Знахарь

Кай возвращается в дом после совета и замирает в шоке на пороге. Внутри темно и неестественно тихо. Лунный свет мало что даёт рассмотреть, отчётливо видны лишь осколки от разбившейся посуды на полу, мерцающие холодными бликами, да разбросанные рядом вещи. - Кенсу? - у волка сердце ошпаривает страхом, словно кипятком. Он бросается к кровати, осматривая её, переворачивая одеяла и простыни, будто мальчишка мог затеряться в складках ткани. Только там ничего нет, даже каких-нибудь следов. - Кенсу? Кенсу, где ты?! - паника застилает глаза, ворует дыхание, сдавливая тисками горло. Сумрак ночи пугает ещё больше. - Чо... нин... Кай слышит нечеловеческий голос из той части дома, где совсем темно. - Кенсу? - Чо... нин... - голос болезненный, хрипящий, впивающийся в кожу длинными иголками. В темноте становятся различимы тускло сияющие, даже не красным, а бордово-кровавым, глаза. Кай хватает свечку со стола и пытается зажечь, но трясущиеся руки не дают этого сделать. И вот, наконец, теплый свет рассеивает тьму, даёт увидеть то, что спрятано внутри. Чонин приглядывается и видит съёжившегося на полу в неестественной позе волка. Он тут же кидается к нему. Кенсу хрипит, скулит и дерёт когтями половицы, оставляя глубокие борозды. Волчья спина выгнута так, что выступы позвонков бросаются в глаза. Его мышцы заметно сводит судорогой так, что тело не слушается и словно ломается под действием невидимой огромной силы. - Я здесь, Кенсу-я, - Чонин не знает, что делать. Паника держит крепко своими ледяными руками, не даёт думать и опаляет своим мерзлым дыханием затылок. Страшно. Кай боится даже прикоснуться к мучающемуся телу. Кажется, что дыхни он сейчас не так и он потеряет Кенсу. Навсегда. - Боль... но... - звук исходит не из горла, а будто изнутри, откуда-то из-за ребер. Что-то среднее между волчьим рыком и тем мелодичным глубоким голосом, что был у Кенсу, но чтобы его расслышать нужно очень сильно напрячь слух. - Потерпи, пожалуйста... Чонин понимает - Дио обращается обратно в человека. Он понимает, но не может ничего сделать, даже смотреть на это больно. Первое обращение... Слышится хруст, и только что отступившую темноту наполняет пронзительно громкий вой. Знахарь резко перестаёт шевелится, только рвано часто дышит и прерывисто открывает рот, захлёбываясь болью. Чонин видит, как медленно вытягивается тело Дио, как под кожей шевелятся мышцы, кости становятся на места с пугающим звуком, как исчезает серая волчья шерсть. Это происходит так мучительно медленно, что время замирает. Кай кусает губы в кровь от волнения. Первое обращение в человека, оно всегда самое болезненное, и этому помочь, увы, ничто не в силах. В какой-то момент Кенсу кажется безжизненной тряпичной куклой. Конечности не шевелятся, выглядят ненормально длинными, изогнутыми так, словно там никогда не было костей. А ещё он не дышит. - Кенсу...? - Кай тянется к нему, не решаясь дотронуться. - Кенсу-я? - сердце волка замирает, перестаёт биться и медленно леденеет. - Кенсу-я, ты меня слышишь? - глаза неверяще бегают по неподвижному телу. Он ведь не мог умереть? Он не мог... Или?... Но Кенсу резко с шумом вдыхает, переворачиваясь на спину с бока, и переводит обессиленный взгляд на Чонина. - Я вернулся... Прости, что заставил ждать. Дио устало закрывает глаза и мягко улыбается. Каю остаётся лишь упасть рядом, прижимая к себе избранника. *** Сехун спокойно выходит из дома, закрывает дверь, что-то с улыбкой отвечает на вопросы Сухо, а затем, когда рядом никого не остаётся, жадно втягивает воздух. Запах Ханя ясно чувствуется в ночном воздухе. Еще раз оглядевшись по сторонам, Хун срывается с места и бежит по следу своего избранника. В груди злость и волнение грызут друг друга своими огромными клыками. Что в результате останется неизвестно, но сейчас Сехун одинаково сильно хочет накричать на омегу и, найдя его, поскорее вернуть домой, туда где он и их ребенок будут в безопасности. След плутает между деревьев и, если бы это был не Сехун, то