Песнь Златоглазых

      Цинь заболела.       Она никак не могла пережить смерть императора, целыми днями мечась по постели, плача и кусая простыни. Ван старался успокоить ее, как мог, но ничего не помогало. Она была безутешна, и очень скоро ослабела настолько, что не могла вставать и почти не могла самостоятельно есть. Китай кормил ее и исполнял остальные обязанности сиделки при лежачем больном без малейшего содрогания.       Иногда он садился и подолгу глядел на ее красное лицо, на опухшие глаза и губы, прислушивался к дрожащему дыханию и редким тихим стонам и думал, что она страшно уродлива сейчас, отвратительно некрасива в своем отчаянии. Но, тем не менее, она не была ему противна. Наоборот, почему-то именно в этот период, когда на лице жены были искренние, пусть и неприятные, эмоции, а не белая пудра, Китай ощутил настоящую привязанность и симпатию к ней. Ему не нужна была фарфоровая кукла со стеклянными глазами, устремленными к его ногам. Ему нужна была Цинь.       Он снимал слезы с ее щек поцелуями, шептал нежности на ушко, и иногда даже добивался того, чтобы Лин ненадолго улыбнулась сквозь рыдания. Несколько раз он по своему желанию стал инициатором интимной близости, и, кажется, в эти моменты его жена случайно забывала и о Шихуанди, и об Империи, и вообще обо всем мире, полностью охваченная своей любовью, своей страстью и своим златоглазым Ваном.       Если и было в истории их союза что-то, что сделало их настоящими мужем и женой, так это смерть первого императора.       Когда Цинь стало чуть получше, и она впервые заснула спокойно, а не провалилась в небытие посреди рыданий, Китай покинул ее покои, в первый раз за долгое время. Он уже около недели не виделся с Дзи Хуа, и очень-очень хотел обсудить с ребенком то, что произошло у гроба императора.       Он нашел мальчика на улице. Тот сидел на земле и что-то рисовал. Китай подкрался к нему сзади и схватил под ребрышки, принявшись щекотать. Малыш сначала расхохотался, но очень скоро ловко выбрался из рук опекуна и стал снова серьезным.       Ван сел напротив, скрестив ноги (Дзи Хуа сидел на собственных пятках) и внимательно посмотрел в его глаза.       — Разговор есть.       Ребенок не ответил. Яо минуту помолчал, раздумывая, как лучше начать, а потом нервно повел плечом и начал прямо:       — Почему тогда, у смертного ложа Шихуанди, ты сказал «скучно»? Ты что, не знаешь, что смерть нужно уважать? Шихуанди повелел отстроить себе та-а-акую усыпальницу — представить трудно!       Дзи Хуа нахмурился. Подумал чуть-чуть, очевидно, решая, стоит ли говорить Китаю правду, но детская наивность и доверие к единственному родному человеку (брату?) взяли верх, и мальчик, глядя своими черными очами прямо в глаза Китаю, четко и уверенно произнес:       — Все, что не делает меня сильнее, скучно и неважно.       Ван задумался. Вот это да! Что за замашки у его маленькой хризантемы?       — Что ты имеешь в виду, Дзи Хуа?       — Только то, что полезно, имеет значение. Не понимаю, зачем отдавать почести бесполезному куску мяса.       — Но Дзи Хуа! Ведь император прожил очень достойную жизнь, и мы все хотим, чтобы в загробном мире…       — А есть ли этот загробный мир? — мальчик пожал плечиками и нахмурился. — Да даже если есть. Я бессмертен. Я не хочу тратить свою энергию на то, что не имеет пользы для меня.       Китай минуту поразмышлял, но тут ему в голову пришла гениальная идея, и он натянул на лицо печальную гримасу:       — И когда я стану старый и немощный, ты бросишь меня, Дзи Хуа?       Ребенок кинул на него испуганный взгляд. Ван схватился за сердце и наигранно поохал.       — Вам плохо? Не умирайте! — мальчик кинулся Китаю на шею, был ловко пойман и повален на землю. Ван со смехом целовал и тискал его, приговаривая:       — Попался, попался, маленький принц!       Вдоволь навозившись, они прилегли на траву, и Яо продолжил нравоучения:       — Старость надо уважать. Когда эти люди были молоды, они заботились о тебе и других детях, а теперь вы должны позаботиться о них. И тогда твои дети в свою очередь позаботятся о тебе…       Дзи Хуа, казалось, не слушал. Он всерьез задумался о том, что будет делать, когда его старший брат (опекун?) состарится, и с некоторым удовлетворением понял, что уж точно не утирать старику сопли.       Не лучше ли в таком случае умереть молодым?..       Да и вообще-то, Китай тоже страна. Не состарится он, обманщик!