Прелести семейной жизни

Стояла глубокая ночь, когда Пит, сам не поняв отчего, проснулся. Спросонья он разглядел очертания своей жены, которая всего лишь плотнее прижалась к нему во сне. Ну, еще и закинула на него ногу, однако Пит лишь улыбнулся и закрыл глаза с намерением снова погрузиться в мир грез. Казалось, сон уже тихонько подкрался к нему. Но не тут-то было! Над ухом у него вдруг зажужжала муха – видимо, последняя в этом году, учитывая, что была уже середина осени. Пит помахал рукой у лица, чтобы ее прогнать, но та снова начала свой неугомонный говор, вдобавок, как будто говоря «Наивный» и начала летать по всей комнате. Пит снова открыл глаза. Звук жутко раздражал, да и тело успело онеметь от отсутствия возможности двигаться, причем Китнисс так и не собиралась выходить из своей гимнастической позы. Еще и стала мычать что-то во сне, когда насекомое начало глумиться и над ней. Однако, полетав еще несколько минут, то справа, то слева, то сверху, то снизу, то по диагонали, то зигзагом и кругом, муха угомонилась и, видимо, улетела в другую комнату. Хотя, куда – было неважно. Главное, что ее не было слышно. Чуть позже и Китнисс решила последовать примеру этой жужжащей гадины и дала Питу надежду нормально отдохнуть, поменяв положение. Да, всего лишь надежду. - Вечная слава сырным булочкам, - сонно пробормотал Пит и повернулся на другой бок, решив, наконец-таки, что может спокойно поспать. Но прошла минута-две, а Мелларка, даже после наступившей тишины, не покидало странное чувство. Вскоре оно и вовсе стало осязаемым: теплое одеяло стремительно сползало с тела Пита, погружая его в чужой и суровый мир холода. Пит, чувствуя, как его нервы окончательно начали шататься, подобно гнилому забору, резко открыл глаза и повернулся, глядя на Китнисс – первую подозреваемую в этом сонном деле. Ей богу, подсудимая спала, словно ребенок. Натянув на себя все чертово одеяло. Пит решил действовать мирно: аккуратно взял одеяло за концы, пытаясь забрать свою «законную долю». Даже самые старательные попытки были тщетны – Китнисс навалилась на вторую половину и даже не чувствовала попыток мужа взять хоть несчастный лоскуток. Боец за уютный сон, утомившись, с шумом лег на спину, и сна у него теперь не было ни в одном глазу. Да и осень давала о себе знать. И Пита не грела даже любовь. В конце концов, он решил разбудить Китнисс, пусть это и очень жестоко – будить уставшего человека посреди ночи. Правда, муха и его жена об этом не знали категорически ничего. Пит потряс девушку за плечо, после чего она что-то недовольно пробормотала, отмахиваясь. Но Пит был уверен, что она не так уж крепко спала, раз была в состоянии махнуть рукой так, что дала ему по лицу после пятой попытки ее растолкать. Вскоре Пит не выдержал и начал будить Китнисс, обращаясь к ней со словами: - Китнисс, проснись, ты же не спишь! Хватит притворяться! Видимо, та услышала лишь вторую половину сказанного, а потому, недовольно промычав, спросонья ответила: - А? Что? Пит, успокойся. Все, что происходило между нами за последние несколько лет, не было ради Игр. Сказав это, Китнисс снова уснула. А успокоиться Питу явно не мешало. Только вот как? Свернувшись клубком, он устроился поудобнее и закрыл глаза, пытаясь снова заснуть, с надеждой, что его любовь к этой эгоистичной жадине окажется сильнее всяких там мух, шума, осеннего холода и согреет лучше каких-либо пледов и одеял.