Лухан успешно бы скрылся от них, но избранники ощущают пару почти физически, они буквально видят тонкую нить запаха. Волк оскаливается, когда на небольшой опушке, след его избранника расходится в разные стороны. Нет, всё-таки он сначала накричит на Ханя, а потом заберет обратно. Омега решил перестраховаться и снова запутать того, кто пойдёт по его следу. Сехун закрывает глаза и снова набирает в лёгкие знакомый запах. Только теперь он чувствует еле различимый запах Ханя почти перебитый сильным запахом какого-то растения. Этот омега... не зря он был одним из лучших охотников до того как стал супругом Хуна. На самом деле Се прекрасно понимает чувства своего избранника, не так давно, беспомощный, казалось бы, волчонок приносил мясо в деревню, и даже больше, чем нынешние охотники-альфы. Лухан гордился этим, ему нравилось быть нужным деревне, но теперь... Теперь он вынашивает ребенка и отношение к нему тех же старейшин резко изменилось. Им стали пренебрегать. Хун это прекрасно понимал. Понимал и испытывал вину за это. И в другой ситуации он позволил бы Ханю эту вольность, но не сейчас, когда он гораздо уязвимее. След приводит Сехуна к маленькому озеру и обрывается. - Где же ты, - волк внимательно принюхивается, но тщетно. Тупик. Лухана здесь нет. Высокие деревья склоняются над водой, закрывая её гладь от лунного света, превращая прозрачную поверхность в черное зеркало. Хун уже хочет уйти, вернуться на место, где след разделяется, и пойти другой тропой, как рядом раздаётся хруст веток. Волк замирает, прислушиваясь к происходящему, и через пару мгновений к озеру выходит олень. Животное подходит к воде, склоняет морду и в тоже мгновение воздух рассекает точно выпущенная стрела. Она вонзается в шею, но олень не падает. Он срывается с места, в надежде убежать и тогда из темноты леса нападает другой волк. Один прыжок и он впивается в горло животного, упиваясь его кровью. Олень валится замертво на траву. Сехуна поражает на мгновение оцепенение, но как только оно проходит, он бежит ко второму волку, который уже встаёт на две ноги. - Хань! - Хун осматривает волка с ног до головы, тот весь перепачкан кровью, и когда он поворачивается на голос, его взгляд ничего не выражает, но зрачки сияют алым. - Хунни, - омега приходит в себя, взгляд тут же становится привычно мягким, а уголки губ поднимаются в извиняющейся улыбке. - Ты вовремя. Поможешь дотащить тушу. - Хань, - волк скрипит зубами и еле сдерживает себя, пытается найти выражения помягче. - Духи... что на тебя нашло? Каких бесов, ты сорвался в лес?! Лу виновато опускает голову и бубнит извинения. - Но я же в порядке! Кровь не моя... немного запачкался... Я же говорил, что могу. Я всё ещё могу! Сехун сдаётся. - Я знаю, - он обнимает парня, зарывается пальцами в его волосы и тихо целует в висок. - Я не представляю, что бы со мной было, если бы ты пострадал. Я знаю, что ты сильный, но... Хорошо, что ты в порядке. - Прости, Хунни, - холодные, перепачканные кровью, ладони ложатся на спину альфы. - Если бы я пострадал, сам бы себе этого не простил. Они стоят так, пока оба не чувствуют, что теперь точно всё в порядке. - Хун, - тихо произносит Лухан, - ты не мог бы меня уже отпустить, у меня болит поясница, - Сехун тут же разжимает объятья и обеспокоенно осматривает волка. - Да, всё в порядке. Просто, это всё же тяжело - передвигаться в таком положении. Хань улыбается, смеётся над хмурым выражением лица Се, но их спокойствие нарушает волчий вой доносящийся из глубины леса. - Надо уходить и быстро, - парень хватает избранника за руку, но Лу не поддаётся. - Подожди! Мясо! - Да, забудь уже про него! - Нет. Взгляд Лухана становится тяжелым и опасным, в зрачках снова зарождается красное сияние. - Ладно, - Хун тяжело вздыхает. - Я понял. Лу тут же улыбается, благодарно клюёт избранника в щеку и обращается в волка, беря в пасть лук и колчан со стрелами. Сехун взваливает на себя тушу оленя, ловя взглядом быстро промелькнувший силуэт за стволами деревьев.