Песнь Златоглазых

      Маленький Дзи Хуа спал в своей постельке.       Его опекун тихо подошел к нему и сел на краешек одеяла. Ребенок лежал, свернувшись калачиком, и мирно посасывал большой палец руки. Китай нахмурился, отодвинул ручку от рта мальчика и мысленно его за это пожурил, чему сам же рассмеялся.       Пришел убивать, да еще и воспитывает!       Нож блеснул в лунном свете, и Китай понял: пора.       «Прости меня, Дзи Хуа. Прости меня, дорогой. Я ничего не могу поделать».       Стоило зажмуриться и нанести удар вслепую, но Ван не смог. Он взглянул на мальчика, и невольно улыбнулся, глядя на его спокойное, умиротворенно личико с круглыми щечками, длинными, загнутыми кверху ресничками и тонкими губами.       Вместо ножа к мальчику протянулась дрожащая, влажная от переживаний и отчаяния рука, и Китай погладил его по щеке подушечкой указательного пальца. Гладкий и мягкий. Как свежий, но пока незрелый персик, обещающий бессмертие вкусившему его. Лет через десять он мог бы стать настоящим сладчайшим плодом…       Дзи Хуа причмокнул во сне и вдруг нежно, даже счастливо улыбнулся, а его тонкие пальчики крепко схватили палец опекуна, теперь уже не казавшийся таким уж большим по сравнению с ними.       Яо нервно вздрогнул и выдернул руку. Ребенок обиженно засопел и перевернулся на другой бок. Может быть, ему приснилось, как кто-то сначала дает, а потом отбирает у него его любимую сладость.       Сначала дает, а потом отбирает.       Ван посмотрел на нож, все еще лежавший в его руке. Неужели он и в самом деле предназначался этому малышу? Этому маленькому, сопящему, беззащитному и беспомощному комочку?       Неужели он, Поднебесный, и в самом деле вонзит это лезвие в детское сердечко и хладнокровно унесет хрупкую жизнь, которую еще не так давно с таким трудом спас и с такой нежностью лелеял?       Что-то больно щелкнуло в голове Китая и его грудь наполнилась небывалой решимостью. Нет.       Нет.       Нет!!!       Убить его?! Да вы шутите! Мужчина он или нет? Поднебесный он или нет?! Разве может он просто взять и убить невинное дитя потому, что его жена сказала ему это? Его беременная, совершенно невменяемая жена только шепнула «убей его», и он помчался исполнять приказ, как верный вассал, как дрессированная собачка, как тигр на привязи.       Но она не госпожа. А вот он — господин, добрый господин, справедливый господин, любящий господин, не способный поднять руку на того, для кого стал самым дорогим человеком в мире.       Дзи Хуа не умрет, и их с Цинь ребенок тоже не умрет. Это все домыслы женщин, одна из которых беременна, а другая, должно быть, просто сумасшедшая.       Подумать только, он ведь почти что убил Дзи Хуа!       Как он мог?..       Тонкий кинжал был со злостью отброшен в сторону, громкий рык сдержан в груди, дабы не разбудить мальчика, а гнев запечатан в яростно метавшемся разуме. Как он мог быть таким слабым, как он мог пойти на это? Как. Он. Мог?!       Дзи Хуа все еще мирно спал, но Ван словно услышал тихий крик за дверью и резко обернулся. Он увидел быстро удаляющееся белое облако неясного происхождения, и встал. Дзи Хуа снова начал сосать пальчик, Китай снова отодвинул его руку ото рта, и вдруг, не удержавшись, крепко поцеловал круглую щечку. Малыш будет жить.       Оставалось отыскать Цинь и втолковать ей, почему нельзя убить маленького, невинного мальчика. А уж он найдет аргументы получше ее, вот увидите!