Песнь Златоглазых

      Подросший Дзи Хуа стал требовать к себе гораздо больше внимания.       Он все время был подле Вана, постоянно виснул на нем, подбивал на игры, или, чаще всего, на уроки.       Китай учил его писать, петь, рисовать, танцевать. Попробовал было поговорить с Цинь об обучении маленького принца управлению лошадьми, но встретил целый вулкан возмущения и отступил. Дзи Хуа рос как барышня, ему не давали в руки даже лук. Но, как ни странно, его это как будто не волновало.       Гораздо больше трудностей было с Цинь. Ведь Китай тратил на ребенка все свое время, и даже иногда оставался с ним ночевать: если мальчик начинал бояться каких-то там монстров, например. А однажды Дзи Хуа примчался к ним с Лин в постель посреди ночи, плача и жалуясь на то, что ему приснилась женщина без носа и рта, которая хотела его съесть (Ван долго размышлял на тему того, каким образом она планировала это свое желание осуществить).       Несмотря на протесты Лин, Ван разрешил ребенку остаться в их кровати — только на эту ночь, и больше никогда, разумеется — и до самого рассвета обнимал его, позабыв о Цинь. Для той это стало последней каплей.       На следующий день она позвала Китай к себе после обеда. Сытый и потому очень добрый, Ван уложил Дзи Хуа на дневной сон, сделав вид, что верит, что мальчик спит, и пошел к жене.       Цинь сидела у окна, у того самого окна, где единожды у них уже состоялся «разговор», и так же, как и тогда, нервно щипала листья растений в кадках.       — Звала?       — Звала.       Ван наклонил голову к плечу, поразмыслил и произнес, несколько в шутку:       — Привет!       Она резко обернулась, красная от возмущения, и Китай понял, что они тут не рассаду обсуждать собираются.       — Поменьше иронии! — Лин кричала, задыхаясь в собственном крике. — Ты не забыл, кто я?       — Ты… Моя жена, — Ван пожал плечами, не понимая, где он провинился, а потому не зная, как защищаться. Цинь хотела что-то добавить, но вдруг смутилась, села на стул и обхватила голову руками.       — Господин, господин, простите меня. Я сама не своя в последнее время.       Китай улыбнулся, подошел к ней, сел рядом и обнял за плечи.       — Что тебя тревожит, родная?       Она взглянула на него, покусала верхнюю губу, и вдруг стала очень грустной.       — Я вас ревную.       Настало время Вану краснеть и кусать губы.       — Ревнуешь? К кому? Я ведь ни с кем даже не говорю, я все время с Дзи Хуа, и…       Цинь грустно на него посмотрела, и Китай все понял.       — Цинь, — он говорил мягко, но несколько укоризненно, и на всякий случай покрепче обнял жену. — Он тебе не соперник! Не считаешь же ты всерьез, что я могу с этим карапузом, ну… изменить тебе?       Лин всхлипнула и прильнула к мужу. Они крепко друг к другу прижались и посидели немного в тишине, слушая дыхание друг друга.       Вскоре она снова заговорила.       — В постель вы его не затащите, — девушка уверенно кивнула. — Но я о другом. Вы проводите с ним все свое время, совершенно забыв о том, что у вас есть молодая жена. Сколько недель вас у меня уже не было?       Китай покраснел.       — Но ты тоже такая занятая после смерти Шихуанди. И вот сейчас у нас выдалось свободные полчаса, так почему же мы… не друг у друга?       Китай скользнул рукой по ее бедру.       — Ты растопила мое сердце, Цинь.       Она млела в его объятьях, и ей достаточно было ощущения его горячего дыхания у губ, чтобы забыть обо всех проблемах. Но Китай был серьезно задет ее ревностью к Дзи Хуа, и не мог об этом молчать.       — Как же ты могла заревновать меня к ребенку? — насмешливо спросил он, проникая рукой под ее одежду и поглаживая колени. — Глупая Цинь.       Она вспыхнула, оттолкнула его и вскочила.       — Глупая? — истерика разлилась в ней с новой силой. — Я глупая?! Да какая женщина стала бы терпеть, когда ее муж в постели поворачивается к ней спиной и обнимает какого-то мальчишку?       Ван тоже почувствовал ярость и встал.       — Нормальная женщина, Цинь! Нормальная женщина, которой тоже жалко напуганного ребенка, а не та, которая способна думать только о том, что у нее между ног!       Лин покраснела, как помидор, и отпрянула.       — Да… да как… да как ты…       — Да, да, дорогая жена! Только не надо забывать о том, зачем тебе это самое дано — чтобы иметь детей! И я люблю детей, люблю Дзи Хуа, потому что, в отличие от тебя, его интересует не мое тело, но душа. Просто пойми, что я люблю этого ребенка, ладно, Цинь?       Она заплакала, и прокричала, с истеричными нотками в голосе:       — Но почему этого, а не того, которого я ношу под сердцем?