Знахарь

- Бекхён, осторожно! – голос раздаётся за спиной, а из-под ног стремительно уходят камни, скатываясь с грохотом вниз. Бекхён не успевает понять, что произошло, не то что зацепиться за какую-то опору. Он зажмуривается, готовясь к падению вниз по крутому склону, но сзади его быстро подхватывают и крепко держат пока он не встаёт на твёрдую почву. - Цел? – даже такой короткий вопрос выдаёт беспокойство Чанёля, который не спешит выпускать волчонка из рук, боясь, что тот всё-таки не устоит и рухнет вниз. - Цел, - подтверждает юноша. Кто бы знал, как это неловко, хотя подобное с кем угодно может случиться, но заставлять Чанёля, у которого только затянулась рана, перенапрягаться это… Ему стыдно. Щеки обдаёт жаром неловкости. – Извини… Руки всё же соскальзывают с его талии, но только после того, как медведь убеждается, что его избранник надёжно стоит на ногах и ему ничего не угрожает. - Тебе не за что извиняться, - улыбка и осторожное подталкивание своего «проводника» вперед. Они ещё не прошли и половины своего пути, так что на длительные остановки нет времени: горизонт на востоке начинает светлеть. Они покинули деревню в середине ночи, когда луна пробиваясь сквозь густую крону пятнами лила свой свет на землю. Бекхён увёл Чанёля, чтобы показать руины некогда сильнейшего племени медведей, ведь это его предки. Парень не спорил, не отнекивался, стоило волчонку упомянуть, что он знает дорогу туда, он почувствовал как в груди что-то сжалось от мысли посмотреть, как жили те, кто похож на него. Пусть это и было много-много времён назад, задолго до него и Бекхёна, наверное, даже задолго до их родителей и пра. А может быть... За долго до появления легенды о людях-волках. Чанёль понял, что хочет увидеть, то место, где он должен был быть. Где его никогда не было. Он попросил отвести его туда как можно быстрее. Бекхён был удивлен, но не отказался, лишь попросил не засыпать ночью. Так они и оказались здесь: на подъеме одной из самых высоких гор, и прошли половину пути. - Ты не устал? - Бекхён коротко оборачивается на избранника, после того как чуть не отправился кувырком вниз. Больше не хочется так тревожить Чанёля, но мысль, что медведь не на шутку испугался, заставляет прятать улыбку, закусывая губы. - Я в порядке, - в разрез со словами голос звучит сбивчиво, его прерывает тяжелое дыхание, а когда Бек поворачивается, остановившись на одном из огромных камней, замечает, как быстро парень убирает руку от места раны. Омега тут же спрыгивает к нему. - Болит? Почему не сказал, что болит?! А если рана откроется? Чанёль... - Бекки лопочет тихо и быстро, а на глаза набегают слезы. Чанёль улыбается, глядя как избранник очень хочет задрать его рубаху и посмотреть, но не может перебороть смущения и неловкости, так что его пальцы подрагивают у края ткани. - Всё в порядке. Я просто немного устал, - он ловит узкие ладони и сжимает в своих руках, продолжая смотреть на маленького волчонка, что сначала хмурится от переживания, а потом отчаянно краснеет, замечая взгляд и улыбку Чанёля. А ещё Бекхён заметил ещё около часа назад, что чем ближе они к старой деревне, тем сильнее становится запах Чанёля и ещё что-то в нём. Бек не может этого объяснить, но явственно это чувствует. Это что-то внутри медведя. "Оно" большое и сильное, и очень пугает сущность Бекхёна, из-за чего интуиция шепчет ему, что это опасно, "оно" в его избраннике станет ещё больше, когда они придут на место, и тогда маленькому волчонку не сбежать. И только в самой глубине Бека тихо дрожит предвкушение, почти заглушённое непонятным страхом, едва различимое за переживаниями, но всё же ощутимое. - Есть более спокойная дорога, но на неё ушло бы два дня... Прости, нужно было вести тебя по ней, а я... Бекхён напрягается от тихого рыка. - Перестань постоянно извиняться, - медведь притягивает его к себе, сжимая в объятьях так сильно, что волку становится тяжело дышать. - Я сам попросил тебя об