Со мною вот что происходит...

      Никогда не умела красиво говорить. Слова никогда не слушались меня, но именно слов от меня все ожидали когда-то… Давно. Кажется, что это было в прошлой жизни. Точно, в прошлой жизни. Я и сама осталась в прошлом, когда не стало никого, кто был бы мне нужен или кто причинил бы мне очередные страдания.       Я помню, что была зима, и снег, плавно кружившийся над Капитолием, приносил конец всему живому, всему, что я когда-то любила. Но я не видела снега. Перед моими глазами стояла только одна картина – толпы детей от мала до велика, моя сестра, спешащая им на помощь, и взрыв от маленьких серебряных парашютиков, которые навечно будут ассоциироваться у меня в мозгу с разрушением и смертью. Я плохо помню все то, что случилось потом, знаю лишь, что никто не выжил, и моя Прим, моя маленькая Прим, погибла по вине Сойки-Пересмешницы. По моей вине.       Как бы я не пыталась забыться с помощью вливаний морфлинга или других вредных лекарств, дыра, разрастающаяся в моей груди, так и не заросла.       Я живу, нет, не так, я существую, если это можно назвать существованием, вспоминая всех тех, кого со мной больше нет и никогда не будет. И это не только моя сестра, которой тогда еще не исполнилось и четырнадцати, это сотни, тысячи людей. Это Финник Одэйр, один из лучших людей, которых я когда-либо встречала, мой друг, безвестно канувший во время моей глупой, придуманной операции. Я никогда не смогу посмотреть в глаза его жене Энни, потому что знаю, он был для нее лучиком надежды, а я забрала ее, эту надежду, и ничего не оставила взамен. Это Цинна, бесконечно талантливый, любимый Цинна, которого я даже не могу похоронить, потому что не знаю, где искать его тело. Это Боггс, мой командор из 451, перед которым я навсегда останусь в вечном и неоплатном долгу, потому что его нет, а я продолжаю жить, каждый раз убеждая себя в том, что он бы этого хотел. Он хотел, чтобы я прожила долгую и счастливую жизнь, поскольку, как он выразился, я этого заслуживаю. Но он был не прав… Я заслуживаю того, чтобы меня судили, судили военным трибуналом, пытали и, наконец, дали бы мне спокойно, если это вообще возможно, уйти из жизни, не напоминая мне о моих великих заслугах перед родиной, страной, которой больше нет.       Я потеряла всю свою семью в тот самый день, когда погибла Прим, потому что вместе с ней, моим маленьким утенком, умерла и моя мать. Не по-настоящему, не физически, она умерла так же, как и я. Больше не осталось ни одного связующего звена между нами. Сейчас, наверное, она до сих пор трудится в Капитолии или в Тринадцатом, леча редких больных и стараясь забыть меня. Но я по себе знаю, что как только закрываются глаза, снова возникают картины из недавнего прошлого. Они не дают уснуть, не дают забыть, они всегда со мной, со всеми нами.       Война закончилась, и жизнь, кажется, вошла в нужное русло. Больше нет Голодных игр, нет голодных, измученных людей, рабской работы. Страна словно феникс восстает из пепла, круша прежние устои и порядки. Вот только мы уже никогда не будем такими, как прежде. Война не пощадила никого, ни одну семью в Панеме, каждого лишила крова. И все мы беженцы на этой огромной земле, где все нужно начинать с нуля, восстанавливать или же строить заново.       Нетронутыми стоит лишь дюжина домов в моем родном дистрикте Двенадцать – последнем прибежище Сойки-Пересмешницы, где я надеюсь, я смогу доделать все свои дела и заслужить хотя бы покой.       Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне 20. Я живу в Дистрикте-12. Это мой дом. Я – Сойка-Пересмешница и из-за меня погибли тысячи людей в моей стране. Моя сестра погибла. Ее убил Сноу. Он ненавидит меня. И я не убила его. Его приговорил военный трибунал, и он был расстрелян. И это было самым гуманным наказанием, которое он мог получить.       Меня зовут Китнисс Эвердин. Мне 20. Я живу в Дистрикте-12. И рядом, буквально в двух домах, живет мой ментор Хеймитч Эбернети, который, пожалуй, только и держит меня на этой земле, заставляя помнить еще одного «победителя» – Пита Мелларка, такого же одинокого и никому не нужного, кроме нас двоих. Дверь напротив. Двадцать метров. Только за этой дверью меня уже давно никто не ждет.       Я медленно открываю глаза. Начинается новый день. Как всегда поспешно собираюсь на работу. Люди, как и ожидалось, снова довольно плотно заселяют дистрикт. Строят новые дома, магазины, школы. В одной из таких школ работаю и я. Смотря на детей, я будто оживаю, а они, воодушевленные моими рассказами о чудесных странах, замысловатых героях, исторических деятелях, обо мне самой, проникаются важной истиной, которую когда-то извлекла и я из потока собственного сознания, – нашей стране нужны не мертвые символы, а надежда. Именно надежда, вещь сильнее страха и даже смерти, заставляет меня подниматься с постели, садиться на велосипед, который на восемнадцатилетие подарил мне Бити, и отправляться к детям, к будущему, ради которого мне не жалко жизни.       И я могла бы быть почти счастлива здесь, где все так уважают и чтят свою Сойку, если бы не одно «но». Пит. Все эти долгие, мучительные годы он пытается восстановиться, стать прежним, моим «мальчиком с хлебом», находясь подальше от меня, на другом конце страны. В Капитолии. Иногда у него даже получается, как мне кажется, «вернуться», победить болезнь – непередаваемую ненависть ко мне, вызванную пытками Сноу от яда ос-убийц, – но я ошибаюсь. Каждый раз ошибаюсь. И нам с Хеймитчем снова приходится только лишь надеяться на обследование, а опытные врачи ничего не могут сделать. Не могли… до сегодняшнего дня.       И я снова иду после работы в его дом, чтобы, уповая на всю надежду, которая только осталась во мне, дать себе еще один шанс. Быть счастливой… вместе с ним.