Песнь Златоглазых

      Холодно. Тысячи горожан собрались на узком дворике, ругаясь и толпясь, толкая друг друга, но упрямо желая стоять и мерзнуть здесь, невольно чувствуя себя сейчас чем-то большим, чем простыми людьми. Мрачные замерзшие фигуры, мечтающие только о тепле камина, усыпанные золотом и печалью, молча и послушно расступаются, пропуская вперед маленькую дрожащую комичную фигурку. Крупные, как градины, снежинки больно бьют по коже, глазам и губам, отчего по щекам текут холодные, предательские слезы. Невольно он плачет, хотя и понимает, как преступно и подло это сейчас.       Холодно. Тысяча взглядов устремилась на его маленькое тело. Сильный ветер сорвал с головы шапку, и по плечам рассыпались темные волосы, но он не дрогнул. Ничто, ни единый его жест не должен показать его неуверенности, его слабости. Он должен выполнить возложенную на него миссию, ради самого себя и ради всего Китая.       Он должен начать.       Шаг.       В закоченевших пальцах зажат ритуальный бронзовый треножник, но упрямые руки вот-вот хотят уронить его. Нельзя. Все должно пройти идеально. Ледяная пурга не должна помешать ему. Ведь этим людям тоже холодно, но они ждут. Должен идти.       Шаг.       Он выходит вперед. Голова болит от холода, виски словно стягивает стальной обруч, но в глазах горит огонь. Сегодня он убьет тех, кто посвящал себя самому горячему и буйному из элементов. Сегодня он собственноручно перевернет страницу книги Истории. Но он не враг. Он не предатель. Он делает это ради всей страны, раскинувшейся под Небесами. Ради каждой души, ради каждой пары глаз, сейчас уставившейся на него, ради каждого человеческого существа, все еще верящего в светлое будущее.       И небо плачет. Горько плачет, осыпая землю холодными слезами, знаменуя начало правления тех, чьим покровителем станет мудрая, могучая вода.       Но это не конец. Это новый путь. Новое будущее. Новое настоящее. Новая свобода. Новое счастье, новая надежда и новое Срединное государство!       Когда он останавливается, раздается восклицание, быстро перетекшее в перешептывания. Все обсуждают его. Все восхищены. Все ждут. Все чувствуют себя большим, чем боги. Все рассматривают его, такого таинственного и любопытного, готовятся услышать едва ли не важнейшие слова в своей жизни.       Ожидание сковывает глотки, и его в том числе, но он превозмогает себя, и в холодном воздухе торжественно и глухо виснет фраза.       — Властью, данной мне.       Холодно. Тысячи глаз следят за ним, пожирая каждое слово и жест, заранее зная, что им предстоит услышать, и все равно трепеща, как крысы перед золотой змеей. Каждый его звук для них словно долгожданное дитя, каждое движение его посиневших губ — приказ о помиловании, каждый вздох — первый вздох жизни в умиравшем брате.       — Духами предков и Небесами.       Сегодня все решится. Сегодня все начнется заново. Такого момента больше никогда, никогда не произойдет.       Они ждут.       — Объявить новую Империю. Они знают. Они тешат себя ожиданием. Смеются над тем, как его ресницы покрылись инеем, как потрескались его губы, как дрожат покрасневшие пальцы и звонкий голос, какой он маленький и жалкий, и какую высокую должность на себя взвалил.       Они знают.       Они видят.       Они ждут.       — Желаю перед всеми вами.       Тишина. Они ждут возможности закричать. Ждут праздника и ликования. Ждут одного-единственного слова, ради которого они столпились здесь холодной зимней ночью, оставив теплые дома, забыв о комфорте, в едином порыве собравшись под разъяренной метелью. Каждый ощущает себя молодым отцом, ожидающим вердикта повитухи, каждый охвачен смесью желания и страха.       — Чтоб текла вода.       Тысячи людей сжимают зубы.       — Чтоб цвели огни!       Не способный больше ждать, подхваченный торжественностью оброненных слов, народ кричит, не слушая. Крик тонет в морозном воздухе, не найдя отклика. Не то. Рано. Идиоты!       — В Поднебесной власть.       Тысячи людей дышат в унисон, как огромный, разъяренный дракон, как один, целый и живой организм. Единые, неразделимые, братские, как…       — Передаю Цинь Шихуанди!       Алая жидкость льется на сугроб, как будет литься кровь, и тысячи возгласов счастья, смеха и восторга заглушают его последний вздох.       Чжоу мертва. Цинь родилась.