Песнь Златоглазых

      Выйдя утром на прогулку, Китай остановился у невысокого деревца, густо увешанного спелыми, румяными плодами. Оно было до боли знакомым.       - Яблоня!       Ши-а, снисходительно улыбаясь и стоя в сторонке, наблюдал за тем, как Ван прыгал и смеялся, срывая хрусткие, сочные яблоки, такие же алые, как и его губы, растянутые в беззаботной улыбке. Китай нарвал целую корзинку, и, попробовав первый попавшийся плод, не мог не отметить, что время и силы были потрачены не зря. Монголия не любил фрукты, но, поддавшись на уговоры, откусил кусочек, и сказал, что вкус не плох, но Китай куда вкуснее. Ван засмеялся, позволил себя поцеловать, и продолжил путь.       Они пришли в небольшую деревеньку, состоящую из нескольких изб, немногочисленные жители которой почему-то прятались по углам и разбегались при их появлении.       - Они запуганы тем воинственным племенем, о котором я тебе говорил,- объяснил Ши-а, разглядывая окрестности. – Но мои люди уже очистили город, и скоро его жители придут в норму, а пока ты можешь взять себе все, что захочешь.       Как и всегда, Китай не поверил ни одному его слову, но ничего не сказал, мудро воздержавшись от скандала. Они завернули в какой-то дом, и Ши-а беззастенчиво полез по сундукам.       - Взгляни, - сказал он, вынув жемчужную нить. – Речной жемчуг должен хорошо смотреться на твоих прекрасных волосах.       - Менее хорошо, чем твои каменные цветы, - улыбнулся Ван, поправляя любимое украшение.       - Все же я хочу, чтобы ты взял его. Хороший жемчуг! Посмотри, что в большом сундуке.       Жуя яблоко, Китай нагнулся и приподнял тяжелую, украшенную железом резную крышку, но вместо дорогих украшений и одежды обнаружил там то, что заставило несчастный недоеденный плод выпасть из дрогнувших пальцев.       В сундуке лежала… Девушка! Обыкновенная западная девушка, с лентой в толстой, упавшей на плечо русой косе и испуганными светло-голубыми глазами, в уже хорошо знакомых Китаю белой рубахе и красном сарафане… Почему она была там? Разве в традиции местных народов входил послеобеденный сон в сундуках?..       Ван хотел задать этот закономерный вопрос Ши-а, но вдруг осознал, что девушка, распахнув глаза, горько, но совершенно бесшумно плачет. Крупные слезы текли по ее пухлым щечкам, а лицо вытянулось в гримасе ужаса, лишенная всякой пудры, кожа была белее свежего снега. Одной рукой она крепко, должно быть, до боли сжимала запястье другой, и не отрывала от Китая пропитанного ужасом взгляда.       Ван несколько мгновений смотрел на нее в упор, а потом молча закрыл сундук, после чего едва расслышал вздох не то счастья, не то ужаса.       - Что там? – спросил Ши-а.       - Тряпки старые, ничего интересного, - ответил Китай, и, для безопасности, присел на крышку сундука.       - Правда? Да, не очень удачное место… Смотри, кукла! Знаешь, что такое кукла?       Ван с интересом повертел человекоподобную штуковину, свернутую из цветастых тряпочек, улыбнулся, и отложил в сторону. Монголия вплел жемчужную нить в свою прическу, повернулся к Китаю, стараясь выглядеть как можно красивее, и обворожительно улыбнулся:       - Мне идет?       - Ты прекрасен.       Засмеявшись, Ши-а направился к выходу из избы, жестом зовя Китай за собой. Ван дождался, когда тяжелая дверь закрылась за монголом, распахнул сундук и, не глядя на вновь исказившееся ужасом лицо девушки, поставил ей на живот корзину с яблоками. Кто знает, сколько еще ей придется там лежать...       - Яо!       Не заставляя больше себя ждать, он выскочил из терема и улыбнулся Ши-а.       …- Но где же твои яблочки?       - А, должно быть, я оставил их в доме.       - Как так, ведь ты так сильно их хотел? Погоди, я попрошу своих людей вернуться…       - Не нужно, - он испуганно всплеснул руками, и, стремясь отвлечь Монголию от мыслей о корзине, нежно поцеловал его и игриво улыбнулся. – Яблок я больше не хочу, я хочу другую сладость…       К счастью, Ши-а такой ответ вполне устроил.       А на следующий день, уже держа путь к новому городу, он обернулся и вновь увидел позади себя лишь стройное зарево пожара.