Песнь Златоглазых

      Маленький Дзи Хуа любил рисовать и слушать истории.       Маленький Дзи Хуа не любил пожилых людей и их сморщенные, костлявые пальцы.       Маленький Дзи Хуа любил путешествовать в карете и воровать с кухни баозцы.       Маленький Дзи Хуа не любил овощи, запах тел бедняков и сидеть без дела.       Маленький Дзи Хуа любил своего поднебесного старшего брата.       Или все же нет?       Сталь ножа жгла его руку. Ван отчетливо чувствовал, что оружие было раскалено добела, несмотря на то, что умом он понимал, что это лишь глупая иллюзия.       Перебираясь по дворцу воровскими перебежками и сжимая данный женой нож, Китай держал путь в комнату Дзи Хуа, и горько, отчаянно плакал.       Он позволил себе разреветься только тогда, когда уже вышел от Цинь, скрывая свои малодушные слезы от любимой женщины, зато теперь дал волю горячим эмоциям, бушевавшим в его груди.       Он не хотел, не хотел, не хотел убивать своего брата! Он не хотел убивать своего ребенка! Он не хотел, чтобы кровь из этого маленького, драгоценного, нежно любимого тельца орошала его руки. Он не хотел, чтобы самый родной человек (а Ван верил в то, что роднее него у Дзи Хуа никого нет) так предал маленького принца, маленького ангела, прекраснейшего мальчика Поднебесной, самого теплого и родного мальчика во всем мире...       И все потому, что его глаза были черными.       Своды спящего дворца наполнились звуками его горьких рыданий. Настоящие крупные слезы скатывались по раскрасневшимся щекам, голова гудела от ужаса, усталости и обреченности, губы дрожали, а пальцы все сжимали и сжимали роковой нож, с такой силой, что их пронзала гулкая, тупая боль.       Он бы хотел, чтобы его путь продолжался вечно. Отдал бы все за то, чтобы божественный гром сейчас ударил в крышу дворца и убил его. Он не хотел, не желал, боялся убивать своего любимого брата.       Но разве мог он подвергнуть опасности своего сына?       Комната Дзи Хуа показалась за углом. Китай попытался успокоить слезы, закусив губу и вперив взгляд в пол, но, упрямые, они лишь хлынули с новой силой. Скатившись на пол по стеночке и уткнувшись носом в колени, Ван рыдал, беспечно положив нож подле себя.       Слезы душили его, он захлебывался в них. Он вспоминал все то, что пережил с маленьким мальчиком. Вспоминал, как они вместе играли в саду, как смотрели на луну, как он прибегал к нему в постель и хныкал там, жалуясь на злых монстров без рта и носа…       А теперь Китай должен убить ребенка, которого вырастил буквально с младенчества, ради которого просыпался среди ночи, отказывал себе в удовольствиях, и улыбке которого был так счастлив?!       Это невозможно, это недопустимо… Этому придется произойти.       Кое-как успокоившись, Ван с трудом поднялся и надавил на дверь. Она не была заперта (он оставил ее приоткрытой на всякий случай, чтобы мальчик мог легко выбежать, если бы снова увидел плохой сон), и Китай с легкостью проскользнул внутрь.       Спохватившись, он вернулся назад, подобрал нож, и, подняв голову, столкнулся взглядом со слугой.       Слуга, ничего не понимая, почтительно улыбнулся и поклонился. Ван тоже натянул улыбку на лицо и, стараясь не выдать себя, забежал в комнату, захлопнул дверь и закрыл на засов.       Маленький Дзи Хуа спал в своей постельке.