Прелести семейной жизни

Пит Мелларк никак не мог понять, почему все так жаловались на свою семейную жизнь. Однажды, разбирая гору хлама, он даже нашел чей-то старый дневник. Страницы были почти что стерты, а обложка потрепана. Причем принадлежал дневник мужчине, и в каждой записи он жаловался на выходки своей жены. Однако Пит, сколько не читал всего этого, сколько не вспоминал своих родителей и знакомых, никак не мог почувствовать себя в их шкуре. Наверное, потому что у него-то были совершенно другие проблемы… Конечно, куда уж ему жаловаться! Китнисс его по магазинам несколько часов не таскала, толкаясь у каждого прилавка и желая получить любую ненужную вещь домашнего быта, которая только попадалась ей на глаза. Потому что ему самому приходилось это делать, пока заслуженная героиня революции спокойно проводила в лесу каждый день. Тут она хоть добычу приносила, только вот готовить своими руками крайне не советовала. Мало ли, вдруг еще весь дистрикт спалит к чертовой матери. Так ей еще каждое утро сырные булочки подавай! Да такие, что бы с хрустящей корочкой были. А вечером, на десерт, чего и послаще. Питу сначала было не сказать, что бы тяжело. Пекарь все-таки, это его долг! Однако потом, как бы, из самых святых побуждений и заботы, намекнул, мол, не слишком ли его солнышко за последнее время растолстело. А светило это, в свою очередь, бушующим пламенем своего “огненного” прошлого, дала Питу под зад. В принципе, он не жаловался, потому что считал, что сам ее раскормил, а Китнисс, в отличие от остальных, не особо беспокоилось за фигуру. Голодное детство и худые белки, как-никак. Одежда Китнисс тоже была неинтересна. Полный шкаф после Цинны остался, ну да ладно. Питу-то тоже было все равно, так как он считал, что его жене и без одежды лучше всего. А вот в дневнике того мученика он как раз читал обратное и все думал, как ему повезло, раз уж все так страдают из-за подобных женских прелестей. Например, из-за таких, как телефонные разговоры, затянутые на несколько суток. После навязчивых промываний мозгов Аврелием, Сойка решила последовать совету своего старого ментора и оборвать телефонный провод ко всем розам Сноу, только вот Пит утверждал, что телефон – вещь полезная. Мало ли, вдруг случится что-то важное. Однако, потом сам пожалел. Гейл Хоторн, как истинный донжуан, жуть, как из-за этого страдал. А изливать душу было некому, вот и позвонил по первому знакомому номеру. К своему несчастью, трубку взял Пит, а так как самоотверженность и доброта всегда играли в его булках, решил выслушать. В конце концов, рассказывать о своих вечных похождениях у Гейла вошло в привычку, и Пит даже научился печь пироги, гладить Лютика, обрезать кусты, играть в шахматы, да и вообще делать все, что угодно одной рукой, держа во второй телефонную трубку. А потом еще и Хеймитч с Эффи неожиданно “сдружились” и бывшая сопроводительница начала так часто навещать своих подопечных, что они стали жить вместе. Хеймитч, вроде как, сначала тоже был очень даже рад, да и весело ему было наблюдать, как разноцветные парики погибают в огне, только и за парики, и за все остальное он начал получать. Так что в какой-то день Пит вообще решил перестроить пекарню в кабинет психологии. А какую иронию чувствовал Пит, пока все это читал! У него глаза на лоб лезли, когда в дневнике описывались великие страдания, которые этому мужчине приносили дети и то, что жена все пилила его за неучастие в воспитании ребенка. А вот Китнисс была категорически против детей из-за своих страхов. Так мало того, что на детей, так ее на сам процесс было сложно уломать. Так что, в конце концов, Пит захлопнул дневник и закинул его куда подальше. За окном темнело, и он решил вернуться из пыльной кладовой в дом, где его уже заждалась Китнисс. И все же, Пит никак не мог понять, почему все мужчины так жаловались на своих жен. А ему и не надо было, потому что он был счастлив. А это – самая главная прелесть семейной жизни.