Знахарь

Чонин вздрагивает от шума снаружи. Солнце только-только поднялось с горизонта, а суматоха за дверью уже была не шуточной. — Что там? — Кенсу поднимается с кровати, откидывая одеяла. Кай сожалеюще смотрит на него и пожимает плечами. Подойдя к двери он слабо различает выкрики и голос Лэя поверх этого всего. Он высовывается на улицу, оглядывая бегающих в суматохе жителей деревни, избранник их вожака стоит посреди всего этого и строгим голосом отдаёт приказы. — Принесите много горячей воды! И полотенца! Поторапливайтесь, ребенок долго ждать не будет! Кай присматривается и замечает, что суетятся только омеги. Альфы, столпившись вокруг кого-то возле общего костра, наперебой о чем-то говорят. Чонин выходит на улицу. — Лэй, что происходит? — Кай продолжает непонимающе оглядываться вокруг. — Лухан… Дио! — волк тут же переключает своё внимание, на знахаря покинувшего дом, наконец-то, в человеческом облике. — Дио, ты мне нужен! Один я не смогу принять роды! — Роды?! — в один голос переспрашивают волки. Кай оборачивается на общий костер и видит Сехуна, окруженного толпой подбадривающих альф. Дио выбегает из дома босиком. Ноги ещё не держат и очень сложно не упасть, стараясь быстрее добраться до Исина. — Лэй, я не смогу… Я никогда не принимал роды у… у таких как мы! — у знахаря начинается легкая паника. Старший волк неожиданно крепко обнимает его. — Во-первых: я очень рад тебя видеть, — он улыбается и ерошит и без того лохматые после сна волосы. — Во-вторых: ты сможешь. Там ничего сложного, но один я не справлюсь. Дио поджимает губы и кивает. — Прости, что не дали тебе отдохнуть, но ребенок очень хочет появиться на свет. Лэй успокаивающе улыбается, а Кенсу резко вспоминает. Книга! Бабушка Су оставила ему книгу. — У нас есть время? — Ещё не принесли воду, так что у тебя есть пара минут, — спокойно кивает Лэй. Кенсу бежит в свой дом, всё-таки спотыкаясь и падая, ноги совсем не хотят его слушаться, то и дело заплетаясь между собой. В доме пахнет пылью и высохшими травами, но у него совершенно нет на это времени. Книга легко находится на полке рядом с настойками. Толстая, с потрепанными страницами. Дио приходится пролистывать каждую, внимательно изучая заголовки. Старушка Су трепетно и внимательно записала всё, что могло понадобиться Кенсу. И через несколько страниц он находит, что ему сейчас нужно. Роды. «Роды — процесс долгий и утомительный, но не стоит переживать, Кенсу, он мало чем отличается от женских родов.» С этих слов начиналась страница. На удивление Кенсу, он и правда успокаивается, быстро изучая строчки. Он хватает успокоительные настойки, и те, что имеют обезболивающие свойства и выбегает на улицу. *** Лухан держится за живот и страется не кричать. Боль скручивает всё тело, а страх поглощает остатки сознания. Он бы сейчас отдал всё, чтобы вернуться в эту ночь и дать самому себе по ушам, потому что невероятно страшно. Не позвольте Духи, чтобы что-то случилось с его ребенком. Он не переживёт. Только раскаиваться поздно, всё уже свершилось. Цепляясь зубами в одеяло он молится, чтобы всё закончилось хорошо. Хотя бы для ребенка. — Лухан, это мы, — в дом заходит Лэй, а следом и Дио. Волк никак не реагирует на них. Его глаза крепко зажмурены и только тяжелый стон вырывается откуда-то из груди. Дио быстро ориентируется и достаёт плоскую тарелку, намешивая в ней настойки, смачивает в полученном растворе полотенце скрученное в жгут, и подходит к Лухану. Разомкнуть его челюсть кажется в какой-то момент невозможным, но они с Лэем справляются и полотенце зажимается зубами волка. Настойки заполняют рот и ему приходиться проглотить. Он разлепляет глаза, фокусируясь на лице Дио, а затем переводит взгляд на Лэя. — Потерпи, всё будет хорошо, — шепчет Исин и ещё одним мокрым полотенцем протирает пот с лица омеги. Дио резко выдыхает, успокаиваясь последний раз и отворачивает с ног волка одеяло, замечает израненные в кровь стопы, но молчит, ловя умоляющий взгляд Лухана. Простыни под ним мокрые, с кровавыми разводами. *** Сехун не слышит никого вокруг. Только смотрит в землю и сжимает пальцы до побеления. Он оправдался тем, что ночью ушёл на охоту, а когда вернулся увидел Лухана в этом состоянии. Раз никто их не заметил, значит пусть это останется их тайной, но видят Духи, ему сейчас смертельно страшно. Ханя схватило, когда они уже вошли в деревню. Он долго отнекивался и говорил, что сейчас это пройдёт, но не прошло. Хун корит себя. Не доследил, не смог остановить, не смог настоять на своём. А теперь… Кто знает, чем это обернётся. Рядом садится Кай, смотрит на него и понимает. Молчит, в отличие от всех остальных, что усмехаются и говорят, что страшно только, когда первенец. Кай только молчит и сжимает руку на плече. Понимает ли он до конца всё? Но всё равно становится чуточку легче. *** Тао всматривается в глубину Белой реки. Еще в середине ночи он ушёл сюда. Чувствовал. Да и лес сказал ему, что пора. Вода светится перед ним, открывает тайны. Рассказывает историю чужой маленькой жизни. Черный волк всё понимает, запоминает и молча клянется никогда не раскрывать тайн ещё одной жизни. На его плечах таких тайн уже пара десятков. Только своей он не знает. Наверное, это и к лучшему. Он склоняется над водой и испивает глоток. Вода, что дарует и жизнь, и смерть, нашептывает волнами последние слова и отпускает его. Осталось немного. Он знает. Тао поднимается с земли, заворачивается в шкуру и идёт в деревню, чтобы дать имя новой жизни и смерти. *** Проходит три часа. В воздухе чувствуется напряжение. Все ждут, затаив дыхание, прислушиваются. Лухан не вскрикнул ни разу. И Сехуна от этого рвёт на части страхом. Воздух становится холодным, а небо, что с утра искрилось всеми оттенками синевы, быстро затягивает грязными тяжелыми тучами. Волк чувствует привкус собственной крови во рту, но не может перестать кусать губы. Где-то слышится раскат грома. Дверь его дома открывается.