этом. К тому же, исчезни ты из деревни на целых два дня, не думаю, что твоим родителям бы это понравилось. Так что перестань постоянно извиняться. Бек поднимает голову, смотря в серьёзные глаза Чанёля, в которых слабо переливается золотое сияние. - Я больше не буду, - соглашается, утыкаясь лбом в грудь своего избранника. А внутри него уже всё начинает клокотать от неразличимых чувств. В один момент предвкушение стало равно страху и слилось с ним в единое ощущение. - Вот и хорошо, - простое касание губами в висок и Чанёль отходит от волка, и продолжает их путь вверх по горе. Они оказываются на месте, когда темные тучи плотным куполом скрывают небо. Лучи солнца только единожды касаются самых макушек деревьев, мажут по листьям слабым светом и скрываются, погружая всё вокруг в томительно ожидание грозы. - Это здесь, - Бекхён не решается смотреть на Чанёля, ему сложно находиться здесь. Он слышал легенды, рассказы старейшин, о процветающей плодородной земле, о великом, хоть и враждебном, племени, но то, что они видят не сохранило ничего. Сейчас здесь равнина голой мертвой земли, окруженная пересохшими и выжженными деревьями, только каменные фундаменты оставшиеся от домов и круг статуй самых сильных защитников и охотников племени, свидетельствуют о том, что когда-то здесь была жизнь. Остатки сухой травы хрустят под ногами. Чанёль проходит вперёд, осматривая руины былой силы, "останки" своих предков. Воздух тяжелеет, и волк не может этого не заметить. Поднимается сильный ветер и он кружит под ногами Чанёля, далекий шум леса похож на голос, который повторяет одно и тоже бесконечное количество раз и эти непонятные "слова" срываются с губ медведя: - Я вернулся домой. Внутри Бека снова остаётся только страх, такой сильный, что хочется бежать и не оглядываться. Бежать и не задерживаться здесь ни одного мгновения более, но: - Не бойся, - медведь поворачивается к нему, мягко улыбается, а его глаза полностью скрываются за золотым сиянием. - Иди сюда, тебя никто не обидит. И волк идёт, сам того не понимая, он просто срывается на бег и прижимается к избраннику, прячась за ним, чтобы не слышать, не чувствовать. Не видеть того, что уже увидел. Сущность. Сейчас она огромным туманным светом окутывает Чанёля, горя золотыми глазами над его головой. Бекхён задыхается, рискнув разомкнуть веки и поднять голову. Сила, что он ощущал, могущество, вызывающее ужас, обретает на его глазах всё более четкий образ. Медвежья сущность становится видимой. - Чанёль... - вырывается шепот из груди, а в ответ только обнимают сильнее. Слышится первый раскат грома. - Идём, - не выпуская волчонка из объятий, Чанёль ведёт его к тому самому кругу великих. Он всем собой ощущает, что Бекки здесь гость. Его гость. И он под его покровительством и защитой. Каменные изваяния медведей грозно нависают над ними, а вернувшийся потомок лишь восхищенно осматривает каждого, словно знал их лично. Будто видел каждого из них. Вот великий охотник, принёсший их племени немало запасов еды при жизни, тело и морда этого медведя оплетены шрамами. А рядом с ним величайший из последних защитников своего народа, он мощнее всех остальных, а пасть открытая в оскале, даже сейчас отгоняет недругов. Даже волчонок жмётся сильнее, кинув только беглый взгляд на него. - Мои предки! - громко произносит Чанёль, обращаясь к хранителям своего народа. - Я пришёл к вам, чтобы получить благословение! Сама природа нашептывает слова, что вернувшийся к своему народу медведь должен произнести. Волк видит, как сущность вторит словам Чанёля скалясь и беззвучно рыча. - Я нашёл своего избранника и спутника! Нас свела Мать, и она же привела сегодня к вам! Я прошу разрешения провести свою жизнь с потомком стаи волков, Бекхёном, названным Матерью Беком! Духи отвечают вторым раскатом грома. Бекхён может только сжать пальцами ткань рубахи Чанёля и зажмуриться. Молния ударяет где-то совсем близко, а раскат оглушает. - Я знаю, что