Поднебесной был поручен именно ему — однако немного, почти чуть-чуть, волновался о том, какие изменения принесет ему новое правительство. Будут ли новые императоры послушны памяти Конфуция и законам Шанди или же придумают что-нибудь свое?       Терзая себя подобными размышлениями, Китай ехал в запряженной тройкой лошадей повозке и задумчиво смотрел на медленно тянувшиеся городские улицы.       Его огорчало то, что значимость титула Сына Неба становилась для окрестных князей все ниже и ниже. Когда-то, при виде благословенных императоров Чжоу, люди трепетали — а сейчас просто благоговейно и снисходительно не нападали на них. Но все же очевидным было то, что восточный гигант — Цинь — стал слишком голодным и наглым подростком и мог даже попытаться объявить себя ваном…      Поэтому, по приказу Императора, Китай и приехал в циньскую столицу со званием гегемона для ее князя (хотя, по правде говоря, это ее князь должен был приехать к императору).       Идея задобрить воинственного подчиненного соседа и тем самым отвести от себя опасность нападения была не нова, и поэтому Китай заранее знал, что ничего хорошего это не принесет, а на путешествие согласился в основном потому, что дворцовые стены ему осточертели. Китай куда больше любил ветер в лицо и скрип колес, чем запахи благовоний и шорох шелковых одежд дворян. Нужно было только быстро отстреляться с местным боссом и выбить себе недели две-три на спокойные прогулки. Наверняка тут есть хорошие бамбуковые рощи, так?       Его встретил конвой из двух по-военному одетых мужчин, и встретил довольно почтительно, но Ван все равно чувствовал себя в этом окружении пленным. Его то и дело слегка передергивало, и хотелось вообще перенести церемонию на месячишко, чтобы дать столичному гостю немного времени освоиться в Цинь… Да кто ж позволит.       Широкий дворцовый двор на Китай впечатления не произвел, как и сам дворец. В Лои все было куда богаче, роскошнее и пышнее, а куры под ногами не путались. Брезгливый Ван даже поморщился, недружелюбным взглядом намекая, что пернатым лучше держаться подальше от его благословленной Небом особы – если только они не в виде блюда кунг пао.       Но вот что в этом месте смогло завладеть вниманием Китая и даже удивить его, так это стройный ряд из пяти или шести мужчин, богато, но на разный лад одетых, стоявших к плечу плечо и печально глядевших на дворовую землю.       Выпросив разрешения у своих провожатых, Яо внимательно осмотрел каждого из черноглазых красавцев, оценив костюм и красоту лица, но так и не смог понять, что это за сборище, и чего оно ждет здесь с такими траурными физиономиями. Конвой так же не смог дать ему ответ, и Китаю пришлось оставить эту загадку на потом.       Впереди его все еще ждала встреча с циньским князем, и опаздывать больше было нельзя.       В тронном зале обстановка тоже была такая же, как везде. Бородатый князь на кресле, выводок министров и дворян вдоль стен, заполнивших зал взволнованными перешептываниями, стоило Китаю войти. Яо надменно подарил простолюдинам беглый взгляд и поспешил заговорить с правителем.       Цинь недаром прозвали «страной тигров и волков». Их князь был довольно груб и резок, хотя и пытался сдерживать свой характер из чувства почтения перед уважаемым гостем. В свою очередь, Яо тоже по мере сил своих пытался быть добрым и как будто уже совсем не надменным, по-отечески мягко рассказывая будущему ба о том, что он должен «поддерживать чжоуский дом». Как и Китай, правитель хорошо понимал маневр Императора и не принимал новый титул всерьез. Ведь перед ним стояла куда более высокая цель: стать ваном.       Поэтому церемонию затягивать не стали. Яо действительно отстрелялся настолько быстро, насколько это было возможно по Небесным законам, отказался от предложенного ужина и крова и как можно скорее вернулся во двор.       Странная процессия все еще стояла там, однако теперь к ним прибавился еще один человек, вернее, женщина, стоявшая к Китаю боком.       — Послушай, — обратился он к ней, из чистого сексизма даже не поздоровавшись, – кто эти люди, и почему они собрались здесь?       Она посмотрела на него, и Китай охнул.       Да, конечно, эта девушка была симпатична, даже очень. У нее было все, что должна была иметь китайская красавица: длинные черные волосы, светлая фарфоровая кожа, богатые одежды и миниатюрные ножки, однако привычного к красоте Вана восхитило не это.       Ее глаза. С первого ее взгляда тело Китая пробила нервная дрожь, и он судорожно сжал рукой свое и* у груди. Ее глаза.       Из-под густых женственных ресниц на него взирали ярко-желтые очи, совсем такие же, как его собственные.       На памяти Китая эта девушка была первым, кроме него, человеком с такими глазами, и это не могло не вызвать шок.       Великий Император Яо, нарекший его своим именем, когда-то сказал, что глаза цвета солнца – это тот самый Небесный мандат, высшими силами данное право на правление Срединной Империей и то самое, что отличало его от людей других мелких государств. У них у всех были черные глаза.       То, что девушка тоже обладала этим мандатом, заставило сердце Вана сжаться и затрепетать. Благодаря глазам она могла стать настоящим соперником Китая.       Впрочем, очевидно, она тоже была крайне удивлена, поэтому на вопрос ответила с промедлением. И при первых же звуках ее голоса в сердце Яо внезапно поселилось спокойствие и некая небесная благодать, грубо прерванная тем, что именно сказала красавица.       — Эти? Это страны, которые я захватила. Скоро они исчезнут.       Китай скользнул взглядом по печальной шеренге, не понимая, как это они должны исчезнуть, и снова взглянул на девушку, даже не отдавая себе отчета в том, что любовался ею.       — Мое имя Чунь Лин, но обычно люди зовут меня Государство Цинь. По твоим глазам и костюму я полагаю, что ты Государство Чжоу, Ван Яо. Мой повелитель.       Она отвесила поклон, и Китай почувствовал, как его щеки залились краской.       — Так почему ты говоришь, что они исчезнут? — чтобы скрыть свое смущение, спросил Яо, немного нервно улыбаясь.       — Потому что теперь их страны — часть меня. И они сами очень скоро тоже просто перестанут существовать.       — …Умрут?       — Просто исчезнут, господин. Никто не знает, куда они уходят.