наши народы враждовали, но Мать больше не хочет ронять слёзы! Разве Она не говорила вам?! Разве вы не слышали голоса её?! Вы не послушали! И что из этого вышло?! Всё резко стихает, вместе с голосом последнего из народа медведей. Не слышно ни раскатов, ни шелеста леса, ни голосов птиц. Чанёль тяжело дышит, ожидая ответа, сияние в его глазах становится ярче, и в этот момент далеко в небе сверкает молния, а в тихом громе и Бек и Чанёль слышат одобрение и даже тяжелое смирение предков. - Бекки, ты слышал? - медведь улыбается счастливо, смотря на своего избранника, что всё ещё боится и дрожит в его объятьях. - Слышал, - поражённо выдыхает волчонок, встречаясь с Чанёлем глазами. Золотое сияние собирается на радужке, а видение сущности медленно растворяется. - Прости, сейчас будет больно, но я должен... Медведь не договаривает и сразу склоняется к шее, а у Бекхёна в глазах темнеет. Это совсем не так, как было впервые. Чанёль кусает сильно, сразу в кровь, поверх первой уже ослабевшей метки. Это совершенно другое. Волк чувствует, как в него проникает часть его избранника. Из-под ног уходит земля, если бы его не держали так крепко он бы уже лежал на земле. Дышать тяжело, а Чанёль только сжимает челюсть сильнее. Бека хватает лишь на то, чтобы зацепиться за широкие плечи и закрыть глаза. Метка уже горит и это невыносимо. Интуиция была права, даже если он захочет, он уже никогда не сможет сбежать от него. Чанёль отпускает медленно, сожалеюще смотрит на выступающую кровь, но сделать с собой уже ничего не может, что-то заставляет его слизывать снова и снова растекающиеся по коже алые капли. Поволока не сходит с глаза, а Бек тихо скулит, оказываясь на земле. Внутри волка всё горит. От новой метки жар растекается по всему телу. Охватывает каждый уголок внутри, не оставляя и шанса это прекратить. Запах Чанёля заполняет воздух. Он становится таким сильным, что пропитывает, кажется, всё вокруг. Они забывают, где находятся. Забывают о предках, о правилах, о бывшей вражде. Чанёль срывает одежду с волчонка, мало что видя за мутной пеленой, но отчетливо чувствуя вкус кожи, дрожь и понимая, что она уже далеко не от страха. - Ты мой. С этого момента и до конца наших жизней, - шепчет он, но в голосе различим рык, который рвётся из нутра, от его сущности. - Твой. С этого момента и навеки вечные... - вторит ему Бек перед тем, как снова закрыть глаза и запрокинуть голову, когда его избранник начинает изучать его тело касаниями, пробует его на вкус и жадно вдыхает запах. Сейчас они оба во власти своих сущностей, подчиняются инстинктам и следуют только им. Теперь и глаза Бекхёна поглощает алый свет. Он поддаётся, открывается, не думая ни о каком стеснении. Их жизни связаны, сплетены в одну, они уже одно целое, поэтому оказаться обнаженным под пристальным вниманием золотистых глаз приятно, а не смущающе. Поцелуи приобретают вкус крови. Бек выгибается, когда Чанёль пересекает последнюю грань и оказывается в нём. Сильно, одним толчком, он наполняет его собой до конца и впитывает его в себя в ответ. Бекхён не чувствует боли. Практически ничего не видит, находясь в дурмане собственных желаний. Он приподнимается, хотя сил, кажется, нет ни на что, дотягивается до обнаженного плеча Чанёля и сам, как медведь совсем недавно, прокусывает кожу, завершая ритуал, продиктованный самой Матерью-природой. Рык медведя заглушает гром. На обнаженные тела обрушивается вода с неба, скрывая, заставляя приникнуть друг к другу ближе. Губы Бека перепачканы кровью, он не прекращает её слизывать, чувствуя Чанёля всем собой. Внутри, снаружи. Для него существует в этот момент только его избранник. Движения сильные и глубокие, медленные и от этого исчезнувшее сознание ещё больше отдаляется, уступая место горящей внутри страсти, выжигающей метки на телах и скрепляющей их узы прочнее металла. Чанёль прижимает Бекхёна к себе и произносит лишь: - Даже после смерти, я буду защищать тебя...